Омовение

Вода мягко плескалась о бортики деревянной бочки. Высоко в синем небе звонко, переливчато пел жаворонок. Ласково грело солнце, а от цветущей вишни плыл холодный, нежный аромат. Вэнь Нин ощущал себя серым, грязным, уродливым пятном на теле этого прекрасного мира. Он слышал птиц, чувствовал запахи, ощущал прикосновения, но все это было таким, словно между миром и ним стояла тонкая, невидимая стена. Его просто не должно было существовать. К сожалению, у молодого Лань Сычжуя — А-Юаня — на этот счет было другое мнение. — Прости, дядя Нин, так дальше продолжаться не может, — заявил он решительно. — Что с того, что ты неживой? Это не значит, что ты должен ходить непричесанным и в грязной одежде. Он даже принес сменный наряд и развесил его на ветках дерева. Ханьфу было белое, и Вэнь Нин с ужасом подозревал, что это клановые одежды Лань. Даже думать о том, как посмотрят на него учитель Лань Цижэнь, Ханьгуан-цзюнь и Цзэу-цзюнь, было страшно. Ладно, предположим, Цзэу-цзюнь никак не посмотрит, он все еще не завершил затворничество. А к недобрым взглядам Ханьгуан-цзюня Вэнь Нин, можно сказать, привык. Что же до Лань Цижэня, то он вообще старается лишний раз на Вэнь Нина не смотреть… — Я сделал воду прохладной, — перебил ход его мыслей А-Юань. — На всякий случай, чтобы не повредить твое тело. И… — он засмущался, и Вэнь Нин посмотрел на него удивленно. — Просто… может быть, я могу тебе помочь с купанием? Вдруг будут какие-то сложности, и… Теперь уже смутился Вэнь Нин. Он не был уверен, что готов показывать кому-то — пусть и племяннику — свое мертвое тело. Но А-Юань хотел помочь. Он так радовался обретенному кровному родственнику. И Вэнь Нин был ему рад: пусть А-Юань больше не был Вэнем, все же их семья не умерла окончательно, а это значило, что жертва сестры, молодого господина Вэя и пятидесяти последних Вэней не была напрасна. — Да, — пробормотал он наконец. — Я буду признателен. А-Юань помог ему снять одежды, что-то недовольно ворча себе под нос про учителя Вэя, который не удосужился найти для Вэнь Нина что-то на смену. Тряпки, в которых он провел последние тринадцать лет, практически ссыпались с него, и А-Юань, морща нос, заявил, что он их сожжет. На свое тело Вэнь Нин старался не смотреть, но избежать этого не удалось. Молодой господин Вэй залатал ему ужасную дыру в груди, и внутренности больше не вываливались, но, если так подумать, они все равно ему не были нужны. Мертвая кожа была покрыта слоем присохшей грязи, смешанной с кровью — чужой, по преимуществу. Он ничем не пах, грязь его никак не беспокоила, но зрелище было противное. Может, А-Юань и прав. А-Юань помог ему забраться в бочку. Вода ощущалась… мокрой. А еще она моментально побурела от грязи, и расстроенный А-Юань попросил Вэнь Нина вылезти, и еще некоторое время прошло, пока А-Юань менял воду, а Вэнь Нин тихо надеялся, что на эту уединенную полянку никто не заглянет. Он потерял жизнь, но не стыд! Со второй порцией воды дело пошло получше. А-Юань взялся отмывать его волосы. Его пальцы ласково массировали голову Вэнь Нина, проходились по длинным прядям, и хотя Вэнь Нин знал, что не должен ощущать подобные прикосновения никак, все же почему-то они казались ему приятными. — Учитель Вэй удивительно небрежен, — ворчал А-Юань, возясь с его волосами. — Довести тебя до такого состояния! Я понимаю, что ты многие годы провел в заточении, но после того, как он возродился и призвал тебя, уж он мог за тобой поухаживать! Дядя Нин, а когда вы жили на Луаньцзан, неужели ты выглядел так же? — Молодой господин Вэй не отличается склонностью к порядку, — ответил Вэнь Нин, ощущая, как подрагивают мышцы лица, силясь сложиться в улыбку. — А госпожа Вэнь Цин? Как может болеть сердце, которое уже мертво? Как могут подступать к глазам слезы, если в теле больше нет воды? — Сестра… — голос сорвался, и пришлось начать заново: — Сестра пыталась… но я тогда был не слишком внимательным и благодарным младшим братом. Я не позволял ей… Не хотел, чтобы она касалась его. Не хотел, чтобы она смотрела на него. У нее был младший братик, глупый, неловкий, стеснительный… а не чудовище, убивающее людей голыми руками. Чудовище, из-за которого она пошла на казнь. — Дядя Нин, — чуть дрогнувшим голосом произнес за спиной А-Юань, — я уверен, тетя так не думала. Вэнь Нин не ответил. Что думала сестра — о том он уже не узнает… А-Юань чуть слышно хлюпнул носом. Но возни с волосами не оставил: отмыв, сложил их в узел, заколол шпилькой и принялся за тело. Покойников ведь тоже обмывают, думал Вэнь Нин отстраненно. Обмывают, одевают в чистые одежды, кладут на погребальный костер. Может, это то, что ему следует сделать? Попросить молодого господина Вэя, пусть сыграет ему Упокоение. Или Ханьгуан-цзюня. Вот уж он точно не откажется. — А-Юань, — позвал он, не думая, — а ты умеешь играть Упокоение? — Да, — ответил мальчик и моментально ощетинился: — Но тебе я его играть не стану! Вэнь Нин вздохнул. — Я ведь не живой, А-Юань, мне нечего делать в этом мире. Я здесь… как бельмо на глазу. Как пятно. Никчемное существо, обреченное влачить никчемное существование. А-Юань стремительно отошел от бочки, резко сдернул с ветки нижний халат, распахнул его. Поняв приглашение, Вэнь Нин вылез из воды. Он вдел руки в рукава, и Лань Юань, обойдя его, принялся завязывать пояс. Он стоял вплотную к Вэнь Нину, и тот вдруг сообразил, что они одного роста. Еще немного, и юноша перерастет его. А потом перерастет еще, расцветет и превратится из нежного юноши в прекрасного мужчину. “Я хочу это увидеть”, — мелькнула жалкая, предательская мысль. — Дядя Нин, — проговорил вдруг А-Юань, — учитель Вэй много рассказал мне о тебе. Вэнь Нин растерянно смотрел на него. А-Юань тем временем неспешно снимал с веток верхнее ханьфу. — И сейчас я кое-что понял. Но прежде ответь вот на что. Мы встретили даочжана Сун Цзычэня, тоже лютого мертвеца, и он даже не подумал просить об упокоении. Потому что у него есть нечто важное, что он должен сделать. Неужели же у тебя нет ничего важного, ради чего стоило бы остаться на земле? Вэнь Нин смотрел на него, ощущая беспомощность. О, бесспорно, у него было много важного. А-Юань. Молодой господин Вэй. Таблички с именами: сестра, остатки клана Вэнь. Кто-то должен возносить перед ними молитвы, чтобы души могли упокоиться и переродиться. Но это может делать и А-Юань. Он молод, у него есть целый клан Лань и много друзей. Что же до молодого господина Вэя… Вэнь Нин замер под пронизывающим взглядом племянника, не додумав мысль. — Ты знаешь, что есть, — в голосе А-Юаня звучала яростная страсть, и Вэнь Нин впервые ощутил в нем не Ланя, но Вэня. — Но учитель Вэй рассказал мне о тебе многое. И ответь мне, дядя Нин, только честно — разве, будь ты жив, ты бы думал о себе иначе? Что ты бельмо на глазу? Пятно? Что ты не нужен? Он не знал, что ответить. Слова юноши обнажали пронзительную, страшную правду. Он всегда ощущал себя неуместным. Слабак в ордене Вэнь. Потом предатель. Потом — недобиток погибшего ордена. Потом — бешеный лютый мертвец, безмозглое существо, способное только рвать на части. Не лучше ли ему было навсегда погибнуть на тропе Цюнци? А то и раньше, до Низвержения Солнца, до сожжения Пристани Лотоса, до встречи с молодым господином Вэем… вовсе не рождаться на свет? Но что, спросил вдруг кто-то внутри еле слышным шепотом, если бы не нашлось никого, кто помог бы молодому господину Вэю и наследнику ордена Цзян? Вэнь Нин смутился собственной мысли. Не слишком ли важную роль он на себя берет… — А-Юань, — тихо сказал он, — может, ты и прав, как прав молодой господин Вэй. Но истина есть истина — негоже лютым мертвецам находиться среди живых. Здесь, в Облачных Глубинах, на меня и так смотрят косо. А если ты еще и оденешь меня в ханьфу с клановым гербом Лань… — Кто сказал, что оно с клановым гербом Лань? — перебил А-Юань и развернул перед Вэнь Нином аккуратно сложенное ханьфу. Полыхнуло огнем и солнцем. По подолу, по отворотам, по краю рукавов тянулись, танцуя, языки пламени клана Вэнь. — Ты — Вэнь Цюньлин, — в голосе А-Юаня звучала гордость, — и должен носить герб своего ордена. И я посмотрю на того, кто посмеет задеть тебя. Как во сне, Вэнь Нин коснулся рукой вышитых лучей. — Откуда ты это взял? — Я сделал сам, — просто ответил А-Юань. — По памяти и рисункам из книг. Вэнь Нин протянул руки, и А-Юань надел на него ханьфу, завязал пояс, а потом попросил Вэнь Нина сесть и убрал ему волосы. Потом он поднес Вэнь Нину небольшое зеркало. Если бы не серая кожа, не прожилки на шее, Вэнь Нин бы, возможно, даже решил, что смотрит на живого себя… Вот уж действительно, чем они различаются? Думал ли Вэнь Нин о себе лучше, когда был живым? Стал ли он хуже, когда умер? Да, он совершал ужасные вещи. Но зато теперь он обладает силой защитить то, чем дорожит. Пока он здесь, он может проследить, чтобы никого из дорогих ему людей больше никогда не обратили в прах. Молодой господин Вэй и Ханьгуан-цзюнь, которым молодой господин так дорожит. Глава ордена Цзян и юный Цзинь Жулань, потому что Вэнь Нин перед ними в неоплатном долгу. Цзэу-цзюнь, учитель Лань Цижэнь, друзья А-Юаня, потому что они приняли его, несмотря на то, чем он является. Наконец, А-Юань. Потому что Вэнь Нин любит его — а значит, может любить, и смерть не отняла у него этот дар. Он низко склонился перед опешившим А-Юанем. — Спасибо. Они возвращались вместе. И Лань Юань улыбался радостной улыбкой, а Вэнь Нин, хоть и не мог улыбаться, все равно выглядел счастливым. И солнце зажигало узоры на его одеждах.