И всё же я люблю тебя

>AlexanderHamilton Я так замучился, Господи, неужели этим людям так трудно хотя бы стараться отвечать внятно? Клянусь, в каждом выпуске одно и то же: приходится переснимать >JonhL У тебя перерыв? >AlexanderHamilton Да. Серьёзно, Джон, я сойду с ума на этой работе, и у меня есть идея >JonhL Какая? >AlexanderHamilton Дай свой номер, пожалуйста, я хочу поговорить с тобой >JonhL Это не самая лучшая идея… >AlexanderHamilton Почему же? >JonhL Мой отец, возможно, причина этого Я беспокоюсь, знаешь… чёрт его знает, на самом деле Это трудно объяснить, я не могу сказать что-то конкретное, не раскрыв ничего лишнего >AlexanderHamilton Тогда в чём проблема скрывать? Просто дай мне свой номер, перерыв не длится вечность >JonhL Ладно… +1843(*******) Буквально через минуту телефон Джона зазвонил, и на экране появился незнакомый номер с кодом Нью-Йорка. Лоуренс смело предположил, что это Гамильтон.

***

Они общались уже пару дней, и Джону только чудом удалось раскрыть о себе минимум информации. Он не должен был позволить Алексу понять кто он. Возможно, Лоуренс поступил глупо, дав номер этому парню, слишком рисковал, что тот всё поймёт. Поймёт, что отец Джона какая-то важная шишка в Южной Каролине, посмотрит на «Джон Л» и до него сразу дойдёт. — Александр? — тихо произнёс он, валяясь на своей кровати в полдень субботы. — Джон? Твой голос очень милый, — с другой стороны послышался смешок. — Да, спасибо, наверно — согласился Лоуренс, нещадно покраснев, и попытался отвлечься на разглядывание потолка. — Я чувствую, что могу слушать тебя часами, — продолжал мурлыкать Александр. — Я понял, — бормотал Джон, ещё больше смущаясь. — Ты точно не Ангел, что прибыл ласкать мой слух? — Ты флиртуешь, Гамильтон? — не выдержав, парень сел, из-за чего резко заболела голова, но так же быстро прошла. — Может быть, всё может быть, милый Джон, — пропел ведущий. — Спешу напомнить, что мне шестнадцать, — передразнил нараспев Лоуренс. — А когда тебе будет семнадцать? — сразу поспешил узнать Гамильтон. — Двадцать восьмое октября, — лениво отвечал старшеклассник, уже вернувшись в более удобную позу, а именно улёгшись обратно. — Ах, через девять дней, так скоро? — Так же хочу сказать, что могу трактовать твои слова неправильно — успокойся, — проскулил парень скорее в подушку, нежели собеседнику. Уже полностью красный: ему вспомнился сон, который приснился два дня назад. Это, казалось, был какой-то момент, просто промелькнувший на секунду, но Джон не мог выбросить его из головы. Их тела были настолько близко друг к другу, что пахи парней соприкасались, а руки старшего прижимали Лоуренса к стене, пока они целовались. Он не знал почему, но отчаянно хотел, чтобы этот эпизод воплотился в реальность, и его это жутко пугало. — Ладно, ладно, ты прав. — Алекс кашлянул, и на секунду повисла тишина, —Кстати, твой голос кажется знакомым. — Уверен, что тебе просто кажется, я никогда не бывал в Нью-Йорке, — соврал Лоуренс. Конечно, он был там, однажды, когда его отцу нужно было встретиться с какими-то людьми, но ещё ребёнком, и точно не встречался с Алексом, так что его слова не являлись большой ложью. Джон понимал, откуда Гамильтон мог знать его. Ведь он иногда выступал вместе с отцом, когда в этом была нужда. — Наверное, ты прав, — промямлил Алекс, — как будешь праздновать день рождения? — Никак, наверное… — в ответ послышалось озадаченное «Гм». — Почему? — Не с кем просто. Ну, у меня вообще-то есть две сестры, пара братьев, и две подруги, а мой отец скорей всего захочет позвать каких-то людей, о которых я даже не слышал. Поэтому я планирую просто сбежать из дома на время, чтобы не видеть этого ежегодного кошмара, — парень резко замолчал, — хотя сомневаюсь, что мы всё же будем праздновать, моя мать умерла почти два месяца назад. — Мне жаль, Джон, — повисла неудобная тишина, — моя мать умерла, когда мне было 13, а до этого я лишился отца, он просто бросил нас. После смерти мамы меня приютила одна семья, но в конечном итоге наши пути разошлись, я даже не помню их имён, увы. — Мне тоже очень жаль, — никто не знал, о чём говорить, а стихающий шум со стороны Гамильтона давал понять, что перерыв окончен, — что ж, пока? — Пока, — писк телефона и Лоуренс остался один со своими мыслями. Он полюбил Александра, полюбил так, словно тот был глотком свежего воздуха, но Джон не знал, что ему делать и как поступить, чтобы не спугнуть его. Джон и Алекс должны быть вместе, так решила судьба, но зачем? Неужели нельзя было просто не давать ему надежду на счастье? Глупо, чертовски глупо. Лоуренс был готов подписаться подо всем, что скажет Гамильтон, слушать каждое его слово, читать каждую строчку, с любовью наблюдать за движением его губ, за тем, как чёрные волосы падают на плечи старшего, пока Джон нежно целует его там, где никто больше не сможет достать. — НЕТ, — этого никогда не будет, он не должен думать об этом: этих словах любви, что они говорили бы друг другу ночью, сжимая свои руки в замок и мирно засыпая. Он не должен мечтать о том, как Александр роняет его на кровать и снимает одежду, покрывая стройное тело поцелуями, оставляет тёмные засосы на ключице. Джон не должен думать о том, что будет дальше, но он делает это. Лоуренс чувствует, как места в его боксерах становится всё меньше, а член твердеет, но он уже не может остановиться. Джон представляет, как старший оставляет краткие поцелуи на животе, в итоге спускаясь дорожкой к паху, целует внутреннюю часть бедра, заставляя Лоуренса раздвинуть ноги и поддаться мужчине, что стал для него так важен. Джек наконец скинул с себя боксеры, и взял вставший член в руку, начиная аккуратные поглаживания; парень закусил губу и запрокинул голову, увеличивая темп. Всё, о чём он мог сейчас думать, так это обнажённый Гамильтон, аккуратно входящий в него, о… Господи, как он этого желал. Мысли бежали быстрей, чем парень успевал их обдумать. Становилось невыносимо жарко, и Джон ещё сильней кусал розовые губы. Он должен перестать, должен бросить этот абсурд сейчас же, но так не хочется этого делать. Разум истреблён желанием, жгучим и упрямым, что не собирается оставлять его до самого конца. Парень мог лишь представлять чужую руку на своём стояке, что заставляло его двигать ею ещё быстрее, а губы и внутреннюю часть щеки покусывать ещё сильней. Джон чувствовал, что он близко, но не останавливался. И вот наконец оргазм накрыл его. Джек глубоко вздохнул, но чуть не задохнулся от осознания, что только что сделал. Слёзы потекли по его лицу, пока он убирал надоедливые кудри, которые прилипли к потной коже. Лоуренс вытер себя и быстро натянув какую-то одежду, взял чистые вещи и пошёл по коридору в душ. Ему нужно было расслабиться, ведь главная мысль определилась быстро: даже если он обретёт взаимную любовь, то Генри не позволит им быть вместе. Разумеется! А если бы Алекс был милой девушкой, то он их сразу же отправил бы под венец, но увы, реальность сурова. Старший Лоуренс назовёт Гамильтона и Джона ложными соулмейтами, и на этом надежда парня погибнет окончательно.

***

Пять дней спустя Лоуренс сидел в гостиной вместе с Мартой, отец был на работе, а младшие дети гуляли с его сестрой на улице. Девушка бросила рюкзак возле дивана и села перед камином, над которым находился огромный портрет со всеми членами семьи Лоуренсов, перетягивая к себе шерстяной плед с ближайшего кресла. — Чёрт возьми, Генри действительно нужно держать дом в таком состоянии? — Мэннинг придирчиво оглядывала старую мебель. — Ты имеешь ввиду, игра в восемнадцатый век? — кивок со стороны, — Ага, этому дому уже лет триста, он пережил чёртову революцию. С другой стороны, это так классно, находиться в месте, в котором когда-то ходили в жабо и камзолах, бегали слуги, но и когда-то тут были плантации — отвратительная вещь, конечно. — А что насчёт Гамильтона? — девушка начала есть предложенный йогурт, укрываясь пледом. В комнате были задёрнуты плотные шторы, свет давал лишь камин и пара подготовленных к Хэллоуину тыкв. — На самом деле, это довольно трудно обсуждать. Я определённо влюблён, но он не хочет отношений, я не знаю, чувствует ли он тоже самое, — Джек грустно вздохнул, он не отрывал взгляда от пламени, что постепенно сжигало все дрова в камине. Девушка же грустно улыбнулась, подсев ближе. — Ты уверен, что он нужен тебе? — Марта подняла глаза, оказавшись слишком близко к губам Лоуренса. Мэннинг густо покраснела, в тот момент пока сам Джон смутился. Подруга может быть и хотела сдержаться, но не сумела отказать себе. Девушка медленно приблизилась и поцеловала парня, положив одну руку на его плечо. Джон растерялся и приоткрыл рот, в тот же миг Марта углубила поцелуй. Лоуренс не отвечал, не отталкивал, он вообще ничего не делал. Они отстранились, а Мэннинг, не имея и тени смущения, сидела и задумчиво оглядывала ковёр. — Ничего, — ровно сказала она через минуту. — Что? — Джек уставился на Марту, пытаясь осознать то, что произошло. — Я ничего не чувствую, — ошарашенно ответила гостья, подняв взгляд на друга и касаясь губ своей кистью, — я ничего не чувствую, — громче раздалось в помещении. — Джон, ты понимаешь? Я больше не люблю тебя, если когда-то и любила вообще. Я не чувствую никакого влечения к тебе, просто пусто. Это так странно, Лоуренс, что это? — Джон притянул к себе девушку и погладил по голове. — Должно быть, ты просто вбила себе в голову, под влиянием родителей, что я нравлюсь тебе, но всё в порядке, — парень улыбался, — ну, теперь ты точно будешь счастлива со своим соулмейтом, когда тебя ничего не держит. — Спасибо, чувак, ты лучший, — Марта уткнулась в грудь Джона, вдумчиво размышляя о человеке, который когда-нибудь будет носить её на руках.

***

Парень сидел за ноутбуком на следующий день, напевая себе что-то под нос. Мысли его расходились в разные стороны, пока он сам старался сосредоточиться. Ему на дом задали написать эссе о том, какой ваш соулмейт, а если вы ещё его не встретили, каким вы его представляете для себя. Он никак не мог решиться начать работу над этим заданием. Учитель бы его не понял: юг довольно гомофобен по своей натуре, именно поэтому Джон хотел уехать на север, где мог бы спокойно быть тем, кем является на самом деле. В итоге Лоуренс написал: «Известно, что соулмейты, или родственные души есть у каждого человека. Они могут найтись в любом возрасте, в любом месте и при разных обстоятельствах. Эта система устроена так, что ты можешь написать на какой-то части тела что-либо, и это появится у твоего соулмейта. Но это работает лишь в том случае, если ты когда-либо видел его лицо: телевизор, случайная встреча на улице или какая-то фотография в интернете, рисунки тоже считаются. И именно благодаря ТВ программе я встретил его-» А дальше все идеи пропали, он мог соврать, разумеется, но не мог заставить себя. В комнату постучали. — Джек, я понимаю: домашняя работа, все дела, но я иду к подруге на ночёвку, а за детьми нужно приглядеть, — Марта заглянула в комнату, слабо улыбнувшись. Она была измучена и нуждалась в полноценном отдыхе. — Конечно, — Джон улыбнулся, убрал ноутбук и поднялся, направившись к двери, — ты это заслужила, отдохни как следует, — он потрепал сестру по голове и направился в комнату Генри младшего и Мэри Элеонор, где собирались все дети дома по вечерам. Лоуренс зашёл внутрь и сел на пол, вместе с чадами, те уставились на него. — Что? Я не могу посидеть с вами? — он старался выглядеть «обиженным», но всё равно сиял, — Марта занята, так что я полностью ваш. Генри лежал в своей кроватке, в то время как Мэри уже залезла к нему на руки, отчаянно желая засунуть свои пальцы к нему в рот, вызывая лишь смешки со стороны старшего брата. — Джеймс, о чём бы ты хотел поговорить? — Джек посмотрел на брата, играясь с сестрой. — О маме, — отчаянно произнёс восьмилетний ребёнок, жалостливо оглядывая трёхлетнюю Элеонор, а потом Генри, что родился за месяц до болезни и самой смерти матери, — я уже скучаю, — он заплакал, вернее, лишь захныкал, стараясь сдерживать эмоции. — Тшшшш, — прошептал Джон, прижав к себе мальчика одной рукой, а второй также не отпуская девочку, — всё будет хорошо, парень, ты же сильный, выносливый, умеешь постоять за себя, да? Ты классный, помнишь? — Так говорила мама, quiero volver a verla(я хочу увидеть её снова; испанский), — Джеймс схватился за пальцы брата, словно резко стал двухлетним ребёнком, что нуждался в опоре, — что она сказала тебе? Последнее, что ты помнишь? Воспоминания пронзили словно пуля, проходящая сквозь лёгкое. Он чувствовал, будто был в бою, одно неверное движение, и ты мёртв. Неверный приказ — ты потерял войско, которое поручили тебе, исчерпал доверие, что оказал тебе генерал. — Я рассказал ей всё, что думаю, что считаю правильным, показал ей, кто я на самом деле. Испуганный ребёнок держал мать за руку, стоя на коленях возле её кровати. Сил на слёзы уже не хватало, горло жутко першило, а глаза были красные, измученные и уставшие. Элеонора лежала спокойно, еле дыша, её грудь умиротворённо опускалась и поднималась. Ночная салатовая сорочка, обшитая кружевами аккуратно покрывала бледное тело женщины. — Мам, прошу, — взмолил сын, отчаянно не желавший отпускать её в иной мир, только не сейчас, не тогда, когда он особенно беспомощен, когда у него есть маленький, новорождённый брат, который не должен лишиться матери, не так рано, — позволь позвать врача, мам, пожалуйста, я не готов, Марта не готова, а Джеймс, Мэри, Генри? А папа? — Джон, — слабо, жутко вяло и истощённо прошептала женщина, её веки дрогнули, а янтарные глаза уставились на дитя. Ей было больно, жутко невыносимо прощаться с семьёй, особенно когда её старший сын стоит перед ней на коленях. Элеонор печально вздохнула, что вновь вызвало острый кашель, горло требовало воды, сухость внутри не доставляла ей особого удовольствия говорить, — исповедуйся, милый, — натянутая улыбка украсила лик больной женщины. — Я люблю мужчин, — выдавил Лоуренс, — парни, мальчики, ребята, — он крепче сжал свои и руки матери в замок, уставившись в пол, он виновато поднял взгляд, — я гей, мам. — Я рассказал ей, о чём переживаю, — продолжил Джек, предаваясь воспоминаниям. Молчание, словно затишье перед бурей, врезалось в сознание Джона, он снова всхлипнул, положив свой лоб на «замок». Он ждал, когда мать вынесет приговор. Словно грешник, коим он и являлся, парень ждал суда Божьего, да и вердикта, прощён он, или нет. — Я хочу знать, что ты любишь меня и сейчас, я не знаю, как буду жить, если ты отречёшься от меня, узнав, что я не приведу девушку в двери этого дома! — он сорвался на крик, рыдая, когда локоны Элеонор падали на подушку, её улыбка не исчезала, словно так и было задумано, сплошной театр, наверняка думала миссис Лоуренс, — я надеюсь, что я имею право называть тебя своей матерью, ведь ты такая прекрасная, ты не должна оставлять нас. — И она приняла меня, — теперь Джон улыбался, устало, но довольно. — Тише, дитя моё, — начала женщина, убрав непослушную прядь за ухо сына, — твои волосы, они всегда были таким беспорядком, — так заботливо произнесла она. Слова звучали так, словно не она лежит присмерти, готовясь отдать Богу душу, — ты - мой дорогой ребёнок; я не могу отказаться от тебя за то, что ты способен любить. Когда-нибудь ты найдёшь парня, или мужчину, что заставит твоё сердце таять, а душу вертеться в разные стороны, пытаясь найти то, что подарит тебе покой. Твой соулмейт, наверное, будет счастлив, иметь такого милого джентльмена в качестве супруга. — Я не могу оставаться тут, Джек, моё тело жаждет спокойствия, я не буду счастлива здесь, я живу-страдая. Обещай мне, что будешь внимателен к своим братьям и сёстрам, дорогой мальчик. — Клянусь, — прошептал Лоуренс, покидая комнату, он не мог находиться там ещё дольше, иначе он никогда не отпустит это, начиная жить прошлым, не смотря в настоящее, а уж тем более бедующее.

***

Спустя десять минут после того, как Джеймс уснул на нём, парень уложил Мэри и брата в кроватки, поцеловав всех в макушку. Кто бы что не говорил, но он любил каждого из них. >JonhL Алекс, я знаю, что ты не спишь >AlexanderHamilton Это так, что-то случилось? >JonhL Я люблю тебя, Александр, я слишком измотан, чтобы давать намёки, как в этих дрянных фильмах, поэтому я говорю прямо >AlexanderHamilton Что? >JonhL Я люблю тебя, придурок Ты - мой соулмейт, моя судьба, и я влюблён в тебя, ясно? Просто ответь мне >AlexanderHamilton Я не знаю, что мне сказать... >JonhL Скажи, любишь ли ты меня тоже? >AlexanderHamilton Мне жаль, Джон, тебе будет лучше без меня. Извини >JonhL То есть, я теперь один, хорошо Тогда удачи в личной жизни, карьере, или как это ещё говорится? Прощай, я надеюсь, ты осознаешь, что сделал со мной >AlexanderHamilton Боже, прости, Джон, клянусь, дело не в тебе Лоуренс уже удалил аккаунт в твиттере, начав плакать в подушку.

***

Джон сделал свой выбор. На часах было одиннадцать часов вечера, дети мирно сопели в кроватях. Он искренне надеялся, что они видят лучшие сны. — Отец, — парень постучал в дверь кабинета, ожидая приглашения войти. — Заходи, Джек, — поприветствовал его Генри, тем же самым скрипучим голосом, отражавшим полное безразличие. Джон всегда сомневался, чувствует ли этот мужчина хоть что-то, — что ты хотел поведать мне? — Я хотел сказать что-то, что-то, из-за чего ты прогонишь меня с порога этого дома, — он не должен говорить ему о том, что его соулмейт отрёкся от него, иначе их уговор вступит в силу, а он не хотел ломать жизнь Марте. Отец терпеливо ждал, а тишина давила на барабанные перепонки, — я гей. — Извини? — Генри поднялся из-за стола, непроницаемым взглядом одарив Лоуренса младшего, — повтори. — Я гей, меня привлекают только мужчины, исключительно они. Слухи — это чистая правда, я педик, гомик, как ты это ещё называешь? — сплюнул Джон, тоже поднявшись со стула, что любезно до этого предложил мужчина. — Тебе следует убраться из моего дома, я даю тебе десять минут, — спокойно ответил конгрессмен, очевидно, сдерживаясь изо всех сил. Ну, младшему дважды повторять не надо, так что через пять минут он сидел в своей машине, вместе с сумкой, собранной заранее. Его следующей целью является Нью-Йорк, где должна была жить его давняя подруга Маргарет, или же Пегги. Они встретились в первый раз, когда Лоуренсу было семь, как и сестрице Скайлер, на каком-то ужине, их было так много, что всё смешалось и стёрлось в голове, что, между прочим, всё равно не имеет особой важности. Через одиннадцать часов и двадцать минут его ожидает такой забытый и непостижимый штат.