Учитель Тодороки?

Длинные пальцы учителя побежали по клавишам, наполняя кабинет восхитительной музыкой… Он всегда играл печальную мелодию, когда я слушал подобное, мое сердце сжималось от боли. Такой музыкой он заставлял меня переживать все то, что, кажется, происходит у него на душе. Я могу ошибаться, но со стороны это выглядит именно так. Кажется, мой учитель музыки очень несчастен, он почти никогда не улыбается и ходит с серьезным выражением лица. Вообще-то, честно говоря, мне не очень хотелось знать, что же именно тревожит учителя, но то, что он творит со мной этой мелодией, - невообразимо. Будто каждая нота касается души, потихоньку потягивая за ниточки, заставляя принимать часть той боли, что испытывал Тодороки-сенсей, на себя. Мне было больно изнутри, сердце сжималось, а кровь, кажется, останавливала свой кровоток, отчего кончики пальцев леденели. На эти минуты, что пролетали за секунды, я не мог ни шевелиться, ни говорить, ни даже думать о чем-либо. Будто весь я погрузился в мелодию, а она поглощает меня, утягивая в свои печальные сети. Тодороки-сенсей сидел с невозмутимым лицом, как и обычно, но его глаза были закрыты. Наверное, он столько раз играл эту мелодию, что помнит ее наизусть. Я учусь у лучшего учителя музыки в нашем городе - Тодороки Шото. Это гений, одаренный с рождения. Говорят, что он самоучка и имеет огромный талант. Его уроки стоят безумно дорого, я себе позволить столько не мог, да и мама тоже. Как же я тогда очутился у него? Все просто. У меня большое желание играть на этом инструменте, но одного лишь желания мало. Учиться довольно сложно. Тодороки еще работает в нашем универе, и однажды, когда я играл на пианино в классе музыки, он зашел в кабинет и отругал меня, потому что я не настроил инструмент, а Тодороки-сенсей не мог позволить играть на таком. Слово за слово, и он предложил мне дополнительные занятия, так как узнал, что я безумно хочу научиться играть. Поэтому сейчас я слушаю эту печальную мелодию, спрашивая себя: что я тут делаю? Я следил за ним, облокотившись на пианино. Безумно красивый молодой человек. По его лицу можно писать идеальные портреты, ну и что, что у него шрам, он совершенно его не портит. Длинные двухцветные волосы, что спадают на лицо, так и хочется убрать за ухо… мне хочется убрать. Тонкие губы даже не дрогнули в улыбке, когда он, открыв глаза, заметил, что я его рассматриваю. Спокойный, от него будто так и веет холодом, но я прекрасно понимаю, что у него прекрасная душа, и только сейчас, встретившись с ним взглядом почти вплотную, я заметил, что его глаза разного цвета. Правый серый, а левый голубой. Он пристально смотрел на меня, не прекращая играть, а меня будто парализовало. Я смотрел и не мог оторвать взгляд, незаметно для себя прикусил губу. Шото отвел взгляд, вновь погружаясь в музыку, а закрыл глаза, растворяясь в мелодии… Я открыл глаза, учитель, который играл печальную музыку в пустой темной комнате, также сидел за инструментом, а я шел босиком по холодному паркету на его мелодию, будто завороженный. Его непослушные волосы упали на глаза, а он продолжал играть не прерываясь. Я медленно подходил ближе… Мелодия нарастала, Тодороки-сенсей увлеченно перебирал пальцами клавиши, а я был уже почти рядом… буквально на расстоянии вытянутой руки. Внезапно музыка остановилась, и я замер. Он повернул голову в мою сторону: на его лице виднелась тоска, глаза непривычно потемнели, губы же создавали прямую линию. Вдруг он протянул ко мне руку. Я вытянул свою в ответ, аккуратно касаясь холодных пальцев учителя. Он сжимает мою ладонь, увлекая за собой. Я оказываюсь совсем рядом, а он смотрит на меня свысока. Рука Тодороки-сенсея медленно спускается к моей талии, очерчивая фигуру плавными движениями. Он притягивает ближе, и мы уже в нескольких миллиметрах друг от друга. Я чувствую, как его дыхание обжигает мои губы. Закрываю глаза и… - Мидория, - голос учителя вырывает меня из мечтаний. - А, а? - в панике я отпрыгиваю от пианино и плюхаюсь на задницу прямо на пол. Учитель сложил руки на груди и смотрит на меня, приподняв одну бровь, будто задавая немой вопрос: что происходит? - Простите, Тодороки-сенсей! Я… я… Я чувствую, как во мне закипает волна стеснения, ведь я понял, что уснул, а это был мой сон. Какого черта я думаю об учителе?.. Это непозволительно! Я вскочил и, отряхиваясь, извинялся. - Перестань, я тебя понял. Надеюсь, ты все запомнил. Садись, - кивком головы он указал на пианино. - Посмотрим, на что ты способен. Я молча подошел и сел за инструмент. Немного переведя дыхание, стал играть ту печальную мелодию из своего сна. Она будто сама лилась, а пианино как будто говорило мне, чтобы я играл именно ее, хотя я даже не слышал эту мелодию раньше. Учитель внимательно слушал, скрестив руки на груди. Тодороки-сенсей нахмурил брови, взглядом изучая каждое мое движение. Он громко цокнул, а затем подошел, попросив подвинуться. Он сел рядом. Бедром я чувствовал его ногу. Мурашки покрыли мое тело, буквально полностью усыпав. Я стыдливо поджал губу. Руки учителя накрыли мои поледеневшие от стыда, он властно надавливал мне на пальцы, заставляя нажимать на клавиши инструмента. Кабинет озарился печальной мелодией. Сколько мы так играли - я не знаю. За окном было довольно темно, а снег не переставал идти, падая большими хлопьями. Мы закончили играть, и учитель убрал руки, а затем повернулся ко мне: - Хорошая мелодия. Одна из моих любимых. Я очень удивлен и мне интересно: откуда ты научился ее играть? Ведь мы даже не изучали эту мелодию. Скажу честно, ты меня подкупил ею, когда начал играть. - Из своего сна, - выдохнул я. Он удивленно приподнял бровь, ошарашенно на меня взглянув, задавая немой вопрос: "Что?" На его лицо падал тусклый свет от лампы, освещая и без того прекрасное лицо. Непослушные волосы то и дело выбивались из хвоста, который он заплетал. В этом свете он выглядел умиротворенно. Я пристально смотрел на учителя, не зная, что ответить. Сердце вновь бешено застучало, а щеки предательски загорелись. Видимо, он это заметил, потому что на его лице появилась едва заметная улыбка, которую я никогда раньше не видел. Его глаза смотрели прямо на меня, иногда моргая. Наши тела все еще соприкасались. Вспомнив об этом, мое тело пронзила дрожь, и я вздрогнул. - Ладно, можешь не говорить, - он встал и подошел к столу. - Задержались мы с тобой сегодня. Может, тебя проводить? Темно на улице, да и холодно… и снег сильный, - он посмотрел в окно. - А я видел, что ты без зонта. Я перевел на него взгляд, кивнул и встал, чтобы собрать сумку с нотами. Собрав сумку, вышел из кабинета, Тодороки вышел за мной. Выключив свет в классе, он закрыл дверь на ключ и направился к лестнице. Я медленно шел за ним. В гардеробной взяли пальто, накинули на себя и вышли на улицу, где снег валил огромными хлопьями, устилая каждый сантиметр холодной земли. Я поежился и остановился, вглядываясь в ночное небо, с которого так безумно шел снег. Тодороки-сенсей подошел ко мне, положил руку на талию и подтолкнул, предварительно подставив зонтик, чтобы снег не засыпал меня полностью. Мы медленно шли до моего дома, разговаривая ни о чем, и я понял, что сегодня не хочу его отпускать. Кажется, еще так рано. Когда мы подошли к дому, я спросил: - Может, зайдете на чай? Я совсем недавно был в поездке и привез невероятно вкусный чай, нужно его опробовать, а это лучший способ. Его так нахваливали, и я уверен, что вы ценитель чая, можете мне подсказать правильный ли я сделал выбор Учитель буквально замер, несколько секунд смотря на меня, потом утвердительно кивнул, и мы прошли ко мне в дом. Я поставил чайник и заварил новый чай. Аромат земляники с карамелью наполнил дом. Когда же я принес поднос с чаем, оставив его на столе, Тодороки рассматривал мои книги. - Хороший литературный вкус, - протянул он, закрывая очередную книгу. - Люблю читать, - я покраснел от похвалы. - Я заметил, - он улыбнулся и, поставив книгу на место, сел рядом со мной. Я протянул чашку с чаем и взял себе. Когда Тодороки отпил, я следил за его реакцией: он сидел, как и обычно, спокойным. Черт! Ни одной эмоции. Он посмотрел на меня, ухмыльнулся и сказал: - Вкусно, не переживай. Я облегченно выдохнул, отпивая напиток. Мимолетные встречи глазами, отчего ток по телу, отдается приятной истомой внутри меня, будоража щеки алеть. Он такой… красивый и загадочный, не могу оторвать от него взгляд… У меня такое чувство, что я хочу чего-то большего, меня так и тянет прикоснуться к его лицу, почувствовать его холодные пальцы на своем теле, ощутить вкус его губ… Боже, о чем я думаю! Я потряс головой, отгоняя подобные мысли. Поставив чашку с чаем на стол, я схватился за щеки, остужая пыл. Тодороки с интересом наблюдал за мной, тоже поставив чашку на стол. Сердце предательски сильно бьется, воздуха будто не хватает, делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, чтобы хоть как-то успокоиться, но… понимаю, что я очень напряжен там… внизу… черт. Что-то в чае такого или что со мной?! Я понял, что он перевел взгляд именно ТУДА и увидел в чем дело. Как же мне сейчас хотелось просто исчезнуть или испариться. Я зажмурился, сгорая от стыда. Вдруг чья-то рука опустилась на мою голову, поглаживая растрепанные волосы. Я дернулся и открыл глаза. - Мидория… - тихо произнес Тодороки, подвигаясь ближе. Он сам глубоко дышал, я видел, с каким трудом ему дается спокойствие. Я прижался к его груди, крепко обняв, и наплевал на все. Сейчас мне нужно было тепло этого человека, чтобы забыться. Посмотреть на него я боялся, мне было стыдно за мой вид, за то, что показал слабость, дав волю чувствам, но остановиться уже не мог. Сердце вырывалось из груди, до боли стучась о грудную клетку. Его манящий запах потихоньку приводил в чувства, сводя меня с ума. Через тонкую ткань его белой рубашки я чувствовал теплую кожу учителя. Его грудь поднималась и опускалась от ровного дыхания. Он продолжал гладить меня по волосам, будто успокаивая. - Может, чая? - осторожно спросил Тодороки, когда я немного успокоил дыхание. Я нехотя отстранился от него, взглянув прямо в бездонные глаза, ища в них понимания и пощады. И я нашел… он смотрел на меня мягко, с сочувствием. Уголки его губ немного опущены, наверное, потому что не знал, как мне помочь и успокоить. На лице замерла тоска, а непослушные волосы совсем обнаглели, закрывая глаза учителю. Я осторожно потянулся к его лицу, чтобы убрать прядь, аккуратно заведя ее за ухо, оставил ладонь на щеке Тодороки. Он прижался к ней, закрыв глаза и немного поджав губы. Меня будто током ударило, бабочки внизу живота вспорхнули и поднимались выше, наполняя мои щеки румянцем. В груди сердце колотилось так, словно птица в клетке, которая пытается вырваться наружу. Учитель медленно взял мою руку в свою, от его прикосновений мелкими покалываниями по моей руке пробежал ток, разогревая и без того горячую кровь. Во мне бушевал ураган. - К черту морали! - на одном выдохе проговорил он и жадно прильнул к моим губам. Это был взрыв… Шторм, сжатый в одно мгновение. Нежные пальцы коснулись моей шеи, отчего по моему телу пробежали мурашки. Поначалу такой мягкий поцелуй набирал страсть. Нежные губы учителя сминали мои, а я неловко отвечал на поцелуй. Тепло гуляло по телу, расплескиваясь в каждой клеточке, даря нереальное наслаждение. Я балансировал на грани реальности, пытаясь вдохнуть, но кажется, что иногда я вовсе забывал дышать. Правой рукой учитель спустился к моей талии, прижимая ближе, хотя казалось, что ближе некуда… Весь мир остановился, оставив нас двоих. Еще немного, и я сойду с ума. Рукой я провел по торсу учителя, м-м-м, как жаль, что на нем сейчас эта безупречно белая, но сейчас такая бесящая меня рубашка. Тодороки схватил мою руку, разорвав поцелуй. - Стой, - сказал он, прижавшись ко мне лбом. Мы оба тяжело дышали. Тишина, что повисла между нами, ужасно давила на уши. - Я пойду, - сообщил Тодороки и, встав, действительно собрался к выходу. Я подскочил за ним. - Почему? - с грустью в голосе спросил я. - Если я сейчас не уйду, может случиться что-то… - А если я этого хочу? Я подошел ближе. И это чистая правда, я этого хочу. Тодороки подошел ко мне вплотную и аккуратно приподнял мое лицо за подбородок, накрыв мои губы своими, нежно сминая их. Горячим языком провел по губам, я поддался ему, вновь неловко отвечая на поцелуй. Тодороки просунул язык глубже, блуждая внутри моего горячего ротика, изучая каждый миллиметр внутри. Когда он провел по небу, я слегка простонал. Это выходило за грани разумного… Мне нравится… Холодными руками он коснулся моих плеч, потихоньку расстегивая рубашку. Я отстранился, смотря в его разноцветные глаза, будто сомневался, но вижу, как Тодороки лихорадит от моих потемневших похотью глаз. - Можно? - спросил он, прерывисто дыша. - Да, Тодороки-сенсей, сделайте это, - еле слышно произнес я, и Шото будто током ударило. Возбуждение неслось по венам расплавленным железом, накрывая с головой. Сердце бешено стучало, разгоняя горячую кровь по телу. Адреналин ударил не только в голову, но и в член, который так жаждет ощутить на себе его нежные прикосновения. Такой желанный и сладкий. Его запах сводит с ума, пробуждая дикую фантазию. Тодороки прильнул к моей шее, немного покусывая. Влажным языком спускался ниже, оставляя мокрую дорожку… дрожит… от возбуждения. Мои тоненькие ручки неловко тянутся к его белой рубашке, высвобождая ее из брюк. Мне так неловко… - Подожди, еще не время, - он вновь прильнул к моим губам жарким поцелуем, а я крепко обнял его в ответ. Он вновь поцелуями спустился ниже, освободив мой торс от рубашки. Тодороки жадно прильнул к груди, нежно играя с сосочком, отчего я постанывал и прикусывал собственную руку. Не могу поверить, что мы стоим у двери… Надо бы куда-то перейти, но возбуждение настолько сильное, что шевелиться вовсе не хочется. Очерчивая языком узоры на моей груди, руками Шото спускался к ногам. Тодороки ловко расстегнул мои брюки, стягивая их на пол, а затем стал смотреть на мое лицо, гладя рукой по внутренней части бедра. Я прерывисто дышу и мелко дрожу от прикосновений, неловко покусывая свой палец. Я предстал перед ним почти обнаженным, лишь трусы отделяли меня от наготы. Я смущенно отвел взгляд, а он снова поцеловал меня в губы, ловко играя язычком. Холодными руками, словно движениями мотылька, провожу по нежной коже учителя… шея, ключица, грудь… немного останавливаюсь, нежно сжимая сосочки, отчего он протяжно постанывает. Спускаюсь ниже, поглаживая живот. Еще ниже… медленно, не торопясь. В ответ он делает также. Сквозь ткань трусов ведет по лобку, немного заводя руку ниже. Я прижимаюсь к нему сильнее, по телу Тодороки тоже бегут мурашки, поцелуй становится напористее. Он медленно мучает меня через ткань трусов, поглаживая по члену… я дрожу, как лепесточек, сорвавшийся с цветка на ветру. С моих губ то и дело вырывается стон, от которого у Тодороки, судя по всему, сносит крышу, но он старается держаться, нежно покусывая мои губы, накрывая горячим поцелуем, чтобы заглушить стоны. Отодвигает верх трусов… и нежно и аккуратно берет мой член в руку, начиная поглаживать вверх-вниз. Приятные прикосновения отдаются во всем теле. Я вздрагиваю, но подаюсь навстречу. Тодороки медленно спускается, вставая на колени, посмотрев на меня томным взглядом, он похотливо облизнул головку моего члена, проталкивая его внутрь рта. Я закрыл глаза от удовольствия. Ноги дрожат от приятно-горячего языка учителя, что оглаживает член, мягко облизывая. Боже, я сойду с ума. Свободной рукой Шото спускается к моей заднице. Дав мне намек, чтобы я немного расставил ноги, он облизнул палец и ввел его внутрь моей задницы. Я протяжно простонал. Он играет пальчиками внутри меня, разжигая дикое желание. Мне становится очень жарко, член безумно влажный и горячий. Мое тело так и просит продолжить ласки более грубо, но Тодороки не хочет продолжать, и решаю попросить его об этом. - Тодороки-сенсей, пожалуйста… сделайте это, - дыхание мое прерывисто, я тяжело дышу. Румянец на моих щеках так и пылает, заставляя сгорать от смущения. Тодороки встал и, ухватив меня за руку, подошел к столу, резко развернул меня лицом к столу и нагнул. Я послушно лег на стол, а виду учителя открылась упругая задница. Он поглаживает меня по ней, а затем хлопок. Я постанываю, поджав губы. Тодороки стягивает с себя одежду, освобождая внушительных размеров достоинство и, прислонив его к влажной и разгоряченной дырочке, резким движением вошел в меня. Резкое чувство наполненности пронзило меня, и я вскрикнул, а он поторопился закрыть мне рот рукой. Двигаться не спешил, давая привыкнуть к члену. Я чувствовал его внутри себя, больно, но ужасно хотелось, чтобы он продолжил… И я расслабился, подавшись немного назад, насаживаясь, я начал движения. Тодороки держал меня за бедра и двигался, как зверь, дорвавшийся до добычи. Резкие движения, громкие стоны… Толчок за толчком, он старался проникнуть глубже, доставляя массу удовольствия, а я насаживаюсь сильнее, простанывая имя учителя… Мои движения вознаграждены стонами… Он до боли сжимает мои бедра, насаживая на свой горячий, твердый инструмент. Отстраняется, разворачивая меня к себе лицом, усаживает на стол и впивается жарким поцелуем, при этом тяжело дыша. Я обвиваю его руками, а он, придвинув меня к себе поудобнее, вновь резко входит, заставляя простонать его имя очередной раз. Толчок… я крепче прижимаюсь к нему, а он кусает меня за шею, тут же языком проводя по месту укуса, это в наказание за громкие стоны. Тодороки делает пару жестких толчков, и я выгибаюсь в спине, изливаясь приятным оргазмом, что заставил меня забыться. Мой стон, скорее всего, ударил по голове Шото, потому что он утопал вместе со мной, жадно хватая ртом воздух. Ах… как же сладко… Он наклонился ко мне, немного нахмурив брови, смотрел то на мои губы, то в глаза, когда его рука коснулась моего лица, я покрылся очередной порцией мурашек, щеки запылали багровым пламенем. - Что ж, Мидория, ты определенно мой любимый ученик.