Побеждать

Что люди обычно воспринимают мир как-то иначе, Армитаж Хакс понимает в двенадцать лет. До этого возраста его круг общения крайне ограничен: отец не доверяет системе образования рушащегося вокруг мира, и Армитаж находится на домашнем обучении. Это значит вставать с рассветом в большом пустом доме, завтракать самому — дроиды должны только помочь, но не обслуживать, офицер умеет обслуживать себя сам, — слушать за завтраком запись наставлений отца, физкультурный зал — силовые нагрузки ему пока нельзя, но ему можно бегать и играть с мячом, он ненавидит играть с мячом, но это неважно, и со временем эмоция притупляется и становится чем-то странным, непонятным, — затем уроки самостоятельные и с дроидами, обед, отдых — детям нужно спать днем для правильного функционирования, и он спит, раз так нужно, — снова уроки, ужин. Если повезет, то после ужина, в свободное время, которое необходимо проводить с книгой, но по личному выбору, к нему зайдет отец, чтобы выслушать отчет о прошедшем дне и о сложностях в обучении. О сложностях не нужно врать, отец узнает и так, ему скажут дроиды, в сложностях нет ничего неправильного, они свойственны людям, программа будет скорректирована, и сложности преодолены. Чем старше он становится, тем чаще отец заходит к нему вечером, и тем меньше Хакс понимает причину подобного поведения. Зачем выслушивать отчет от него лично, если он все равно диктует его дроиду, да и отчет самих дроидов будет полнее и точнее, чем способен выдать он сам? Это избыточные действия, неоптимальный расход времени. Раздражает. Отец называет его по имени, это раздражает тоже. Хакс не любит свое имя, слишком длинное и слишком неправильное. Людей называют по-разному, дроидов вокруг него называют по версиям и номерам, и его бы устроил второй вариант, он кажется куда рациональнее имен и фамилий. Хакс-2 звучит куда лучше «Хакса, Армитажа». Но у людей так принято. «У людей» он начинает говорить, когда идет на подготовительные курсы Академии. Вокруг оказываются такие же с виду как он мальчики двенадцати лет. Вот только программная прошивка у них совершенно другая, и как-то же нужно обозначить разницу, хотя бы для себя. Дроид-воспитатель после первого же отчета из школы сокрушается о том, что специализированный дроид справился бы с его воспитанием лучше, чем перепрошитый дроид-стратег, списанный из Академии, а Хакс не может понять, что же не так. — Ты прекрасно меня воспитал, ТА-348, — говорит он. — Я рационален и действую, как требует ситуация. — Не все, что делают люди, поддается оцифровке, хозяин, — отвечают ему. — Процессы нашего мозга детерминированы химией и биохимией, — возражает Хакс. — Значит, ничего особенного там нет. Просто нужно разработать особые протоколы для людей, и все. К сожалению, это оказывается не так просто. Ну то есть просто в первом приближении: вот базовые человеческие эмоции, вот — триггеры этих эмоций, вот — как их следует выражать, и готов простейший протокол. Но главная проблема оказалась в нюансах. Нюансы плохо калибруются. Когда толкнули в коридоре — следует ли обижаться или проявить агрессию, или же просто не обратить внимания? Если толкнули специально — следует ли испугаться или же проявить агрессию, или же попытаться решить базовую проблему? Если сладкий напиток специально вылили на твои датапады — следует ли проявить агрессию, пойти пожаловаться, обижаться, попытаться решить проблему? Или следует ответить зеркальным образом? Что сделает обычный человек? Ответ зависит от деталей ситуации, от контекста, от того, как именно был воспитан этот обычный человек — слишком много вариантов, чересчур сложно. Следует обрезать дерево решений. Он не испытывает страха, как его испытывают люди, поэтому не станет его показывать. Бессмысленно. Гнева он тоже не испытывает, но гнев может быть полезен для офицера, и этому следует научиться. Решать проблемы нужно научиться тоже. Отвечать зеркально соотносится с поведением низкого социального класса, поэтому — неприемлемый вариант. Не отвечать на оскорбления соотносится с неприемлемым общим образом. Его не должны презирать. Жаловаться тоже не следует, хотя вертикаль власти в школе существует именно для наведения порядка, задействование этой вертикали учащимся показывает учащегося как неспособного справиться самостоятельно. Вывод — только агрессия. Однако прямая агрессия является маркером низкого социального класса. Следовательно требуется ассиметричный нелетальный ответ, решающий проблему окончательно. Что именно решит проблему окончательно? Отчисление противника и невозможность для него поступить в академию. За какие качества его отчислят окончательно, если прямая агрессия против другого учащегося считается здесь приемлемой? И как заставить его проявить эти качества без ущерба для собственного образа? Хакс считает очень долго, два дня, прогоняет модель на симуляторах, проверяет ее, и начинает действовать как только уверяется в высокой вероятности успеха и в предсказуемости объекта. Реакции его совпадают с модельными на девяносто процентов, и крайне близки к желаемым в остальные десять. Хакс не проявляет агрессии. Он отвечает только вербально — очень вежливо, и невербально — так, чтобы вызвать ненависть к себе и к своему отцу. Так, чтобы противник рано или поздно сорвался, и сказал неприемлемое: выразил ненависть к имперским офицерам. Конечно, имея в виду только и конкретно Хакса и его отца, но это совершенно не имеет значения. Вся операция занимает пять недель и три дня. Меньше расчетного срока на четыре дня, объект оказался даже менее рационален, чем Хакс предполагал. Нужно было, кстати, вносить поправки в модель уже в процессе эксперимента, он об этом не подумал, это плохо. Отец, которому Хакс рассказал об эксперименте уже после победы, очень недоволен. — Ты повел себя как поганый безопасник, Армитаж! Это совершенно неприемлемо! Ответом на Хаксово «почему» является агрессия, из чего он делает вывод, что дело в невербализованном образе, которому отец хочет, чтобы Хакс соответствовал. Образ сложно разгадать — но с большой долей вероятности для Армитажа Хакса в качестве орудия уничтожения противников приемлем только гнев и прямая агрессия. Прямая агрессия против равных не является, значит, маркером низшего класса? Странно. Еще более странно то, что она не является рациональным ответом в более чем в половине конфликтных случаев. Но требования отца имеют на данный момент высший приоритет. Чтобы их выполнить, ему следует подтянуть физическую подготовку и научиться быстро отключать противников. Физической силы ему не дано, но он быстро считает — это должно помочь выигрывать. Проигрывать, разумеется, нельзя. Отец хочет, чтобы он побеждал всегда. Он будет побеждать. Он побеждает. Он заканчивает школу с отличием. Заканчивает Академию с отличием. Вокруг него люди занимаются политикой и интригами — он запоминает расклады и в них не участвует. Пока не имеет смысла, никто из рвущихся к власти не имеет ни доли шанса. Он очень хорошо определяет шансы. Именно поэтому он сразу же соглашается на предложение Сноука. У Сноука шанс есть, и немалый. Конечно, служба одаренному имеет свои особенности, но Сноук понимает Хакса, среди них нет никаких недоговоренностей. Хакс выполняет свою часть работы для того, чтобы Империя возникла вновь. Эта мета-цель не требует внешнего подтверждения и является высшим приоритетом. Насколько хорошо они работают со Сноуком, настолько сложно работать с Кайло Реном. Рациональность Рена находится на критически низком уровне, и это нелегко учитывать в планах. Не невозможно, разумеется. Но было бы намного проще, если бы он не поддавался первой же охватившей его эмоции. Как можно позволять биохимии диктовать себе решения? Это же унизительно. — Ты вообще хоть что-то чувствуешь, Хакс? — Разумеется. — Ты пережал с воодушевлением на параде. Я видел запись. — Благодарю, в следующий раз я снижу интенсивность выражения патриотизма. — И ведь ты не издеваешься… — Не в данный момент. Чрезмерные реакции Рена тем не менее позволяют калибровать эмоциональные протоколы, поэтому Хакс не против его присутствия рядом с собой. Пусть даже не необходимого. Зачем он околачивается рядом, Хакс даже не пытается понять. Анализ не имеет смысла и не даст ответа. Пусть его. — И ты думаешь, это хорошая идея — построить вторую «Звезду Смерти»? — Третью, — поправляет Рена Хакс. — Ну да. Третью. — «Старкиллер» куда совершеннее. — Я не про техническую реализацию, и ты это прекрасно понял, прекрати издеваться! Взрыв Альдераана уничтожил Империю. — Нынешние обстоятельства совершенно иные. — Прям-таки «совершенно»? — Сопротивление мертво как галактическое явление, — говорит Хакс. Он чувствует смутное раздражение от разговора: его доклад о возможных последствиях удара «Старкиллером» по обитаемой планете, как и расчет оптимальной цели лежат в открытом доступе для высшего руководства Ордена. И Рен должен был его прочесть. Но этого не сделал, как и всегда. Их взаимодействие — сплошная потеря времени. — Моя мать возглавляет одну из ячеек! И она… — Единственную, — поправляет Хакс. — Ресурсы сопротивления ограничены и не растут. Уничтожение Хосниан-прайм лишит их и этого, а Галактика промолчит. Жизнь разумных Галактики сейчас замкнута на уровне секторов и уцелевших после катастрофы образований, Республика в целом не интересует сейчас никого. Подчинение ей чисто формально. — …Сноук хочет взорвать Хосниан-прайм? Хакс пожимает плечами — он не знает о желаниях Сноука, поэтому следует дать понять, что информация у него отсутствует. Рен почему-то улыбается ему. Совершенно неверная статистически реакция, учитывая контекст. Как ответить? Хакс зеркалит улыбку Рена, а тот кивает, будто что-то понял. Как только он уходит, Хакс немедленно забывает этот чудовищно бессмысленный разговор. Взрыв красив. И наконец-то реализация мета-цели выходит в зону основных планов, и это прекрасно, так прекрасно, что Хакс чувствует воодушевление и радость. Ему даже хочется улыбнуться, и он позволяет себе это. Разумеется, Рен портит даже такой момент. Вносится в рубку, еще эмоциональнее, чем обычно, и разговор с ним очевидно превзойдет по бессмысленности все их общение до этого. Хочется раздраженно вздохнуть. Такого Хакс себе, конечно, не позволяет. — Как… Почему? Как ты… Ты же!.. — Ваши восклицания, магистр Рен, лишены смысла. — Пятьдесят миллиардов разумных, — говорит Рен. — Они все еще кричат у меня в голове. Как ты мог? — Это была оптимальная цель. — Я не про это говорю! Хакс задумывается над вторым возможным смыслом вопроса, и в результате обсчета решает переспросить: — Речь идет о причинах морального выбора? Рен вскидывается и осекается. — Да, — говорит он негромко. — Именно. О нем. — У меня не было морального выбора, — произносит Хакс. — Люди не мучаются моральным выбором, отправляя дроидов в утиль. Люди думают только о целесообразности. — Но… Там же были люди?.. — Именно. Ему хочется улыбнуться, глядя в глаза Рена. — Я отправил их в утиль, — дополняет он. — Потому что они были мне не нужны. Я тоже думаю только о целесообразности. Нет, решает он. Улыбка не будет здесь к месту. И просто смотрит, как Рен меняется в лице и издает бессмысленные звуки. Когда-нибудь Сноук решит сдать в утиль и его, и Рена. Сноук понимает его слишком хорошо. Поэтому нужно успеть первым, и он успеет. Он побеждает. Он побеждает всегда.