Шоу должно продолжаться

Kamijo Да что ты за человек такой, никаких эмоций, никаких чувств, только грубость и сарказм, язвительность, желчность, и лютая ненависть ко мне. Иначе чем, кроме ненависти, можно оправдать то, что ты говоришь в ответ на мою глупую искреннюю нежность. И мне хочется крикнуть тебе в лицо что-то вроде: "Ликуй! Я больше слова тебе не скажу!", но я знаю, что это вызовет лишь твой смех и новые обидные слова в мой адрес. Со всей силы хлопнув дверью в спальню, я пару секунд стою неподвижно, стараясь унять охвативший меня жар и подрагивание в кончиках пальцев. Нервы ни к черту. Такими темпами меня скоро что-нибудь скрутит, а ты будешь орать, что я психопат и сам себя довожу. От таких слов мне хочется разбить тебе физиономию, заткнуть эти прихотливо смеющиеся губы, сделать больно тебе, чтобы ты раз и навсегда понял – с людьми так обращаться нельзя. С любимым человеком так обращаться нельзя по умолчанию. Что ж… видимо, я уже давно не любимый. Только сейчас, спустя столько часов, на меня наваливается дикая усталость после концерта, и я понимаю, что самое верное сейчас – принять контрастный душ, лечь спать, а завтра с утра пораньше поехать к матери на неделю или больше. Я так давно не был дома, что уже и забыл, когда последний раз приезжал, хотя тут ехать-то всего ничего. И мне становится стыдно. В ванной я долго смотрю на себя в зеркало, умываясь и смывая остатки концертного макияжа. Снова на свет появляются синяки под глазами, мои вечные спутники с того самого дня, как мы с тобой стали жить вместе. Хотя глупо винить, ты с таким же успехом можешь похвастаться хриплым кашлем, засевшим в твоих легких. И это тоже я, потому что всегда, когда тебе необходимо успокоить нервы, ты начинаешь курить одну за другой. В последние полгода ты, кажется, вообще не выпускаешь сигарету из пальцев, и нет, никто не смеет ничего сказать тебе по этому поводу. Я как-то раз по дурости проявил внимание и заботу о тебе, и ты протаскал меня на матах, велев не психовать без повода. Такие чувства, как обида и прочее, уже даже не всколыхнулись. В мозгу только болезненно мелькнуло досадное "Опять…" Опять, снова и снова – грубые слова, угрюмое молчание, ревность, подозрения. А иногда и синяки на запястьях, или еще где, от твоих бешеных рук, и страх, что вот так теперь будет всегда. Каждый день, долгие месяцы, я отвыкал дышать тобой, а вдыхая изредка понемногу, просто начинал задыхаться, но уже не кислородом, а серой, рвущей на части душу. Я включаю воду напором посильнее, чтобы заглушить все звуки извне, и медленно раздеваюсь, бросая одежду на пол. Вода, пожалуй, единственное, что сейчас может принести мне покой и заставить забыть о безобразной сцене до концерта и после, только что, в спальне. Какая тебе разница, черт побери, где я был. Я ведь сказал, что хочу к морю… Но, похоже, тебе эти мои слова, как обычно, показались бредом сентиментального трагичного принца, с которым ты имеешь несчастье жить. Вода омывает меня, льется с лица на плечи, ниже, по пальцам ручейками на белый кафель стенки. Под дождем или душем очень удобно лить бессильные слезы, все равно не заметно. Но сейчас я не чувствую в этом потребности, может, потому что слез было слишком много в прошлом, и теперь они иссякли либо ушли куда-то очень глубоко. Знаешь, Маю, иногда мне хочется уснуть и не проснуться, и со стороны посмотреть, как скоро ты заметишь, что меня больше нет. Это не мысли о суициде, тут другое. Просто мне кажется, что если бы домой вечером пришел другой человек, похожий на меня, ты бы даже не заметил разницы. А в мыслях неприятно крепнет убеждение, что таких, как я, на самом деле пруд пруди, и заменить меня другой истеричкой с художественным взглядом на мир, ты можешь всегда, лишь по инерции и от нежелания принимать решения, продолжая жить со мной. Я не могу добиться от тебя никаких вразумительных ответов, ни четкого "да", ни бескомпромиссного "нет". Только крик и посылы меня раз за разом, как бегство. Но вот от себя или от тебя – я так и не понимаю. Вода шумит, тяжелыми каплями падая на дно ванной, и, видимо, поэтому я не сразу услышал тихий звук открываемой двери, осторожные медленные шаги. А когда услышал, было поздно выключать воду и кричать, что душ занят, и я скоро выйду. - Маю, какого черта… Ты распахиваешь дверцы кабинки резко, едва не срывая их с пазов, и я вздрагиваю, стоя к тебе в пол-оборота, недовольно убирая мокрые волосы назад. Ты молчишь, и как-то странно смотришь на меня секунду-другую, а я чувствую, что от этого взгляда у меня начинают гореть щеки. - Что, не видел давно, полюбоваться решил? – Дернув плечом, отворачиваюсь от тебя. - Хочешь пялиться, черт с тобой, пялься. За просмотр денег не берут. Но когда ты неожиданно хватаешь меня за талию, шагнув в низкую ванну и прижав к себе так, что я едва не оскальзываюсь, у меня сбивается дыхание, а сердце моментально начинает колотиться, как бешеное. Ты сбросил халат, и я чувствую твое обнаженное тело, слышу, как льется на пол вода, и пальцы сами судорожно натыкаются на краны в попытке завернуть их. Но ты перехватываешь мои руки, с силой толкнув и прижав грудью к мокрой стене, неожиданно впиваясь губами в плечо. Глухо вскрикнув, я даже не дергаюсь, пребывая в глубоком шоке от того, что ты решил не то взять меня, не то изнасиловать в собственной ванне. - Маю!.. Прекрати, больно! Это "больно" никогда особо на тебя не действовало, но сейчас я действительно боюсь и действительно чувствую боль, внезапно понимая, что ты меня держишь так крепко, что тяжело дышать. Что же ты делаешь, что ты творишь? Mayu Твое поведение – сопротивление, крики, бегство – повергают меня в ступор. И не потому что случилось нечто нетипичное, ведь истерики и скандалы стали для нас нормой давно, а от того, что приходит понимание – сейчас ты хлопнул не внутренней дверью в нашей квартире, сейчас все намного хуже, ты отгораживаешься в своей душе, защищая себя, удаляясь от меня. Я закрываю глаза и массирую виски кончиками пальцев, только теперь понимая, насколько немилосердно болит голова. И откуда-то знаю, что какое-то время и ты стоишь под дверью, не уходишь, думаешь о чем-то и уж точно не ждешь, что я брошусь следом. Уже не ждешь, как бывало раньше. Ловлю себя на том, что нервно расхаживаю из стороны в сторону по комнате. Панические мысли мечутся в голове, и главная из них "так нельзя". Надо что-то делать, надо как-то исправлять ситуацию, ведь в очередном скандале виноват лишь я один. Да, тебя носило где-то полночи, но ты же вернулся, пришел, с объятиями и нежными словами, а я… Черт. Пальцы крутят сигарету, я на автомате достал ее, но прикурить забыл. Вот и правильно, нечего. Швыряю ее прямо на пол и почти бегом вылетаю из спальни, на ходу соображая, как далеко ты мог уйти, и где теперь тебя искать. Шум воды в ванной сперва сбивает меня с толку, и к своему удивлению я понимаю, что никуда ты не ушел, как бывало неоднократно. Наверное, настолько привык к безобразным сценам, что решил просто плюнуть на все и не обращать внимания на мои вопли и присутствие заодно. С минуту топчусь в нерешительности на пороге ванной, не зная толком, что собираюсь сделать, ведь сказать что-либо внятное, как и попросить прощения, я просто не смогу. Не смогу, и все тут. Курить хочется невыносимо, и подмывает дать себе отсрочку, сходить за сигаретами и, прежде чем что-либо предпринимать, успокоить нервы и подумать. Но я гоню прочь такие мысли, как малодушные, и смело открываю дверь. Наверное, ты не услышал звук шагов за шумом воды, погруженный в свои мысли, или просто не ждал моего появления, иначе не дернулся бы, как ошпаренный, когда я открыл дверцу кабинки. В твоих глазах смесь удивления и негодования, и ты говоришь что-то резкое, но я даже не слышу, рассматривая так, словно первый раз увидел. Ты отворачиваешься, решив, видно, игнорировать мое присутствие, а я заворожено скольжу взглядом по твоим плечам, по лопаткам и спине. Ты чуть опустил голову, и я рассматриваю каждый выступающий позвонок, потемневшие от воды волосы, думая о том, что без всего этого не смогу, просто не выживу. Нет, не без твоего тела, конечно, а без тебя самого, близкого, знакомого до самой последней черточки. Любимого. Сам не успеваю сообразить, как оказываюсь рядом, как, что есть силы, прижимаю к себе, понимая, что если не прикоснусь сейчас, не почувствую под пальцами твою влажную кожу, умру от самой настоящей жажды. Ты такой горячий и желанный, что возбуждение в доли секунды закручивается неконтролируемым вихрем. Я отстраненно вспоминаю, как бесконечно долго мы не были вместе, не занимались любовью… Да что там любовью, просто не прикасались друг другу, если речь не шла о грубых захватах. И не сразу понимаю, что что-то не так. Не как обычно. Ты пытаешься вырваться, но не с силой, а панически дергаясь в моих руках, и я чувствую под своей ладонью сумасшедшее биение твоего сердца, как у загнанного зверька. Юджи, ты что?.. Ты боишься меня? "Молодец, Маю", - поздравляет внутренний голос. – "Доигрался, допсиховался. Тебя боится единственный человек, которого ты любишь в этой жизни. Который знает тебя лучше всех и искренне верит, что ты способен на подобное". Мне больно и тошно. От страсти, пару секунд назад затуманившей мозг, не остается и следа, и я судорожно соображаю, что мне делать, что предпринять, лишь бы выбить гадкие мысли из твоей головы, чтобы ты не думал так обо мне, не смел думать. Чуть ослабив хватку, я все равно крепко удерживаю тебя на месте, потому что кажется, стоит отпустить, и ты вырвешься, убежишь, а я уже никогда не догоню и не смогу убедить, что все не так, как ты подумал. Легкими поцелуями покрываю твои плечи, прикасаясь так нежно, как только могу, и, чуть отводя в сторону мокрые волосы, целую шею, чувствуя, как под кожей бьется пульс. Ты больше не вырываешься, да и вообще никак не реагируешь, от удивления, вероятно, но я рад и этому – все лучше, чем страх самого близкого человека. - Дурак… Какой же ты дурак… - шепчу еле слышно, и за шумом воды ты, должно быть, и не услышишь. Но это и к лучшему. Одной рукой я по-прежнему прижимаю тебя к себе, а пальцы второй скользят по твоим ключицам, по груди, вниз – по животу, касаясь легко, нежно, словно изучая. И вот теперь страшно уже мне от мысли, что я опоздал. Что все разрушено и сожжено, что с такими ранами, которые я нанес твоей любви, она просто не выживет, а спасать отношения, которые при смерти, уже поздно. "Нет, нет, только не это", - бьется где-то на периферии сознания мысль. Или, быть может, это сама душа просит тебя простить и не отвергать, уговаривает и умоляет, зная, что вслух я все равно ничего не скажу. Разворачиваю тебя за плечи, лицом к себе, и тут же зажмуриваюсь, боясь заглянуть в глаза, заранее опасаясь увидеть в них самое страшное – равнодушие. Наши губы встречаются, я, замирая на секунду, несмело целую, так осторожно, как будто это может причинить тебе боль. Давай же, отреагируй хоть как-то. Сделай хоть что-нибудь. * * * Меня всего колотит, но уже не от того, что ты грубо схватил меня, а просто от твоей близости. Ты давным-давно вот так не обнимал меня, до дрожи в кончиках пальцев, скользящих по моему телу. Внизу живота что-то с силой дергает, я закусываю губу, только бы сдержаться, не выдать, как я реагирую на тебя. И не только телом, но и душой – меня всего бьет током высокого напряжения, а когда ты начинаешь целовать мою шею, хочется тут же откинуть голову на твое плечо и накрыть твои руки своими. И крепко сжать кисти, чтобы не смел больше никогда отпускать меня. Все это я бы сделал еще даже год назад. А сейчас мне просто не верится, страшно поверить, что ты делаешь это искренне, что ты вот так гладишь и прижимаешь меня к себе не для того чтобы опять грубо ткнуть в то, как я тебя достал, а просто… потому что любишь меня. Ты – любишь меня? Это для меня уже открытие, и гораздо более значимое, чем тогда, когда мы только начали встречаться. Ты никогда не был щедр на слова и какие-то проявления своей привязанности, но я чувствовал – я нужен. А потом что-то сломалось, и я долгое время понимал, что остаюсь с тобой только ради нашего прошлого, не в силах забыть то, что было раньше, и каким ты был раньше. Сейчас же, впервые за долгое время, я ощущаю твой жар, через кожу чувствую твою страсть, опаляющую меня. И хочу, господи, как же я хочу тебя! Не только ради секса, быстрого и жадного, в душевой кабинке – я хочу, чтобы ты снова думал обо мне, любил меня, ждал меня, писал и звонил каждые десять минут, неожиданно будил ночью или утром простой фразой "мне не по себе", и только я мог своими объятиями или поцелуем заставить тебя не думать о плохом. Все это поднимается откуда-то из глубины души, комком затыкает горло, и мне трудно дышать, я задыхаюсь, неожиданно крепко обхватив тебя руками за шею и прижавшись, едва не сбивая с ног. Твои губы на моих губах, ты целуешь как-то робко и несмело, будто боишься, что я могу тебя укусить. И я действительно кусаю твои губы, застонав прямо в поцелуй и судорожно отвечая на него, превращая из почти целомудренного - в головокружительно глубокий и жадный, будто вознамерившись выпить твою душу. - Поцелуй меня еще… Я так по тебе скучал, скотина ты такая… Я так скучал… Мне казалось, я кричу, но на самом деле вышел задушенный сип, прерываемый моим сбившимся дыханием. Вода льется на нас сверху, и я захлебываюсь, вдыхая ее, но наплевать. Наплевать, потому что ты опять меня обнимаешь и снова грубо и резко, но мое тело дрожит в твоих руках уже не от страха – я дрожу от желания, такого же неутомимого, как жажда, и такого же болезненного, как ломка. Спину обжигает холодом кафеля, а грудь и бедра встречаются с твоим телом, и я глухо вскрикиваю, уткнувшись тебе губами за ухом, часто дыша. Ты еще ничего не сделал, а я уже просто на грани, на тонком волоске от взрывающего удовольствия, машинально опустив руку вниз и со стоном накрыв твой пах, гладя между ног. Ты не выдерживаешь, кусая меня в шею. И я готов умереть. - Юджи… что ты… - Ты же любишь так… - Я смотрю тебе в глаза, подавшись ближе и снова поцеловав, другой рукой обняв за шею. Мои пальцы ласкают тебя, ты быстро возбуждаешься, все чаще и чаще дыша мне на ухо, а потом снова целуешь, неистово и страстно, так, что становится больно. Мы не можем оторваться добрую минуту, задыхаясь, но не отпуская, ощущая влажные губы друг друга. Ты запускаешь пальцы в мои мокрые волосы и сжимаешь, гладишь, неловко дергаешь, удерживая мое лицо и целуя в щеки и губы, веки, в лоб, беспрестанно что-то шепча, а я лишь жалобно хныкаю тебе в ответ, словно забыл все слова. Ты шепчешь что-то сумасшедшее, от чего меня разрывает на части, в душе ревет ураган восторга, а в мозгу вспыхивает одно – я нужен тебе. Ты любишь меня, ты же все еще меня любишь, да так, что готов сломать мне что-нибудь, просто лаская, придерживая за бедра и с силой вжимаясь своим пахом в мой. Я опять вскрикиваю, оставляя на твоей спине длинную дорожку царапин, на краю сознания слыша, как ты шипишь и опять что-то шепчешь мне на ухо. Любовный бред, который я так редко от тебя слышал, сейчас с лихвой сыплется, словно из рога изобилия. Обняв тебя за плечи, я склоняю голову, принимаясь расчерчивать твои ключицы и шею жадными поцелуями, неконтролируемо оставляя багровые следы, кусая иногда, чувствуя, как ты дрожишь в моих руках. А потом твои пальцы сжимаются внизу, я ахаю, откинув назад голову – ты ласкаешь меня, медленно, размерено, нарочно задевая пальцем головку члена. Это сладкая пытка, я кусаю тебя за мочку уха, неожиданно больно, и обвиваю твои бедра одной ногой, плотно прижавшись и потихоньку извиваясь, стараясь толкнуться в твою руку. - Готов? – Шепчешь мне в губы, опять целуя, а глаза так блестят, что я ничего не вижу, и не замечаю, кроме них. - Еще немного… Пожалуйста, еще, Маю, еще немного… Обними меня крепче… Я так соскучился, я… чуть с ума не сошел… У меня давно не было никого, кроме тебя, а с тобой мы последний раз занимались сексом много месяцев назад, чуть ли не полгода, но я не думаю о том, что ты явно будешь удивлен, если я заору от боли. Мне хочется, хочется кричать в твоих руках, хочется, чтобы ты делал мне больно – это сладкая боль, от нее вытягивает каждый нерв в теле, затопляя диким удовольствием. Мучительно всхлипнув, беру тебя за плечо, слегка надавливая вниз. Меня охватывает страх, что ты сейчас зло фыркнешь и уйдешь, бросив меня тут, исходящего от желания. Ты и раньше не часто ласкал меня так, как я сейчас тебя молчаливо прошу, гладя по плечам и робко заставляя встать на колени. Но твои пальцы такие нежные, такие сводящие с ума, что я забываю обо всем, кусая до крови губы и глядя на тебя сверху вниз, нервно сглатывая, гладя ладонью по щеке и шее, отводя с нее волосы. Если только твое желание хотя бы вполовину так же сильно, как мое сейчас, ты сделаешь это, забыв обо всем, что было между нами прежде, забыв все те ночи, которые уже закончены. Сейчас что-то совсем особенное, даже в наш самый первый раз такого не было – потому что тогда я еще не знал, каким нежным и страстным ты можешь быть, одновременно заставляя выгибаться от сладкой боли. У меня уже нет сил терпеть, и я снова откидываю назад голову, зажмурившись и обняв тебя, заставляя прижаться щекой к моему животу, и тут же глухо вскрикиваю, потому что страсть не умещается в теле и выходит криком. * * * Все же что-то хорошее я сделал, не в этой жизни, так в прошлой, иначе никак не объяснишь, почему судьба все же благосклонна ко мне и дарит еще один шанс. Кажется, что ты очень долго не отвечаешь на мои ласки, на поцелуй, хотя на деле проходит совсем немного времени. И когда ты обнимаешь меня с такой силой, что можно задохнуться, я едва ли не падаю на пол, только неизвестно от чего больше – от неожиданности или от восхищения. Голова кружится, а я с ума схожу от твоих прикосновений, от сияния любимых глаз и от сбивчивого шепота, к которому я даже не прислушиваюсь, и так зная все до последнего слова. И как мы могли так долго обходиться без этого, почему лишали друг друга близости? И не только физической. Я ведь знаю совершенно точно, что ни с кем уже не будет, как с тобой, только ты знаешь и умеешь сделать так, как мне больше всего нравится, чтобы на каждое касание отзывалось не только тело, но и душа. Ты царапаешься и кусаешься, но от этого становится только слаще. Происходящее напоминает безумие, которое не хочется останавливать, и неожиданно я отмечаю про себя, что никогда – действительно, никогда за все годы – не видел тебя таким. Ты тихо стонешь, как-то даже жалобно, и мне кажется, что еще чуть-чуть и заплачешь, вздрагиваешь при каждом движении и прижимаешься настолько судорожно и отчаянно, словно в последний раз. - Юджи… Ну чего ты… Милый… Слова сами рвутся наружу, хотя я сильно сомневаюсь, что ты в состоянии что-то расслышать сейчас. И когда твои руки опускаются вниз, поглаживая и сжимая именно так, как я люблю, лаская, как только ты один умеешь, остатки здравого смысла покидают окончательно. Мне стоит невероятного усилия не развернуть тебя сейчас, чтобы заполучить поскорее, и останавливает даже не понимание, что так я все испорчу. Просто хочется, чтобы происходящее не заканчивалось как можно дольше, чтобы ты оставался со мной, в моих объятиях. Быть рядом, обнимать, ласкать и любить, любить, любить… Ты же любишь меня? Всегда любил, все это время, правда ведь? Прижимаясь к тебе все крепче, я как будто чувствую бегущую по твоим венам кровь, и температура ее давно перевалила за точку кипения. Тебя трясет, и если бы не опора в виде стены, наверное, уже давно не смог бы держаться на ногах. Но мне уже тоже не лучше, и я думаю лишь о том, что сойду с ума, если ты не будешь моим, прямо сейчас, срочно. Сжимая пальцы на твоем члене, я ощущаю, что ты совсем уже готов. От моих прикосновений словно сносит последние рамки – ты впиваешься в мою спину ногтями, с силой проводишь, и кажется, что полосы кожи сдираешь. Поцелуи больше похожи на жалящие укусы, и если так дальше пойдет, ты разорвешь меня на куски. Вот только мне не страшно, сейчас я все готов отдать, чтобы видеть, чувствовать, знать, как сильно ты меня желаешь. На секунду крепко сжимаю твое лицо в ладонях, целуя еще раз, и всматриваюсь в глаза. Нет сил больше терпеть, но ты отрицательно мотаешь головой и просишь еще. И я медленно опускаюсь на колени, даже не задумываясь о том, твое это желание или мое, потому что в настоящий момент первое неотделимо от второго. Ты так возбужден и в то же время напряжен, что мне кажется, достаточно будет пары движений, чтобы довести тебя. Ну и пусть, все равно я тебя так просто не отпущу, а разрядка – это еще совсем необязательно конец. Не успеваю прикоснуться, а ты уже стонешь, почти кричишь, и если бы не знать тебя, не понимать все твои эмоции, как свои, можно было бы принять твое поведение за фарс. Но я осознаю каким-то шестым чувством, что ты чувствуешь сейчас, и сам едва ли не срываюсь на стон, когда прикасаюсь губами к головке твоего члена, слегка и дразнящее. Ты вдруг резко подаешься бедрами вперед, тут же вцепившись в мой затылок рукой, прижимая с такой силой, что я теряюсь на миг. От неожиданности колени разъезжаются на скользком полу душевой кабинки, и я с трудом удерживаюсь, чтобы не упасть. Но, как будто опомнившись, ты отпускаешь, поглаживаешь меня по плечам, словно извиняясь за свой порыв. Где-то в груди все переворачивается от осознания того, какой ты – страстный и нежный, как ты хочешь меня, как сдерживаешься с трудом. От понимания того, что ты мой. Только мой. Я двигаюсь безостановочно, но специально неторопливо, одной рукой крепко удерживая тебя за бедро, чтобы самому задавать медленный темп. Пусть это длится мучительно долго, ведь тогда вознаграждение в финале будет в десятки раз прекрасней. Пальцами второй руки я осторожно поглаживаю тебя между ног, надавливая несильно, а сразу ответом приходит боль в плечах, в которые ты с силой впиваешься ногтями. Стоны сливаются с шумом воды, но я уже не слышу ничего, наслаждаясь твоим телом, тобой, просто упиваясь каждым собственным движением и отзывчивостью на них. Ты чуть шире расставляешь ноги, и я тут же провожу пальцами дальше, почувствовав, так ты зажимаешься на секунду, наверное, с непривычки, ведь так давно не было ничего подобного. Но тут же расслабляешься и шепчешь, сипло и слабо: - Давай… давай же… Сделай… Медленно, миллиметр за миллиметром проникаю внутрь, не прекращая движения языком и губами, и даже в ушах звенит от напряжения. Ты такой горячий, что я с ума схожу от желания, уже не соображая толком, что делаю. Сколько это длится, даже не берусь определить. Движения становятся все более быстрыми и резкими, я сам забываю о том, что хотел растягивать удовольствие подольше. Только в какой-то момент ты слабо дергаешься, пытаясь вырваться, и до меня доносятся слова - Хватит… А то… Но я прижимаюсь лишь крепче, отстраненно думая о том, что теперь я тебя никуда не отпущу. * * * Я никогда не мог сдерживаться в такие минуты, да и не считал нужным, но сейчас стоны и слабые вскрики буквально рвутся из легких, и я жмурюсь от потоков воды и от того, что ты со мной творишь. Тело-предатель с ума сходит, оно полностью принадлежит тебе, отзывается на каждое прикосновение не просто дрожью, а током. Это почти больно, если бы не было так сладостно. Мы мучаем друг друга – ты меня ласками, а я тебя ожиданием – но в этом есть что-то глубоко правильное, только такой и бывает взаимная близость. Мои пальцы мягко потягивают твои мокрые волосы, перебирают, порой сжимая сильнее. А то, что ты творишь губами и языком, заставляет выгибаться так, что стены касаются лишь лопатки, стонать в голос, и слышать, как гулкое эхо отражает мои стоны от кафельных стен. Когда ты входишь в меня пальцами, я окончательно теряю остатки контроля, вскрикнув и сжавшись, но мне не больно, мне до одури, сумасшедшее хорошо, и я уже мечтаю о том, чтобы ты убрал пальцы, развернул меня к стене лицом, и взял, как ты один меня берешь – грубо двигаясь, но нежно целуя, придерживая ладонями за талию. Я так увлекся, настолько утонул в своих ощущениях, что не заметил, как подошел к грани. А ты не отпускаешь, несмотря на мой слабый протест, продолжаешь ласки и, кажется, даже сам стонешь, в тот момент, когда я кончаю, дрожа всем телом и неконтролируемо сжимая твое плечо. - Маю!!.. Ты царапаешь мне бедра, а я кричу твое имя, пару раз рвано, не в ритм, двинув бедрами. Несколько мучительных секунд, и вот теперь мне страшно, я закрываю дрожащими руками лицо, захлебываясь водой, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание и перестать всхлипывать. Кажется, что ты вот-вот выпрямишься и едко бросишь мне, что я опять только о себе и думаю, и веду себя как плохая шлюха, вздумавшая кончить раньше времени. - Прости…. Прости, я… не мог больше… - Юджи. Молчи… В твоем голосе что-то новое, я никогда, или почти никогда, не слышал у тебя такого тона, когда мы занимались сексом. Ты поднимаешься с колен, обнимая меня за талию, и я опускаю руки, глядя на тебя. Ты улыбаешься как-то странно, медленно вытирая уголок губ, и от этого по телу продирает вторая волна дикого возбуждения, так быстро и жарко, что я закусываю губу, чувствуя, что на этот раз не просто покраснел, а весь охвачен огнем. Плеск воды кажется оглушительным, словно мы не в собственной ванной, а где-нибудь у водопада. Не дав тебе и слова сказать, я подаюсь ближе, закинув обе руки за шею и слегка вытянув их, целую тебя в губы, чувствуя свой вкус и заводясь от этого сильнее, то кусая, то нежно зализывая укусы, постанывая тебе в рот, словно это наш первый раз. - Давай же… Возьми меня, ты же хочешь… - Сбивчиво, почти неслышно, я повторяю это снова и снова, осыпая поцелуями уголки твоих губ, шею, плечи, прижимаясь губами под ключицами и утыкаясь носом в ямочку между ними. Ты мой, мой желанный, мой любимый человек, мой самый нужный на свете. Ну почему мы были такими слепыми идиотами, зачем рушили то, что с таким трудом строили? Я же люблю тебя, так люблю, что больно в груди, все эти чертовы девять лет люблю не ослабевающей любовью, порой сомневаясь, нужна ли она тебе, но ни разу не усомнившись в том, что ты – мне нужен. Это по умолчанию, понимаешь ли ты? Даже вот такой – язвительный, резкий, наглый, орущий на меня, грубо отталкивающий, делающий так больно, что хочется плакать как малолетней девчонке – даже такого я люблю тебя, даже такой ты мне нужен больше, чем кто-либо на этой земле. Ты очень долго ждал, но твое возбуждение не спадает, я чувствую это, проходясь ладонью по твоему члену, нарочно задевая головку и сжимая двумя пальцами основание. От этого ты кусаешь губы и едва слышно стонешь. В той силе, с которой ты разворачиваешь меня к себе спиной, прижимая к стене грудью, есть что-то звериное и сводящее с ума до того, что ноет внизу живота, скручиваясь в болезненный тугой узел. Я покорно развожу ноги посильнее, упираясь руками в стенку, часто дыша и закрыв глаза, зная, что вот сейчас… Сейчас, еще мгновение, и я буду весь твой. Я ждал этого мига и был готов, но все равно ты ворвался в меня неожиданно, так, что я закричал в первое мгновение от жгучей боли, а потом сорвался на стон, потому что следом сразу же пришло блаженство, разливающееся по телу. Ты никогда меня не жалел, не жалеешь и теперь, но честное слово, так даже лучше, и пускай мне будет с тобой больно, всегда же было так, но это такая особенная боль, от которой растворяются мысли, а все ощущения и чувства сосредотачиваются в одном слове. И его я тебе шепчу, старательно пытаясь удержаться на ногах, вздрагивая от каждого толчка. - Люблю… я тебя… люблю… слышишь?... Так тихо, так глухо, что ты естественно не слышишь, обхватывая меня за пояс и еще сильнее прижимая к себе, заставляя застонать. Я прижимаюсь спиной к твоей груди, откинув голову на плечо, и не стесняюсь никого и ничего, стараясь только, чтобы тебе было хорошо со мной, как никогда хорошо. - И я тебя… Только тебя. Мне казалось, я ослышался. Открыв глаза и попытавшись повернуть голову и взглянуть на тебя, я понимаю, что это невозможно – ты так сильно держишь меня, что каждое движение причиняет легкую боль, многократно усиливающую удовольствие. Но ты сам наклоняешь голову к моим губам, и целуешь, словно бы молчаливо подтверждая свои слова, а я сваливаюсь в какую-то бездну наслаждения, отвечая на поцелуй и понимая, что никогда не смогу полюбить никого так же, как люблю тебя. * * * Таких, как ты, больше нет, не существует, не было и не будет. И что бы там ни случалось, что бы ни происходило за эти годы, я совершенно точно знаю, что ни о чем не жалею. Кричать готов об этом. За счастье быть с тобой ни одна цена не будет завышенной. Я верю тебе, как не поверил бы никому другому – ты любишь до сих пор, несмотря ни на что. И пусть мы абсолютно разные, чувства наши удивительно схожи, хотя на первый взгляд и не скажешь. Перед глазами плывет от наслаждения, и не только физического, а шум льющейся на пол воды кажется просто оглушительным. Поэтому я не знаю точно, почудилось ли мне, или я действительно слышал, как ты шепчешь, что любишь. А, быть может, я уже научился слышать твои мысли, как и ты мои. - Люблю. Только тебя, Юджи, только тебя… Хотя говорить нет надобности. Ведь нет же? Ты же знаешь, правда? И сколько бы я не доказывал обратное, своей неконтролируемой ревностью и грубостью, ты обязан понимать, как сильно, как безумно я люблю тебя. И никогда не полюблю никого другого. Ты не можешь не знать об этом. Непроизвольно движения становятся все более быстрыми, резкими, и я уже не отдаю себе отчет в том, что, возможно, причиняю тебе боль. Остановиться нет никакой возможности, это так естественно, это просто правильно – любить тебя, потому что ты мой, душой и телом. Наверное, действительно есть разница – заниматься сексом или заниматься любовью. И пусть я всегда смеялся, когда ты мне пытался доказать это, а ты обижался на мои усмешки, все же надо признать, ты был прав. Когда занимаешься сексом, не задыхаешься от нежности, не чувствуешь восторга каждой клеточкой, не сходишь с ума от счастья. Чувства, накрывающие меня в один миг, не разложишь на отдельные составляющие, не опишешь словами, и я лишь шепчу твое имя, как заклинание. Весь мир для меня – это ты, ты – мое все, и не только сейчас, а всегда. Просто только в такие минуты хватает сил признаться себе в этом. …Я как-то упускаю момент, когда ты закручиваешь краны. Или это я закрыл воду?.. Долго, очень долго мы стоим в тишине, обнявшись, некрепко прижимаясь друг к другу и не говоря ни слова. И ты обязательно все испортишь, я точно знаю – любое хрупкое перемирие заканчивается, когда ты решаешь заговорить, требуя чего-то и обижаясь на что-то. Но сейчас от этих мыслей я невольно улыбаюсь, а в голове крутится снисходительное "какой же ты…" и гордое "мой". - Давай поиграем в молчанку, - быстро предупреждаю еще не сорвавшуюся с твоих губ реплику, безошибочно уловив, когда ты делаешь вдох, чтобы заговорить. И в следующее мгновение крепко сжать твое лицо в ладонях, целуя легко и нежно губы, почти невесомо скользнуть по щеке и прошептать: - Пожалуйста… Сейчас я верю, что ты поймешь и не обидишься на мое нежелание разговаривать. Ведь слова не нужны, они нарушат волшебную атмосферу. Есть вещи, о которых можно только молчать. Я уже и забыл, как это – специально гнать от себя сон, при этом старательно делая вид, что уже давно сплю. Лишь для того, чтобы дождаться, пока уснешь ты, чтобы смотреть, любоваться, прислушиваться к глубокому дыханию, некрепко сжимать твою ладонь и легко касаться губами любимого, такого красивого и идеально правильного лица. Очень осторожно, чтобы не разбудить. И улыбаться от мысли, что ты спишь и не ведаешь, как за тобой подсматривают. Я не знаю, почему отказывал себе в этом удовольствии последнее время, хотя раньше делал так постоянно. Быть может, если мы чаще вспоминали себя самих на заре наших отношений, все стало бы лучше. Может, тогда мы не позабыли бы, за что когда-то полюбили друг друга. Впервые за долгое время не хочется курить. Вообще ничего не хочется, только лежать вот так, в серых сумерках рассвета и не думать о том, насколько недолговечно наше счастье. И в этот миг приходит понимание, что любовь, которая выжила в стольких бурях, не уйдет никогда. Она часть нас, и что бы ни произошло, никуда нам от нее не деться. Обстоятельства, окружение много лет портили нам жизнь, но любовь не ушла. Любить и жить в гармонии у нас не получается. А, значит, надо менять не то, что между нами, а то, что вокруг нас.