Все маски однажды падают

– Я могу снять с вас эту маску, – радостно заявляет невозможное создание с именем, похожим на шелест травы под летним ветром: Хэ Су. …Вот так вот просто, да? Взять и снять с него то, что давно стало роднее собственной кожи, превратилось в защиту от чужих взглядов: злых, презрительных – или жалостливых, и неизвестно еще, что хуже. Он уже и не помнит себя без маски – ну, сколько там лет ему было, когда материнская ненависть изувечила его лицо, а после того дня зеркала им записаны в перечень злейших врагов. Он и не верит, что так можно – но эта решительная девица усаживает его перед собой, деловито развязывает бечевки у него на затылке, и причудливо изогнутый кусок металла послушно ложится в ее руки. И четвертого принца захлестывает странное чувство: он сам сейчас – как будто весь в этих хрупких ладонях. Он пережил истерику толпы: безумные глаза, раззявленные рты, летящие в него комья грязи. Гадко, мерзко – но пережил ведь. Зато увидеть даже тень отвращения в глазах этой девчушки ему будет… больно? И в то же время ожидаемо, потому что смотреть на него, наверное, действительно противно. Но Хэ Су почему-то глядит задумчиво, проводит тонкими пальчиками вдоль расчертивших его кожу шрамов. Она совершенно не боится его, с изумлением понимает Ван Со. Ну как так-то? Он же злой и страшный Волк, его именем детей в деревнях пугают… зачем – непонятно, правда: где он, а где дети, но ведь так и есть. Саму Хэ Су он, помнится, и с коня уронил, и мечом чуть не проткнул, и что только он не вытворял уже… почему это невероятное дитя его не боится? – Тебя совсем не поразило это уродливое лицо? – от ее прикосновения бросает то в жар, то в холод, и терпеть дальше просто нет сил, и Ван Со ловит ее запястье, чтобы только прекратить это запретное, острое, сладкое… – Ведешь себя так из жалости? – Как я могу жалеть того, кто всегда угрожает убить? – невозмутимо отвечает она, и четвертый принц теряет дар речи. Когда она тут же называет его хорошим человеком, все остальные дары позорно капитулируют следом: понять эту затейливую логику он, кажется, не в состоянии вообще. А и ладно, думает Ван Со, ну что он теряет, в конце-то концов? Правда ли она ему поможет, или это обещание столь же ненадежно, как и все остальное в его исковерканной жизни… Не попробуешь довериться – не узнаешь. – Делай, что хочешь, – говорит он ей. – Теперь я твой. И закрывает глаза. …Оплеуха Ван Ё сбивает маску с его лица, и та со звоном падает на утоптанную до каменной твердости землю. В другой день он сбежал бы, конечно же: прикрывая отметины ладонью, задыхаясь от бессильной ярости. В другой день – но не сегодня. Ван Со поднимает голову и бестрепетно встречает взгляд третьего принца. Он знает, каким стало его лицо сейчас: гладкая кожа и ни следа шрамов. Маленькая служанка из Дамивона постаралась на славу и сотворила-таки чудо, способное изменить судьбу. И четвертый принц улыбается брату и – впервые в жизни! – замечает страх в его глазах.