"Злодей" в геройской шкуре или Спасение целого Мира

Тело ныло и очень болело, глаза в какой-то непонятной корке отказывались открываться. Нос уловил металлический запах, а мозг поспешил идентифицировать небольшую вязкую лужицу возле головы, как кровь. Очень вовремя Тиль вспомнила, что должна попасть в мёртвого пятилетнего ребёнка, но если честно, то она надеялась оказаться в больнице или где-нибудь ещё, где ей попытались бы помочь. Но, видимо, её желания не учитывались. Судя по состоянию тела, ребёнка избили, сильно избили. Какая мразь так постаралась? Рёбра болели, как минимум пара сломана, одна нога почти не чувствовалась, скорее всего, вывих, да и отлежалась. Рука, видимо, сломана. Спина немного щипала, а голова трещала и кружилась, даже от попыток просто глаза открыть. И живот крутило, видимо, от голода. В горле встал комок, будто сейчас желчью вырвет. Да и общее состояние, будто машиной сбили. Тело, само по себе, слишком хрупкое и маленькое. Медленно двигая левой, не пострадавшей рукой, Тиль пыталась хоть так определить своё местоположение. Пол деревянный. Значит, в здании, уже хоть что-то. Но, судя по пыли, и какому-то тряпью — заброшенном. Это немного пугает. Вырубаться в незнаком месте и, честно говоря, мире — совершенно не хочется. Особенно, на фоне повреждений. Но сил подняться нет. Честно говоря, даже простое обшаривание рукой в направлении прямо — обессилило. Хотелось вымыться и поесть, а ещё, чтобы Талеб помог с ранениями. Но мечтать — не вредно. Тень говорила, что магия — это энергия, основанная на желании или что-то вроде того. Можно попробовать погрузиться в себя и направить поток на самоисцеление, но это будет долго, да и лучше проводить эти манипуляции в воде, чтобы организм хоть немного расслабился, да и воду Тиль освоила на 60 процентов, это должно помочь. Было бы проще заглушить боль, но кто знает как это скажется на организме… Ладно, начнём с погружения и рассмотрения потоков, выводы сделаем после. На абстрагирование от боли ушло минут пятнадцать. Ещё столько же на то, чтобы погрузиться в себя, — сознание то и дело хотело вырубиться. Увиденное не порадовало. Казалось бы куда уж хуже, ан нет, сюрпризы сомнительного характера продолжаются. Потоки энергии в организме были частично закупоренные, частично передавленные непонятными жгутами, а в оставшихся «нитках» образовались тромбы, будто хозяин тела пытался самостоятельно уничтожить их. При этом, сила явно сопротивлялась подобному и на фоне этого немного искривляла линии, да так, что несколько каналов переплелись с другими или даже «налезли» на них. В общем, зрелище было страшным. Но это было далеко не всё. Из-за закупоренных каналов и всего прочего, сила не могла найти выход и скапливалась небольшим плотным красным шариком где-то в районе сердца. Этот ребёнок — живая бомба. Хм, в принципе, можно попробовать открыть парочку дополнительных каналов, хотя тут в общей сложности открыто штук десять, так что никакую не парочку, а десяток, не меньше. Или можно попытаться убрать тромбы, но это будет больнее, хотя вот сейчас это как-то не очень важно. И так больно. Насколько она могла судить, эти жгутики — инородное, да и часть закупоренных выходов тоже. Но в общей сложности, тех, что остались, должно хватить для цели. Тиль только надеялась, что здесь более-менее безопасно, тут уж придётся рисковать. Потому что, по другому никак. Следующие пару часов были переполнены болью и раздражением. Хотелось вернуться на тот свет, чтобы высказать Миру, какая он сволочь. Чтобы убрать тромбы нужно подтолкнуть его силой вперёд, а потом расщепить, преобразуя в энергию. По ощущениям, будто бы вам под кожей нагревают металлический шарик, а потом взрывают его. И так без остановок на протяжении двух часов. Но это было не всё. Дальше нужно было откупорить выходы, по более детальном рассмотрении это было признано необходимым. То, что имело инородное происхождение, Тиль решила пока не трогать, мало ли что может случиться. Ещё полтора часа работы, в этот раз просто неприятной и довольно муторной, и она вполне могла претворить в жизнь свою задумку. Смысл оной был прост. Пока этот «шарик» концентрированной энергии не начал выжигать каналы — нужно его весь израсходовать. Учитывая состояние этого тела, тратить надо на лечение. Проблема в том, что Тиль знакома с целительством только своего мира и то только, в большинстве своём, в теории. Есть ещё практики самоисцеления, а конкретнее улучшение регенерации и прочее, но для этого нужны нормальные — чистые потоки. Остаётся только надеяться, что «магия» поможет. По идее, носитель не должен себе навредить, если этого не хочет. Ну, в общем, поехали. Отделяя от красного шарика слой, Тиль медленно направляла его к месту первой травмы. Начать решила с малого, так что поток направился к вывихнутой и отлёженной ноге. Её начало покалывать. В некотором смысле это было даже приятно. Потом, по ноге от бедра до пятки разлилось приятное тепло. Нога больше не болела. На пробу пошевелив конечностью она убедилась, что всё в порядке. Просто удивительно действенно. Почти также, как у целителей. Оставалось понять: каков расход энергии? Следом залечила руку. Сначала взяла столько же сил, сколько и на ногу, покалывание прекратилось и появилась боль, видимо, от не до конца сросшейся кости. Теперь система была понятна. В общем, провозилась Тиль около трёх часов. Шарик, к тому времени, стал размером с небольшой орех, а голод стал почти невыносим. Глаза уже привыкли к темноте и Тиль осмотрелась. Маленькое обшарпанное помещение, судя по всему под лестницей, её оборотная сторона служила этому убогому месту «крышей». Какое-то тряпьё на полу, пыльно и грязно. К дальнему углу притулилась койка, или что-то, что должно её заменять. Тумбочка возле неё, а на ней очки с перевязанной скотчем дужкой. Коробка на полу, в которой лежат вещи. Все явно застиранные и чужие, но судя по тому, что надето на мальчике, — это как раз его пожитки. Пара сломанных игрушек лежат на койке. В тумбочке фонарик, тетрадь с рисунками и поломанные карандаши. Пауки под потолком и свисающая паутина. Видимо, ребёнок тут живёт. У Тиль появились некоторые вопросы к взрослым. Впрочем, пока рано делать выводы, может, они очень бедные. Хотя чутьё подсказывает, что бред всё это. Подойдя к двери, Тиль взялась за ручку, но дверь не открылась. Она нахмурилась и приникла к замочной скважине, ключ был в ней, видимо, кто-то не хотел потерять его. Тиль вернулась к «кровати» и нашла небольшую проволоку. Ловко вытолкнув ключ и вскрыв дверь она покинула комнату. Что ж, взрослые живущие здесь, видимо, те ещё сволочи. Пройдя на кухню Тиль бросила взгляд на часы — 3:23. Прекрасно. Самое время поесть. Открыв, странный на вид, холодильник и достав всё, чтобы хорошенько подкрепиться, девушка стала обдумывать сложившуюся ситуацию, попутно пытаясь сделать бутерброды. Было непривычно иметь такие маленькие и плохо развитые руки. Они были не очень послушны, да и желудок то и дело выдавал трели, во рту скапливалась слюна. Об этом теле не заботились. Об этом ребёнке, похоже, даже не хотели заботиться. Это раздражало. Тиль видела много никчёмных взрослых. Слишком много. Чтобы сейчас снова иметь радость лицезреть очередных возрастных инвалидов. К четырём утра организм был насыщен и хотелось спать, да и помыться не мешало бы. Быстро осмотрев первый этаж, девушка поспешила на второй. Оттуда доносился храп. Причём сразу из двух комнат. Зайдя в первую она увидела полного ребёнка лет семи. На фоне этого мальчика нынешнее тело казалось убогим. Как блин так? Спящий ребёнок был ухоженным, в комнате было много игрушек, в шкафу чистая и относительно красивая одежда. Руки спящего ребёнка были чистенькими, без мозолей и с ровными ногтями. Да и его общий вид, говорил о праздной, не знающей труда, жизни. Может, в этом мире было принято брать бродяжек с улицы, в качестве домашней прислуги? Учитывая скромные познания относительно окружающего мира и уже имеющиеся факты, девушка предполагала подобное развитие событий. От этого становилось тошно. Следующая комната была пустой. Ну, точнее она была переполнена поломанными игрушками и старыми вещами, этакий склад. На фоне этой комнаты — чулан под лестницей казался издевательством. Дальше, была родительская спальня. Тучный мужчина и худая, какая-то высохшая, но в общем-то симпатичная женщина. Ванная была в конце коридора. Довольно уютная. Бело-желтые полотенчики, кафель с цветочками, белая ванная с душем; ничего примечательного. Рядом дверь в туалет. А чуть поодаль дверь в более роскошную и свободную спальню — гостевую. Видимо, это стандартный домик для молодой семьи. Такая абсолютно нормальная семейка. Не считая трупа ребёнка под лестницей. Хотя, сейчас никто уже ничего не докажет. А жаль. Спустившись вниз, Тиль вернулась в «свою» обитель. Взяв более-менее нормальную одежду и что главное — чистую, без засохшей крови и комков пыли. Быстро глянув на часы, на которых светилось 4:35, вернулась в ванную. Принимать душ было прекрасно. Лежать в ванной с аромамаслами и пеной — вообще замечательно. Всё ещё ноющие мышцы наконец смогли расслабиться. Тело стало чувствоваться почти комфортно. Сразу вспомнились такие же моменты после миссий. Когда ты грязный, потный, в своей и чужой крови, а иногда и в ошмётках органов или мозговых веществ, возвращаешься на базу, а потом пару часов проводишь в ванной комнате. Чтобы смыть всё. Мысли, чувства, переживания, ну, и разного рода органику. А потом приходит Иль или Тим и начинают орать, что в тебе нет ничего святого и другим тоже хочется помыться, потому что, ванных всего четыре и все заняты. Воспоминания вызывают улыбку. Очень хочется снова поболтать о рунах и барьерах с Тимом, пытаться спрятаться от излишне гиперактивной Шайи, которая почему-то утверждала, что иметь двадцать одинаковых комбинезонов и носить только их — это маразм. Подраться с Ильвеем, послушать истории Талеба и Эйджи, да и других более старших, якобы умудрённых опытом, но постоянно ведущих себя как кучка идиотов, товарищей. Ши-ранк — её дорогая семья, её первые настоящие друзья, люди, ради которых она была готова на всё. По щеке скатывается одна слеза. Детское тело по другому реагирует, оно пока ещё не научилось сдерживать эмоции. Но так даже лучше. Она просто скучает. Впрочем, всё это нужно оставить в прошлом. Они живы, они борются, они точно справятся, просто не могут не справиться. Слёзы перестают идти. Даже хорошо, что можно вывести эмоции подобным способом. В прошлом у неё было туго с подобными проявлениями чувств. Как говорил Иль: «Ты какая-то деревянная»; Тиль весело фыркнула и выбралась из ванной. Выйдя на свет Божий, а точнее просто на свет от лампочки, Тиль не смогла сдержаться и досадно скривилась. Ну, чисто бродяжка. Кости выпирают, рёбра только считать, всё в синяках и ссадинах. По этому телу можно было изучать анатомию. Это порождало гнев. Как можно так к ребёнку относиться? Это же, блин, мордование котят! Изживание младенцев. Тиль медленно оделась, про себя костеря тех ничтожеств, которые так издевались над маленьким человеком. Знать бы ещё за что. Потому что, адекватных причин найти она не смогла. А версия о психическом расстройстве и патологической ненависти к детям разбивалась об образ спящего толстячка. «Ладно, скоро мы всё узнаем…» — успокаивала себя Тиль. Подойдя к зеркалу девушка увидела мальчика с чёрными влажными, но густыми волосами, большими очень выразительными и яркими зелёными глазами, которые сейчас были немного красными. Чуть вздёрнутый нос, аккуратные симпатичные губы, кожа, более бледная, чем ей положено быть и лицо, более худое и уставшее, чем должно быть у здорового ребёнка. Если не брать в расчёт общую болезненность, то в принципе, симпатичный мальчишка. Отъестся, отоспится, выздоровеет и всё должно быть нормально. С такими мыслями Тиль отправилась в спальню к местным взрослым. В идеале сейчас, конечно, отоспаться, но информации об этих людях не было, что делало их опасными, а учитывая обстоятельства — смертельно. Высшая ступень в развитии способности тьмы — проникновение в сны. Это чем-то похоже на очень ограниченную телепатию и очень сложно, особенно, когда происходит сопротивление. К счастью, у Тиль был хороший учитель, но всё ещё существовал риск, что телепатия здесь в ходу и её заметят. Но кто не рискует — тот не делит добычу. Решив, что предосторожности будут не лишними Тиль погрузилась в себя и взяла немного энергии из шарика. Выпустив энергию через поток она пожелала, чтобы они уснули крепче и не просыпались ещё несколько часов. Открыв глаза, она увидела как небольшие ниточки энергии опутали спящих взрослых и те слегка заворочались, а потом их дыхание стало размеренным. Тиль была в восторге от такого результата. Каким-то чувством она понимала, что у неё получилось. Решив не рисковать попусту, она проникла в комнату к спящему ребёнку и проделала тот же фокус. Эта «магия» была очень послушной в использовании и напоминала чем-то тьму после преодоления рубежа в 50 процентов. Поначалу, тьма делала всё из-под палки, трудно принимала формы, не сразу открывала проходы или подпространства, но после 50 процентов овладения — стала практически сутью, будто стала ещё одной конечностью, частично управляемой автоматическими действиями. Первой она подошла к женщине. Интуиция подсказывала, что в её голове найдётся много чего интересного. Призвав тьму, девушка медленно окунулась в её сон. Снилась женщине какая-то выставка, смотреть она не стала, а сразу же отправилась к воспоминаниям. Решила начать с детства. Петунья Эванс была любимой дочерью, она всегда делала то, что от неё ожидали родители. Интересовалась тем, чем положено девочкам и всегда была лучшей. Её младшая сестра — Лилиан — была ею любима, но она всегда чувствовала превосходство. Она была старше, умнее, успешнее в учёбе и родители всегда ставили её в пример младшей. Особенно, когда она хулиганила с мальчишками, особенно, когда в доме случались странные вещи. То разбитая чашка склеится, то цветы расцветут раньше срока. В общем, всякие мелочи. Потом, младшая подружилась с угрюмым оборванцем Северусом — который поведал девочке, что она ведьма. И на фоне этого Петунья стала получать ещё больше похвалы, а Лили — немого порицания. Взрослые просто не поверили девочке и считали это блажью. Северус же им просто не нравился. Не самая лучшая компания для приличной девочки. Петунья была даже рада, что Лили такая непутёвая. Она могла быть любимой дочерью и заботливой сестрой, покрывающей взбалмошную младшенькую. Но всё изменилось. К одиннадцати годам младшей пришло письмо из магической школы, пришло вместе с профессором Макгонагалл, которая рассказала старшим Эвансам о том, что та ведьма. Родители были просто счастливы, у них появилась своя маленькая, и самое главное, настоящая ведьма. Для них это было честью. На фоне этого про Петунию забыли. А потом ещё и стали ненавязчиво пренебрегать старшей, не одарённой, дочерью. Это очень сильно оскорбило Петунию и она решила написать письмо директору этой школы с просьбой принять её. Но ей отказали. Да ещё и ненавязчиво оскорбили, указав место маглов ниже прислуги. Петуния не была идиоткой и прекрасно замечала и подмечала разные вещи. Уже в том возрасте она прекрасно разбиралась в полутонах, намёках и обмолвках. Поэтому, она попросила родителей не пускать Лили в школу, потому что если директор отвечает таким образом, там может быть очень опасно. Да и эта профессор ничего не рассказала о проживании, питании и других важных вещах в школах-интернатах. Но Эвансы будто не слышали дочь, а Лили ещё и обиделась. Обозвала завистницей и швырнула ей в лицо письмо, мол, это всё чего ты достойна. Это было очень обидно. Но она понимала, что против магов у неё ничего нет. Вскоре, младшая сестра уехала и вернулась только зимой. К тому моменту в семействе Эванс было тихо и спокойно. Петуния тоже успокоилась и решила не портить отношения с сестрой. Пусть, ей и было немного обидно, что все каникулы родители посвятили Лили, но, с другой стороны, они не видели её очень долго. Она не была плохой, в общем-то. Просто немного завидовала и хотела быть во всём лучшей. Проблемы начались на шестом и седьмом курсе Лили. Родители заболели и им требовалась помощь. Петуния бросила всё и примчалась помогать, на тот момент она встречалась с молодым человеком и училась, жила в кампусе и имела определённые цели в жизни. Но даже несмотря на это она взяла академический отпуск и вернулась к родителям. Петуния и Лилиан — были поздними детьми. Розалия Эванс долго не могла забеременеть, поэтому Эвансы были уже в возрасте. К тому же, оба поначалу работали на заводе, так что подорвали своё здоровье. Лили не приехала, ни зимой, ни летом, осталась у друзей. Петуния же злилась. Тащить на своём горбу всю семью и при этом готовиться к сессиям — было далеко не так просто. Благо ей помогал Вернон. Хороший, ещё молодой мужчина, имевший уже на тот момент серьёзные намерения. В конечном счёте Эвансы выздоровели, а Петуния смогла доучиться. Вернон сделал предложение. Лили вернулась только на неделю в конце лета. Сказала, что скоро выходит замуж. Петуния была очень недовольна. Потому что, Лили — волшебница, она могла помочь. Она должна была помочь. Но нет. Зачем ей глупые маглы? Потом была бытовуха. Родители разбились на машине. Похоронами занималась Петуния вместе с Верноном, который поддерживал будущую супругу. Сестры опять не было. И она уже перестала обращать на это внимание, как на свадьбу заявились волшебники и устроили балаган. Жестокие шутки, использование довольно вредоносных заклинаний и в конечном счёте Вернон попал в больницу с переломом, а у Петунии был нервный срыв. Они торопились со свадьбой, потому что женщина была в положении. После свадьбы её положили в больницу, чтобы проследить, а то мало ли выкидыш. К счастью обошлось. Но страх остался. В начале ноября месяца, 1981 года, женщина вышла на улицу, чтобы забрать молоко и газету, но наткнулась на рыдающего ребёнка. В одном покрывале и с кровоточащим шрамом на лбу. Женщина, пусть и не была везде хорошей, и злость, и зависть, и даже ненависть она испытывала, но всё же она была женщиной и человеком, и поступать старалась по-человечески. Как из этого получилось, что ребёнок был забит насмерть и жил в чулане, было Тиль непонятно. Сейчас она смотрела, как в воспоминании женщина подхватывает ребёнка на руки и быстро заносит в дом. Она не думает, чей он, она думает: «Какая сволочь могла так поступить с младенцем?», ей жалко и страшно, что малыш мог получить заражение крови или, что теперь у него воспаление лёгких. Ночи холодные. В таком нежном возрасте можно и умереть. Она не смотрит на письмо, ей это сейчас совершенно безразлично. Женщина бежит в ванную и по пути будит Вернона, тот не понимает спросонья, что от него хотят, но уже через минуту помогает жене, попутно восстанавливая картину событий. Его лицо краснеет от гнева и он шипит, что таких родителей надо кастрировать и посадить, чтобы не было такого. Только когда ребёнок сыт, помыт, одет в свежую и тёплую одежду, они открывают письмо. Женщина не чувствует ни злости, ни ненависти, ей жаль, что сестра умерла. Она смотрит на мальчика, сейчас спящего, и качает головой. Вернон смотрит на жену и в его взгляде она видит поддержку и вопрос. Ей безумно приятно, что какое бы решение она не приняла он поможет. Но она не может оставить этого ребёнка. У них есть свой и однажды она чуть его не потеряла. Осознание, что её сыну могут навредить — ужасно. Она вздыхает и просит мужа вызвать полицию, он кивает и слегка сжимает её плечо, в знак поддержки. Они отдают малыша в службу опеки. Письмо они прячут, имени на одеяле вполне достаточно. Приютов сейчас нет, так что малыша скорее всего отдадут в приёмную семью, но Петуния всё равно проверяет, что с ним будет всё в порядке и о нём позаботятся. Спустя неделю мирной жизни к ним пришёл странно одетый человек, представился как Альбус Дамблдор, Петуния вспомнила, что так звали директора школы Лили. В руках он нёс мальчика. Он долго распинался о ценности семьи, напрочь игнорируя заявления, что волшебнику в доме будут не рады, потому что это опасно. Директор же, абсолютно не слушал их и рассказывал о кровной защите и ещё о чём-то не совсем вразумительном. Никакие доводы логики его не заботили. Потом сознание Петунии как-то помутилось. Картинки стали какими-то нечёткими и стали вертеться. Тиль нахмурилась, но ничего делать не стала. Следующая сцена просто поразила. Петуния, до этого смотревшая на ребёнка с каким-то умилением и жалостью, смотрела на Гарри с презрением, а в груди у неё поднималась ненависть такой силы, будто этот ребёнок убил всю её семью прямо у неё на глазах. В голове у женщины засели слова: «В строгости», «Не балуйте», «Должен работать» и ещё какие-то фразы из контекста. К тому же, эмоциональный фон у женщины как-то накренился. Большая часть отрицательных эмоций были возведены в абсолют и полностью сошлись на одном ребёнке. А большинство положительных были также усилены, но переведены уже на другого ребёнка — родного. К тому же, разумный страх перед магией превратился в жгучую ненависть. Даже само слово вызывало такой эмоционально-негативный поток, что в нём можно было захлебнуться. Мир стал крутиться вокруг любви к сыну, видимой для окружающих нормальности и ненависти к племяннику. Просматривая последующую жизнь женщины Тиль сделала вывод, что филиал Ада для малыша устраивала не только Петуния. Поганила ребёнку жизнь вся семейка. Смотря на бледного, зашуганного малыша, на его робкие попытки завоевать расположение и получить похвалу, Тиль хотелось наслать на всё семейство жуткие кошмары, чтобы они заблудились в своей голове, чтобы в конечном счёте умерли от разрыва сердца… Она могла. Сейчас это было бы просто непозволительно легко. В голове сам собой, как и тысячу раз до этого, вырисовался план действий, как избавиться от трупов, что делать потом, чтобы никто ничего не заметил. Нужно всего лишь просмотреть воспоминания оставшихся членов семьи сделать слепок личности, потом… Тиль резко встряхнулась. Это детское тело, оно эмоциональнее, поэтому чёрный вихрь в сознании Петунии чуть было не разнёс ей мозг. Всё, что связано с менталом очень опасно. Выдохнув и пропустив большинство воспоминаний мимо своего восприятия, девушка остановилась за неделю до попадания в тело. Всё как обычно, кроме того, что малышу исполнилось пять 31 числа. Никто его не поздравил, опять. Нагрузили работой по самое не могу, а когда он не успел наказали, при этом получив эмоциональное наслаждение от травли и избиения ребёнка. 4 числа, в субботу, мальчика столкнул с лестницы кузен, отсюда по всей видимости перелом руки и вывих ноги. Хрупкие кости из-за недоедания и общий плохой уход за телом, да и, судя по всему, упал он очень неудачно. Разумеется никаких врачей или помощи, кузену даже слова не сказали. Работу по дому никто не отменял, так что Гарри весь день трудился с вывихнутой ногой и сломанной рукой. И, конечно, нет ничего удивительного, что он всё-таки упал и случайно разбил вазу. А потом ваза, как по волшебству, хотя так оно и было, собралась и встала на место. К несчастью ребёнка это увидели взрослые. Они даже не проверили жив ли он, когда закинули в чулан. Им было всё равно. Первый удар в голову, по всей видимости, был фатальным. Женщина смотрела как её муж бьёт ребёнка, хотя на тот момент это было просто тело, и ощущала такое злорадство и удовлетворение, что девушку начало тошнить. Тиль было противно. Выскользнув из головы женщины, она всё-таки наслала кошмар, просто поменяла некоторых главных героев местами. Она проспит ещё пару часов. Хотелось бы, чтобы она и её поганый муженёк никогда и не проснулись, но Тиль понимала, что кто-то поработал с их мозгами, хотя легче от этого не становилось. Надо было отдохнуть. Всё таки это очень выматывало, но что делать с проснувшимися родственниками? И что вообще делать? Всё же встав, Тиль поплелась, но не к себе, а в гостевую спальню. Спать на том убожестве она не собиралась. На часах было полвосьмого, где-то к десяти они встанут. Ну, или как вариант, можно усыпить их на сутки и решить, что делать. И отдохнуть заодно. Это было более заманчиво, чем проснуться от криков, а что будут крики Тиль не сомневалась. Вернувшись обратно Тиль проделала те же манипуляции, что и раньше, а потом ещё и кошмары наслала, для переосмысления ценностей, так сказать. Это вымотало окончательно, так что как только девушка добралась до кровати — сразу же вырубилась.

***

Утро наступило вечером. Для Тиль. Остальные спали. И как отметила про себя девушка кошмары всё ещё снятся. Это принесло хоть какое-то удовлетворение. Умывшись и поев, Тиль стала обдумывать свои дальнейшие действия. С одной стороны можно просто убить всю семейку и заменить их на теневых кукол. Тела для этого есть, знаний предостаточно, времени мало, но можно делать это постепенно. После того, что она увидела в мозгах у тёти, очень хотелось. Хотя и понимала, что это в общем-то не их вина, но всё равно… Да и убийство детей — не в её принципах. В общем, этот вариант был последним в списке и был продуман скорее для морального удовлетворения и успокоения гнева, а не для воплощения в жизнь. Можно было полностью стереть им память о племяннике. Муторно, но эффективно. Можно заставить их думать, что племянник сбежал, а потом его нашли мёртвым. Но это может вызвать подозрения, как и предыдущий вариант. Всё же была какая-то причина, по которой мальчика оставили наедине с такими родственниками. Тиль не знала какие у волшебников могут быть способы поиска людей, так что это был один из крайних вариантов. Дальше… Можно, в принципе, вернуть им разум. Это долго. Очень. Она в этом не специалист и могла накосячить так, что потом из них проще будет овощей сделать. Да и есть ещё одна проблема… Если этому директору так было нужно, чтобы ребёнка мордовали — он мог и кого-нибудь приставить для наблюдения. Ещё есть вариант сделать так, чтобы они не замечали племянника. Поправить кое-что в головах и Гарри станет для них предметом мебели. Хороший вариант, но если есть наблюдатель, то заметит разницу. Значит, нужно найти наблюдателя. И вот ему-то как раз можно проехать по мозгам во сне. Раз уж он видел, но ничего сделать не сподобился. Наметив план действий Тиль погрузилась в себя. Нужно было разобраться с потоками как можно скорее, потому что каждый раз погружаться в себя, чтобы воспользоваться силой было долго, да и задержки энергии в организме вредили и не давали развиваться. Даже хорошо, что тело детское, будь это взрослый ничего бы уже не получилось. Ну, или как вариант — была бы адская боль. Перекрученные потоки медленно вставали на свои места. По ощущениям, будто вы меняете вены местами. Очень неприятно, но как только они встают в нужное положение — становится лучше. К восьми часам вечера Тиль спустилась поесть, а после направилась в ванную, где погрузившись в воду сроднилась со стихией. Это нужно было для более подробной диагностики. Всё же тело состоит, в большинстве своём, из воды. Именно после освоения воды можно освоить целительство, если это не ваша врождённая способность, конечно. После 50 процентов освоения для воды уже можно практиковать целительство, но только на начальных этапах. Поэтому, кое-что она уже умела. Полная диагностика внутреннего состояния не очень порадовала. Проблемы с желудком, почками, что-то с лёгкими, позвоночник искривлён, кости хрупкие, мышцы слабые, да и общее истощение организма. А ещё глаза. На них будто что-то давило, сейчас уже ничего не было, но фантомное ощущение присутствия чего-то мешающего всё равно было. Радует, что это всё поправимо, ну, почти всё. Вода в ванной пришла в движение и засияла голубо-зелёными нитями. Тиль решила, помимо обычной целительной техники своего мира, вплести в них «магию», так что к уже имеющимся нитям добавились красные потоки из «шарика». Радовало, что он становился всё меньше и меньше. Не хотелось бы взорваться. Сразу всё, конечно, не вылечишь, но начинать улучшать состояние тела нужно уже сейчас. Сначала нужно довести тело до нужного общего состояния, а потом уже лечить точечно. К одиннадцати вечера, ещё раз поев, Тиль вышла из дома. Работы предстояло сущий пустяк — всего лишь пройтись по снам всех жителей улицы. Красота — ничего не скажешь. Радовало только то, что здесь хождение по снам было будто бы проще, словно никакого «барьера» у этих людей не было. Но это всё равно было муторно. Уютные, абсолютно одинаковые, улочки, создающие впечатление равенства и единства. Ухоженные садики, работающие фонари и общее благодушие района. Средний класс, как он есть. Первое, на что обратила внимание Тиль, — это отсутствие какой-либо защиты на доме, да и на других домах тоже. На доме Дурслей было нечто, но это было что-то не связанное с защитой, видимо, какие-то чары. Слово Тиль узнала из воспоминаний Петунии, та, поначалу, очень интересовалась предметами младшей сестры. Нитки были тусклого фиолетового цвета. Чем-то напоминали паутину, обвивающую дом. Попытавшись идентифицировать, но не особо рассчитывая на успех, Тиль получила ответ. Там было что-то вроде отвлечения внимания, и всё. Вся защита дома. Хотя, вряд ли это была защита, наверняка, это было, чтобы соседи не обращали внимания на зверства этого милого семейства. Просто прекрасно. А если учитывать, что мальчика выпускали только в сад — полоть грядки, то никто не обращал на него внимания. Петуния говорила любопытным соседкам, что мальчик болеет и не может часто выходить на улицу, смотря на побитый и болезненный вид ребёнка — верилось в это легко. А то, что он в саду пашет, как ломовая лошадь, так это: «Гарри так любит цветы, ему редко удаётся выходить на улицу, очень слабое здоровье. Знаете, дурная наследственность. А так и мне помощь, и мальчик доволен, да и мышцы напряжены хоть как-то». Женщины умилялись находчивости соседки и воздавали ей хвалу, возносили как мать-героиню, и так далее, и тому подобное. Блеск. Решив, раз получилось понять, что это, то можно таким же способом и найти надсмотрщика, Тиль приступила к делу. А то, что это именно надсмотрщик девушка не сомневалась. Чисто тюрьма строгого режима для пятилеток. Расслабляясь и отдавая контроль тела магии, Тиль прощупывала местность на предмет какой-либо странности сродного характера. Далеко ходить не пришлось. Дом был практически напротив. Вот уж действительно — всё гениальное просто. В самом доме было очень грязно. Пахло кошатиной. Хорошо что самих котов не видно. Из воспоминаний Петунии она уже была… был, теперь был. Тиль подумала, что стоит привыкать, что она парень, чтобы потом не путаться. Так вот, это дом старой кошатницы миссис Фиг. Она переехала в Литтл-Уинг, спустя три дня, как к ним на порог подкинули маленького Гарри. Её приняли нормально, только коты раздражали, но в общем-то, никто старой женщине не мешал. А старая женщина, судя по всему, была мразью, смотрящей как издеваются над беззащитным ребёнком. Проникнув в её сон Гарри узнал много интересного о себе, о магическом мире, о директоре школы и вообще много новой информации. Ну, и подтвердил версию со старой мразью. Она смотрела и злорадствовала. Писала доносы, получала за это деньги, снова писала доносы. Вот уж кому стоит прожить свои последние дни в вечном кошмаре. Хотя была и хорошая новость — доносы были однообразны, что-то вроде: «Мальчика воспитывают в строгости, но можно было бы и построже», в общем, радовало отсутствие конкретики как таковой, хотя первые три года жизни доносы были подробными, но видимо директору было в лом всё это читать, так что скоро они превратились в, по сути, записки, что пацан жив, Дурсли зверствуют, но в общем-то зверствуют не так сильно, а директор может не волноваться. Доносы писались раз в месяц, раньше два раза, ещё раньше — четыре. Но, видимо, все расслабились. Гарри сидел на кровати и смотрел на спящую старуху. Очень хотелось её придушить. Очень. И кошмаров наслать. Ведь она всё видела, всё знала. Более того, магический мир, а точнее магический мир Англии, был якобы обязан спасением самому Гарри. Но, видимо, взрослые маги абсолютно никчёмны. Это бесило просто неимоверно. У магических детей случаются выбросы энергии при испуге или других сильных эмоциях. И Гарри очень хотел сдержать этот гнев. -Погоди, тише. Сейчас ты мне понадобишься. — тихо бормотал мальчик себе под нос. Магия покорно слушалась, но всей своей дикой сутью выражала нетерпение. План был прост. Заставить старуху видеть то, чего нет. Этакая шизофрения. Она будет жить в счастливой иллюзии. Посылать директору доносы, что всё так же как и раньше. Будет рассказывать, что приглашает мальчика на чай, что выполняет условия и задачи директора. Но всё это будет лишь в её голове. А потом, когда её тело будет умирать, она прочувствует всё, что чувствовал несчастный ребёнок. Каждую сломанную косточку. Каждую разбитую мечту. Она проживёт последние дни своей никчёмной жизни в кошмаре, на который своим равнодушием и завистью обрекла ребёнка. Мрачное удовлетворение всё ещё живёт в мальчике, когда он уходит из дома старухи. Он не чувствует жалости. Потому что, за всё надо платить. У того Гарри могло быть счастливое детство, тот Гарри мог бы быть жив. Просто из осторожности мальчик проверяет ближайшие дома на присутствие магии. Ничего не находит. На часах — 2:22. Очередной приём пищи. Это тело требует много энергии. А с делами ещё не закончено. Он всё-таки решает сделать себя предметом мебели для остальных членов семьи. Это проще. А уж потом он будет медленно возвращать их личности. Старые воспоминания и установки станут их кошмарами, но это поможет переосмыслить всё и не наделать ошибок в дальнейшем воспитании своего ребёнка. Всё же, они тоже пострадали от магов. Так что, этого должно хватить. Мысль о переезде была внушена уже после и показалась заманчивой. По сути, внушать ничего не пришлось, просто подтолкнуть к нужному решению, убрав страхи, что их найдут волшебники и сделают что-нибудь с ними. Петуния давно хотела переехать в дом побольше, с большим красивым садом, в котором она могла бы выращивать натуральные продукты к столу своим мужчинам. Вернон же хотел, чтобы рядом была более престижная школа для сына, да и пора было уже задуматься о втором ребёнке. Вот пусть и думают. Меньше мороки и внимания. Дадли же были немного изменены ценности. Потому что, к родителям он относился как к выдавателям благ, они конечно сами виноваты, но парочка кошмаров на тему смерти родителей ему не повредит. Да и ещё кое-чего по мелочи. Остальное пусть родители сами делают. Вымотавшись и сходив в душ, Гарри отправился спать. Конечно же, в гостевую спальню. Заодно сделав так, чтобы туда никто не смог войти. Завтра родственникам будет очень не до него. Да и потом тоже.

***

Вернон Дурсль проснулся от звона будильника. Радуясь, что сегодня воскресение, мужчина поднялся. Чувствовал он себя просто прекрасно. Таким выспавшимся и довольным он давно не был. Опустив глаза на часы с календарём он удивлённо прищурился. Понедельник. -Дорогая? Дорогая, проснись. — тряся жену за плечо, приговаривал мужчина. -Что такое, дорогой? Сегодня воскресение, мы можем полежать. -Понедельник. -Что? -Либо календарь сломался, либо мы потерялись во времени. — пробормотал мужчина и направился в ванную. -Да… — рассеяно протянула женщина и, вскочив с кровати, побежала готовить завтрак и переносной обед для мужа. Спустя полчаса мужчина спешно завтракал, а Петуния гладила ему свежую рубашку. Уже минут через пятнадцать Вернон был сыт, одет и проверял, что он забыл. Отбыв на работу, Вернон то и дело возвращался к мысли о переезде. Да и они уже в том возрасте, когда стоит решить завести ли второго ребёнка или оставить одного. И Дадли пора бы отдать в какую-нибудь секцию, чтобы не скучал и развивался. Решив поговорить с женой вечером, мужчина продолжил работу. Петуния Дурсль, тем временем, тоже думала о переезде. Новый большой дом. И сад. Красивый и ухоженный. Это была её мечта, растения женщина любила. А через пару лет можно завести ещё одного ребёнка. Хорошо бы девочку-помощницу, она наверняка будет красавицей. К тому же, они должны придумать, чем занять Дадли, а то ходит как неприкаянный. Женщина пошла будить сына, а потом пошла готовить завтрак для троих. Себя, сына и племянника, впрочем, последний в голове не задержался, а его порция отправилась в холодильник. Позавтракав вместе с сыном Петуния принялась мыть посуду, Дадли, непривычно тихий, захотел помочь. Он всё утро думал, что было бы, если бы мамы и папы не было. Что, если они когда-нибудь оставят его? Умрут? Его мама такая добрая и вкусно готовит. Папа сильный и очень заботливый. Он много зарабатывает, а Дадли постоянно требует новые игрушки, а ведь они очень дорогие и не у всех соседских детей есть. А ему всегда всё покупают и прощают. Поэтому, он, Дадли, должен тоже помогать, ведь родители так для него стараются. Он должен защищать хрупкую маму и помогать ей. И он больше не будет приносить ей огорчения. И не будет ломать игрушки, потому что папа старается. Про мальчика Гарри никто не вспоминал, а если вспоминал, то почти сразу отвлекался на более важные вещи. Вернон приехал пораньше, чтобы обсудить то, что успел надумать. Долго семейство не думало, так что следующие дни пролетели в приятной суете. 22 августа семейство Дурсль и Гарри Поттер переехали в новый дом. Большой дом. С огромной кухней, садом, спальнями и гостиными, и не менее большим чердаком, на котором и поселился мальчик по имени Гарри.