Пока весна

— ...и тогда Повелитель Вод подхватил свою избранницу на руки и понес на самый край высокой скалы. Та скала выдавалась глубоко в море, и всегда над ней бушевали ветра. И в том месте, где сочетались они браком, впоследствии люди воздвигли храм в их честь. И назвали его Храмом Повелителя Вод и Повелительницы Ветра, и начали приносить дары и просить о милости. Вот так вот! Ну, что скажешь, возлюбленный мой женишок? Ши Цинсюань одним широким жестом скрутил свиток обратно в трубочку. Затем перекинул одну изящную женскую ногу через другую, кокетливо повернулся и стрельнул глазами в брата. Ши Уду не отреагировал. — Ты вообще слышал, что я читал? — нахмурился Ши Цинсюань. Ши Уду кивнул и пожал плечами. — Людям свойственно переиначивать естественные явления, низводя их до своего уровня, — ровно ответил он. — Неудивительно, что все больше историй представляет нас не как братьев, а как мужа и жену. — Почему — неудивительно? — Ши Цинсюань непонимающе склонил голову к плечу. — Жизнь людей подчинена заботам о выживании и собственном благополучии. В этом схожи и бедняк, и богач. Потому зачастую случается так, что самые жестокие раздоры возникают между братьями. Вот поэтому-то я и говорю, что людям проще принять существование крепкого союза мужа и жены, чем братьев. Кроме того… — Кроме того?.. — Ты сам напросился! Стоило людям только начать ваять твою статую в виде прекрасной женщины, как ты немедленно поддержал идею и сменил пол! Ши Цинъсюань кинул в него свитком. — Это было необходимостью! Зато смотри, какие красивые истории о нас теперь сочиняют. Надо соответствовать! — И еще одно! — Ши Уду подхватил свиток и бережно сложил его на стол ко многим другим. — Мужу и жене поклоняться приятно и просто каждому. Не у всех есть братья. Счастливчики… — Что ты сказал?! — Ши Цинсюань капризно повел плечами, отчего белое платье заклинательницы упало к локтям. Ши Уду тяжело вздохнул и пошел к выходу. Дверь с громким треском захлопнулась прямо перед его носом. Ши Уду развернулся к ней спиной и, сложив руки на груди, поднял левую бровь. — Я с тобой еще не закончила! — помахивая веером, заявил Ши Цинсюань в кокетливой женской манере. — Как смеешь ты уходить, когда с тобой говорю я, Повелительница Вод, твоя опора и жен… ШИ УДУ!!! Ши Уду усмехнулся, покосившись на свою руку — точно она своевольничала, поднимая из кувшина струи воды и опрокидывая их на брата. Возмущенная дева вмиг обратилась в мокрого павлина. — Нечестно, — буркнул Ши Цинсюань. — Да и не было там столько воды, ты жульничаешь. — Ты первый начал, — ответил Ши Уду. — Окно закрыто, такой шквальный ветер не мог налететь ниоткуда. Ши Цинсюань продолжал попытки смотреть хмуро и обиженно, но такой уж он был человек — не в состоянии злиться долго. Улыбка изогнула губы полумесяцем; он встряхнулся и изящно опустил ладонь на бедро. — Что ж, ты добился своего, господин мой и повелитель. Теперь, когда дева столь возмутительно обнажена… — Дева не обнажена. — Что?! — Дева не обнажена, — спокойно поправил Ши Уду. — Дева расхристана и намокла. Это не то, чего ждешь от роковой соблазнительницы. Глаза Ши Цинъсюаня нехорошо сощурились. Он легонько взмахнул веером и вся масса распущенных волос Ши Уду поднялась дыбом. Ши Уду только усмехнулся, ладонью пригладив разлохмаченную прическу и скрутив волосы в узел. Шпилькой ему послужила кисть для письма, опрометчиво забывая Ши Цинсюанем рядом со свитками. Ши Уду даже не потрудился избавить ее от туши — пройдя сквозь волосы, кисть оказалось чистой. — Продолжаем? — спросил Ши Уду, приближаясь к брату. Тот прикрыл веером губы и захлопал ресницами: — Продолжаем — что? — Соответствовать запросам простого народа, конечно. Ты ведь ради этого с самого утра терзаешь меня свитками с однотипными сюжетами и историями, которые начинаются и заканчиваются всегда неизменно одним? — Ну… Если подумать, я просто ввожу тебя в курс дела, — ослепительно улыбнулся Ши Цинсюань, пытаясь ускользнуть длинным шагом в сторону, но поскользнулся на неожиданно подвернувшейся под ноги луже. — Нечестно! — вскрикнул он, падая в подставленные руки. — Что ты! — ни на миг не изменившись в лице, ответил Ши Уду. — Все честно. Ведь каждая из прочитанных тобой историй начинается с того, что Повелитель Вод спасает Повелительницу Ветров из тяжелого положения. А каждая вторая — с того, что Повелитель Вод подстраивает подобную встречу сам. — Но не все же надо понимать так буквально! — возмутился Ши Цинсюань. — Ты же говорил, что мы должны прислушиваться к нашим последователям, которые возжигают для нас благовония и возносят молитвы. Ты уверял, что мы ни в коем случае не смеем их разочаровать. Так будь по твоему… Ши Цинсюань поднял голову и встретился взглядом с Ши Уду. В его глазах он видел темную печаль — колыхающуюся, как волны, в самой глубине, непонятную и неясную, но такую знакомую. Печаль сопровождала Ши Уду всю его жизнь, точно вторая тень. Ши Цинсюань старался изгнать ее, но даже легкий весенний ветер, способный развеять любые невзгоды, не в силах был с ней совладать. Все остальное затмевала любовь — та, с которой Ши Уду неизменно смотрел на него, та, которую хотелось вызывать снова и снова, игрой ли, провокацией или прямыми просьбами — в конечном итоге было все равно как. — Вернись обратно, — сказал Ши Уду внезапно охрипшим голосом. — Что? — Превратись обратно. Мне не нравится женское тело. Ши Цинсюань послушно изменился; Ши Уду продолжал удерживать его в объятиях, потому ощущал всей кожей, как трансформировалось тело, уходила гладкость женских линий, таяли соблазнительные изгибы, и возвращался гибкий и крепкий стан воина — каким и был по сути своей Ши Цинсюань. Ветер податлив и переменчив, но становится непреодолимой преградой для любого, кто решит встать против него. — Как там говорилось? Подхватил на руки и понес на самую высокую скалу? — усмехнулся Ши Уду и в самом деле подхватил Ши Цинсюаня на руки. — А девушку-красавицу нести было бы легче! — показал язык Ши Цинсюань, даже не делая попыток освободиться. В качестве “скалы” Ши Уду выбрал кровать Цинсюаня, обрушив его с высоты своего немаленького роста на шелковые простыни. Ши Цинсюань тут же разворчался на жестокое обращение с “пленившей сердце принцессой ветров”. — Разве же она снизошла бы до такого мужа, если бы тот посмел хоть раз обойтись с ней так! — возмущался он, уткнув рукоять веера в живот Ши Уду. Тот только коротко усмехнулся: — Ты же снисходишь. — Ты мой брат! — Ши Цинсюань взмахнул руками и тут же лишился веера. Ши Уду раскрыл веер и провел пальцем по шелковому краю. — Да? — хмыкнул он. — Спасибо, что напомнил. А я только усвоил, что я твой муж. Ши Цинсюань сглотнул, не отрывая взгляда от движений его рук. — Веер отдай, — хрипло сказал он. — А то что? — спросил Ши Уду, наклоняясь к нему, и даже не думая возвращать веер. — Укушу, — честно сообщил Ши Цинсюань. — Кусай, — разрешил Шу Уду и подцепил раскрытым веером упрямый подбородок брата. Мягкие губы разомкнулись под его губами. — Учить тебя и учить, — пробормотал Ши Уду. — Уж на что ты, женушка, талантливая, а кусать у тебя сноровки нет. Ши Цинсюань только застонал в ответ. Внизу, в мире смертных, шли весенние ритуалы посева. Богачи и бедняки — все без разбору устремились в храмы главных своих покровителей, Повелителей Вод и Ветров, чтобы возжечь ароматные травы и вознести молитвы, сквозь которые красной нитью протянулась одна мечта: чтобы посевы взошли, чтобы земля разродилась, чтобы дождь напитал ее влагой, чтобы реки бурно текли, орошая рис, чтобы ветра разносили семена, чтобы голод обошел стороной. Ежегодные обряды в честь Повелителей Вод и Ветров совершались по всем подвластным им землями, приманивая удачу и милосердие небожителей. Ши Цинсюань разметался на простынях, поддерживаемый под поясницу широкой ладонью Ши Уду. Ресницы дрожали, бросая тень на зарумянившиеся щеки, влажные губы приоткрылись, обнажая жемчуг зубов — картина, которую вряд ли когда либо осмелится изобразить храмовый живописец. Ши Цинсюань запрокинул голову, подставляя требовательным губам брата белую шею, и водопад черных волос пролился на белый шелк. Ши Уду исследовал тело так, как вода по весеннему разливу исследует пересохшую в долгом ожидании землю. Он был медленным, сдержанным — как вода в половодье, едва прорвав хлипкую дамбу, начинает заполнять долину. Ши Цинсюань дрожал, как легкий бриз, кончиками пальцев касался плотно запахнутого платья, обнаженных рук, лица — тоже сдерживался, длил весенние радости, чтобы не налететь ураганом, сметая все на своем пути, все препятствия и преграды. Будет еще время для урагана. Будет еще время для наводнения. Будет все время вечности, которое только отведено небожителям. Ши Уду пролился в Ши Цинсюаня первый раз — весенним дождем, орошающим плодородные земли, наполняющим жизнью цветы и плоды. Ши Цинсюань подарил ему порывы юного южного ветра — того, что разносит ароматы и приносит свежесть в сердце каждого, кто встречается с ним по весне. Легкий, но настойчивый, нежный, но упрямый, но избавил Ши Уду от одежд и приник телом к телу, принимая в себя до конца все море нежности, которое Ши Уду готов был ему отдать. Ши Уду готов был отдать ему все. Пока у подножия храмовых статуй догорали палочки благовоний, а крестьяне и торговцы шептали молитвы об урожае, Ши Уду замер, прижимаясь лбом ко лбу Ши Цинсюаня, вздрогнул всем телом и затих, пытаясь вернуть дыхание — тут же украденное плутовским ртом брата. Они целовались, не расплетая объятий, глядя друг другу в глаза — и Ши Цинсюаню на миг показалось, что печаль ушла, что ветер, наконец, разметал ее над волнами и обратил в морскую пену. Туда ей и дорога — пока тлеет сандал, пока идет дождь, пока дует ветер, пока весна.