Пожить для себя

      Доехав до нужной улицы (к тому времени уже стемнело и город зажегся своими обычными яркими красками), Вадим затормозил и, как только Настя обессиленно вывалилась из машины и взяла тяжелые сумки, резко газанул и вскоре скрылся за поворотом. К сожалению, высадил он ее не у самого дома, поэтому Насте, чьи ноги отвыкли от ходьбы, пришлось двигаться пешком еще около сотни метров. Она машинально закурила и двинулась через темный парк к своему новому дому. Путь ее пролегал по аллее, мимо веселой шумной компании — в темноте светились огоньки их сигарет и экраны телефонов. Будь в ней одни бухие гопники, Настя была бы даже рада. Но ребята казались более-менее приличными; судя по голосам, в их компании была даже пара девчонок.       «Ну давайте же, выебите меня», — подумала Настя, всем своим видом стараясь показать гордость и независимость и в то же время страстное желание. Ее распаленное нутро так и жаждало соития, неважно с кем. Но компания, похоже, не обратила на нее никакого внимания, все так же продолжая веселый разговор. Вскоре Настя оставила их позади. Теперь она была одна посреди этого большого, мрачного и неприветливого мира, двигаясь в нем гордо и словно бы раздвигая темноту собой. И громкий стук ее шпилек по асфальту, разносясь в странной тишине парка, словно бы грозил всему этому миру.       Руки у девушки были заняты сумками, и она не могла выпустить сигарету изо рта, поэтому затягивалась быстро и жадно, глотая сладковатый дым, от которого слезы выступали на глазах. Наконец, когда горячий пепел уже почти подобрался к губам, Настя с отчаянием выплюнула окурок, так, как учили ее плеваться мальчишки когда-то в далеком детстве. Оставив его дотлевать упавшей звездой на асфальте, она вошла в подъезд дома, где находилась ее новая квартира.

***

— А вот, наверное, и дочка моя, — услышав звонок в дверь, произнесла Настина мама. — Сейчас пойду открою, — ответила хозяйка квартиры, женщина средних лет. Вскоре Настя, постукивая каблуками по новому чистому паркету, вошла в прихожую квартиры. — Анастасия, я так понимаю? — спросила хозяйка. И, когда Настя лучезарно улыбнулась той в ответ, она перевела взгляд на сумки в ее руках: — Господи, и не тяжело вам было одной их тащить? Давайте я помогу.       Взяв из рук девушки сумки, она втащила их в комнату. Дождавшись, пока мать с дочерью обнимутся и скажут друг другу несколько приветливых фраз, она вручила им ключи от квартиры, напомнила о правилах проживания и оплате и наконец, попрощавшись, ушла. — Какая приятная девушка эта Настя, — скажет она этим вечером за ужином своей невестке. — Никогда у нас еще таких жильцов не было. Настя тем временем разделась и разулась и вместе с мамой принялась распаковывать вещи и осматривать свое новое жилище. — Так, на этом столике можешь раскладывать свою косметику, — указывала ей мама, — а вот здесь… Фу, Насть, ты опять этими «шлюшескими» духами надушилась? — Да ладно тебе, — ответила дочка, раскладывая на полке шкафа новую одежду из свертка. — Тете Рите они, между прочим, понравились. — Тете Рите вообще редко что не нравится, — ответила мать, подходя к Насте и помогая ей. — Избаловала она тебя донельзя. Настя промолчала, прекрасно понимая, что мама имела в виду под «избаловала». А мать поняла, что Настя прекрасно ее поняла.       Спустя час обустройства, час, наполненный спорами, руганью и даже слезами, Настя с мамой наконец-то присели на диван отдохнуть. Настя откинулась спиной на подлокотник дивана, а скрещенные ноги положила на колени маме. Успевшая за две недели страшно соскучиться по дочке, мать с радостью прильнула к ней поближе, ощущая ее тепло и сильное биение сердца. — Во дворе у всех знакомых дочки уже кто с парнем, кто с мужем ходит, у некоторых даже дети, — начала рассказывать мама. — Насть, я, конечно, ни на что не намекаю, но, быть может, пора уже за ум взяться и кого-нибудь найти? Ты ведь в школе не учишься, работать тоже не хочешь… А мы с папой тебя вечно содержать не сможем… — Мам, — начала Настя тоном, в котором слышались привычные нотки «Отстань уже от меня», — я еще просто хочу пожить для себя. — «Для себя, для себя…» — передразнила мама. — Сколько уже можно для себя-то жить?       Она опустила взгляд на ноги дочери в колготках темно-шоколадного цвета, прошлась им от довольно красивых коленок до ступней, особенно заострила взор на лодыжке со странно округлой выпирающей косточкой. Как врач-терапевт мать Насти не очень хорошо разбиралась в ортопедии, однако еще с университетского курса помнила, насколько опасным могло быть ношение высоких каблуков в юном возрасте. Настя же с раннего детства обожала туфли на шпильках, и никто был не в силах разубедить ее их носить. Мать вдруг с горечью вспомнила, как одним из аргументов дочки при этом было: «Ну, если для себя, то ведь можно». «"Длясебяшница", тоже мне, — подумала она теперь. — И где только такого нахваталась? Теперь, поди, ноги окончательно испортила». Все же она не могла не признать, как красиво выглядела под тканью колготок круглая косточка дочери, но, чтобы не травмировать свой взгляд врача, посмотрела дальше, на пальцы ног. И тут же мысли ее потеплели: она вспомнила, что Настя, в отличие от многих девушек, не любила педикюр. Хотя ногти ее рук были почти всегда покрыты черным или темно-фиолетовым лаком (при том, что дочка вряд ли увлекалась субкультурой эмо или готов), на пальцы ног Настя наносила разве что совсем прозрачный, в нынешней ситуации даже незаметный лак. При этом за ногтями все равно следила ревностно, так что они всегда были чистыми и красивыми, без единой трещинки. А уж сейчас, под темной тканью, они выглядели особенно эстетично.       Чтобы отвлечься от странных мыслей о ногах дочери, мать вспомнила давний стишок, который Настя любила в детстве. Там были такие строчки:

Тут как раз, на счастье, Прибежала Настя. Настя знает правила: Два к шести прибавила, И, скажи на милость, Восемь получилось!

      Да уж, многие матери считают своих детей самыми умными, самыми красивыми, думала она. И она сама тогда, пожалуй, так же считала. — Ладно, Насть, пойду я, — снимая ноги дочери с колен, произнесла мать. — Время уже позднее. Не скучай тут. Если что нужно будет, звони.

***

Как только за мамой захлопнулась дверь, Настя со вздохом облегчения спустила ноги с дивана.       «Сколько можно для себя жить? — подумала она, даже передразнив в уме интонацию матери. — Да сколько надо, столько и буду жить!»       Первым делом она решила пойти в ванную, смыть с себя все заботы и переживания этого дня. И вот через пять минут она лежала в ванне, среди айсбергов пены, и с наслаждением курила сигарету. При матери она теперь не решалась закурить, той это не нравилось, поэтому ее «никотиновая ломка» достигла апогея.       Вспомнив о несостоявшемся сексе с Вадимом в машине и то, как она отчаянно желала быть оттраханной компанией в парке, Настя ощутила томление внизу живота. И тут же ее свободная от сигареты рука сама собой потянулась туда. Еще никогда раньше она не занималась самоудовлетворением, однако после сегодняшнего дня прямо-таки физически ощущала потребность куда-то выплеснуть нерастраченную энергию. Тонкие пальцы осторожно скользнули внутрь лона, лаская его. И уже через пять минут Настя ощутила, как тугая струя бьет наружу, теряясь в толще воды.       Выйдя из ванной, Настя оделась в привычные мини-юбку, колготки и черную футболку с сердечком, а затем, уже в коридоре, сунула ноги в туфли. Ходить по квартире в уличной обуви она при маме тоже не могла. И, хотя ноги ее от каблуков начинали уставать и болеть, она продолжала ходить в туфлях, надеясь, видимо, что физическая боль хоть немного заглушит ту душевную боль, что терзала ее последний месяц.       Стуча каблуками, она с гордо поднятой головой направилась в комнату и подошла к столику с косметикой. Краситься она любила так сильно, что могла часами наносить макияж в любое время дня и ночи. Сильнее этого ей, пожалуй, хотелось только курить. И поэтому, сунув сигарету в рот, она тут же подожгла ее. Курить, кажется, хозяйка в квартире запрещала. Да и плевать.       Но прежде чем приступить к любимой процедуре, Настя достала телефон и включила на нем песню, которую скинула ей соседка по комнате в санатории. Это была композиция Looking Glass группы The Birthday Massacre. Она заняла почти всю память в телефоне, но Насте так нравилась эта песня, что она, прежде ничего не загружавшая в свою «Мотороллу», теперь готова была слушать ее целыми днями. Но особенно она любила включать ее во время нанесения макияжа.       И вот, подкрашивая ресницы кисточкой, она с зажатой в зубах сигаретой двигалась в такт игравшей музыке. Только когда понадобилось подкрасить губы, она вынула сигарету изо рта и положила ее в пепельницу, по счастью найденную в квартире.       К полуночи совсем утомившаяся Настя заснула прямо в туфлях на диване, уронив недокуренную сигарету в поставленную на пол пепельницу. Завтра у нее должна была начаться новая жизнь, жизнь для себя.