Ангельский голос

      В последнее время всё чаще случалось так, что в общежитии Сунён наблюдал всего одиннадцать участников Seventeen. Мечась взглядом от одной макушки к другой, он невольно пересчитывал их по головам, раз за разом мысленно проговаривая имя каждого и ощущая себя Сынчолем. Дело в том, что одной макушки — вечно ворчливой пепельной — не хватало. Это беспокоило. — Где Джихун? — ловя по-ангельски улыбающегося Джонхана под локоть, порой спрашивал Сунён, хмуря брови. — В студии, где ему ещё быть? — в недоумении смотря на хореографа, как всегда растерянно отвечал юноша. Для него, как и для всех остальных, кроме, видимо, Хоши, был очевиден факт пребывания Уджи в студии звукозаписи, где невысокий светловолосый парень, в принципе, проводил большую часть свободного времени.       Абсолютно все знали, что мешать Ли творить себе дороже, поэтому и не досаждали излишней заботой. Конечно, поначалу чрезмерное трудолюбие его волновало всех мемберов, но вместе с тем как шли года, они стали привыкать: если Джихуна не было в общежитии, то он находился в студии, а там уж его лучше не доставать. Тем более, все усвоили, что стоило композитору и писателю всея группы покинуть их обитель, как вдруг им дозволялось заниматься своим самым любимым делом: создавать шум. Все таким раскладом дел были довольны.       Все, кроме Сунёна, которому общества угрюмого парня катастрофически не хватало. Он чувствовал себя одиноким без человека, что при любой возможности отталкивал его, и большинству казалось это парадоксальным. Ему не надоедало общество парней, но блондин ощущал себя некомфортно, когда их команда была не в полном составе, сразу становилось как-то тише и скучнее.       По возращении Джихун игнорировал существование Сунёна, что, в принципе, делал всегда, но в последнее время это сопровождалось нескрываемым раздражением, словно танцор чем-то его обидел. Хоши взаправду принялся перебирать все свои встречи с парнем, короткие разговоры и шутки, отпущенные в его сторону, но не нашёл ничего, что могло бы вызвать недовольство. Хотя, может быть, он просто раздражал Джихуна, что тоже не исключено: он никогда не упускал шанса упомянуть об этом.       Сунён не злился, он волновался. Парень понимал, что упускал что-то невероятно важное, но никак не мог догадаться, что именно, а вокалист всё также продолжал молчать, небрежно отмахиваясь и скрываясь в студии.       Возможно, Сунёну было немного обидно, что Уджи не посвящал того в свои проблемы. Зная о том, как усердно работал мальчишка, он всегда стремился ему помочь, хотя не смыслил в создании музыки ничего. Квон хотел чувствовать себя нужным не только группе, но и Джихуну в частности, очень хотел, но тот держал его на расстоянии вытянутой руки. Он мило улыбался Хоши, смущённо выбирался из его цепких объятий, заразительно смеялся над дурацкими шутками юноши и невольно задевал что-то в его груди. Как острие кинжала пронзал грудь блондина взгляд тёмных глаз, в которых порой проскальзывало то, чего так долго не мог уловить Сунён. Душа Джихуна была для него загадкой, которую действительно хотелось раскрыть, но чёртова отгадка… Она оказалась недосягаема для Квона, и ему впервые хотелось признать себя совершенным идиотом. Если бы только Уджи дал небольшую подсказку!       Но он не хотел, он желал унести свою тайну с собой в могилу, потому что до того она была позорна для него. Никто не должен о ней знать, Хоши — тем более.

***

      Джихуну было стыдно перед собой и перед Сунёном, которого он старательно избегал последние несколько месяцев.       За это время танцор стал выглядеть как побитый собственным хозяином щенок. Ли, может, и хотелось бы подозвать к себе этого щенка, чтобы приласкать и ободрить, на секунду улыбнувшись и заглянув в бездонные шоколадного цвета глаза, дабы увидеть в них безмерное счастье, но вот только всё не представлялось возможности увернуться от собственной совести. Парень за многое себя корил, в особенности за мысли и чувства, над которыми был не властен.       Уджи всегда умел держать себя в руках, но и прошлый, и позапрошлый месяцы успешно держал в руках только собственный член; ни капли самоконтроля. Он уже и не помнил (и, если честно, даже не хотел вспоминать), когда это началось: просто в какой-то момент поймал себя на мысли о том, что, раскинув ноги на мягкие кожаные ручки дорогого кресла, мастурбировал на необработанный, бархатный Сунёновский голосок прямо в стенах уютной студии. И, пока аппаратура, деловито перемигиваясь, заставляла мощные колонки вновь и вновь говорить фразами блондина, Джихун доводил себя до экстаза и, протяжно скуля, кончал в кулак.       Он понимал, что всё шло по пизде. Он знал, что дрочить на парня, как минимум, ненормально, но если бы всё было так просто… Джихуну хватало одного голоса Хоши, чтобы воздух в груди предательски спирало, а внизу, ниже пояса, приятно тяжелело. Теряясь в слегка хриплых речах хёна, парень больше не мог работать как положено: сознание сразу заволакивало плотной дымкой, — поэтому дрочка на рабочем месте стала вредной привычкой, вроде курения во время стресса.       Побеги тоже входили в привычку. Джихун старался избегать взгляда Сунёна и его навязчивых прикосновений; парню казалось, будто абсолютно всё в нём с потрохами выдает то, чем он занимается в своём укромном уголке. Уджи боялся, что хён узнает и начнёт презирать или, что ещё хуже, растреплет ребятам.       Но иногда всё же приходилось возвращаться в общежитие, и время пребывания в нём было самым ужасным, потому что Сунён буквально следовал за Ли по пятам, он только успевал сновать из комнаты в комнату, сразу же запираясь на замок и гневно крича на нерадивого мембера, а сам казался себе таким сказочным идиотом: днём костерил хёна, на чём свет стоит, а вечерами дрочил на его голос в собственной студии.       Джихуну не хотелось думать о том, что он чувствует к парню, который по умолчанию вызывал симпатию и умиление абсолютно у всех. Он просто осознавал, что невольно ревнует его к многочисленным фанаткам и другим мемберам, узнавая это по жгучей боли в груди. Юноша грезил о том, чтобы Квон смотрел лишь на него, и в то же время с невероятной досадой объяснял себе, что не имеет на это желание никакого морального права. Всё же он все годы грубо отталкивал Сунёна, а ещё думал, что требовать его внимание теперь, когда отношения их предельно ясны, — глупо.       Парень воспринимал чувства к Хоши как болезнь и надеялся в скором времени излечиться, отыскав панацею, но пока с каждым прожитым днём ему становилось только хуже.

***

      Джихун не считал Квон Сунёна милым, он находил его чертовски, блять, сексуальным. Блондин был горячее, чем аппаратура в студии Ли, накалявшаяся до предела во время долгой работы с треками, и это казалось, ну… Неплохим таким показателем, по крайней мере для вокалиста.       Он снова здесь и в той же до безумия неловкой ситуации, которая больше смахивала на дешёвый бессюжетный порнофильм. На его микшере стояла упаковка салфеток, использованная почти до конца, а экран компьютера горел лишь затем, чтобы Джихун окончательно не потерялся в издаваемых им же пошлых звуках, — холодный свет монитора немного отрезвлял. Колонки циклично и монотонно говорили голосом Сунёна, надрывались, затем мелодично пели и разражались ярким смехом, из-за которого Ли блаженно поджимал пальцы на ногах, порывисто выдыхал, ощущая жар собственного дыхания на своей груди. Его совсем небольшие, аккуратные ладони скользили вверх и вниз по возбужденной плоти, пальчики с островатыми ногтями задевали уретру, надавливали на неё, срывая с губ приглушённые пошлые стоны.       Сунён снова говорил что-то о тиграх, а у Джихуна в голове всплывало это красивое круглое лицо с раскосыми, сощуренными до щёлочек глазками, и внизу становилось ещё тяжелее и горячее, как будто всё свинцом наливалось. Он так до жути хотел этого… ребёнка? Боже, да. — Блядский Квон, — недовольно цедил сквозь зубы, стискивая член в руках сильнее, присоединяясь второй рукой и надрачивая себе в бешеном темпе.       Он слышал голос Хоши в колонках, и ему ужасно хотелось, чтобы тот прямо сейчас позвал его по имени; ему казалось, что этого было бы достаточно, чтобы кончить в ту же секунду. Ощущая, как повело в сторону, Джихун откинулся на спинку стула, прогибаясь в спине и подаваясь в собственные судорожно сжатые руки, громко задышал. Перед глазами так заблестело и, даже когда они оказались закрыты, всё равно высыпало яркими звёздами… Такими же яркими как Хоши. Парень закусил губу, сдерживая себя: будет плохо, если кто-то что-нибудь услышит. — Я… ох, чёрт, — послышалось где-то там, снаружи, когда Джихун уже готовился подвести жирную черту под всеми месячными рассуждениями о нормальности происходящего. В груди так резко похолодело, словно парень с разбегу налетел на разящий рыцарский меч. Обладатель голоса, который Джихун мечтал услышать всё то время, пока бессовестно занимался грязными делами, сейчас здесь, но почему-то Ли не испытывал от этого ни капли восторга. Его окутал ужас: секрет раскрыт и за этим последует наказание.       Уджи не спешил обернуться, всё же высокая спинка кресла частично укрывала его от ошеломлённого взгляда блондина, и это дарило мнимое ощущение защищённости. Что он мог ему, блять, сказать? Как адекватно объяснить одногруппнику ситуацию, которую ему пришлось застать? А можно ли вообще преподнести её «адекватно»? — Джихун?.. — позвал тихо Сунён.       Реакции от Ли не последовало, он замер в одной позе, затаив дыхание, и продолжал сидеть так, будто надеялся, что сейчас настойчивый мембер уйдёт, позволяя ему продолжить своё сокровенное дело. И Сунён бы ушёл, действительно, если бы не одно «но»: в колонках композитора сейчас играла не очередная задорная песня и даже не стоны какой-нибудь порнушной девушки, а его голос.       Неприступный и холодный Ли Джихун, игнорировавший Хоши на протяжении долгих месяцев, тайком удовлетворял себя под собственный Сунёновский голос. Вместе с тем, как Квон интенсивнее гонял данную мысль по своей голове, он вдруг начинал понимать всё: почему Джихун так смотрел, так себя вёл, почему просил пойти к чёрту и скрыться с глаз его долой. — Уходи, — послышалось со стороны кресла — это Уджи судорожно собирал остатки собственной гордости. Он и без того потерял лицо перед хореографом, не хотелось пасть ещё ниже. — Нет, — вдруг чрезмерно настойчиво ответил Сунён. — Никуда я не пойду. — Съебись нах… — мгновенно распалился парень, но был грубо прерван. — Я больше, блять, не буду следовать твоим тупым указаниям, — рыкнул Квон, цепляя кожаную спинку кресла и разворачивая Ли к себе.       Джихун считал, что хуже дрочки в студии уже ничего не может быть, однако он сильно поторопился с выводами, и то, что происходило сейчас, было в сотню раз хуже. Парень не думал, что окажется пойман с поличным, прямо вот так, с рукой на вставшем члене, с этим дурацким голосом из колонок, с которого всё началось. Зря он не запирался в студии, отрезая себя от внешнего мира, очень зря.       Пряча смущённый взгляд, Ли никак не мог собраться с мыслями и даже не отнял руки от паха, ожидая непонятно чего, пока Сунён в исступлении скользил взглядом по телу юноши. Его пухлые щёчки раскраснелись от дикого смущения и жара в комнате, ноги были раскинуты в стороны, открывая не только крышесносный вид, но и демонстрируя неплохую растяжку парня, пальцы рук оказались зажаты на налитом члене, который всё ещё, несмотря на ситуацию, требовал к себе внимания, и… Квон неожиданно для себя понял, насколько его возбуждает эта картина. Он никогда не видел Джихуна таким беспомощным, одними лишь глазами молящим о пощаде, и, чёрт возьми, такой Уджи нравился Сунёну не меньше, чем повседневно-ворчливый.       Медленно обведя линию скулы младшего, блондин приподнял его подбородок и заметил, как моментально Джихун картинно нахмурил брови. Ему, очевидно, не симпатизировала напряжённая обстановка, и Сунён, положив руки на его хрупкие, укрытые тканью толстовки плечи, решил это исправить. Он мазнул по губам Джихуна неловким поцелуем, больше похожим на невинный, детский чмок, и, не встретив никакого сопротивления, прижался уже сильнее, ныряя горячим языком в покорно раскрывшийся рот.       Пальцы Джихуна, наконец, разжались, и руки поползи вверх, находя своё место на лебединой шее Сунёна. Кожа у него там была такая мягкая и нежная на ощупь, словно Ли вёл ладонью по дорогому бархату, и это вызывало в нём что-то доселе незнакомое. Юноша, раскрывая себя для танцора, переплетался собственным языком с его, смело подавался вперёд, причмокивая и ловя чужие губы вновь, когда те отстранялись, чтобы прикусить кожу на щеке или совсем близко с ухом. Утыкаясь носом в изгиб шеи, Джихун позволял целовать свои скулы и ощущал, как от Квона ненавязчиво пахло косметикой, лавандовым шампунем и совсем немного многочасовыми тренировками в танцевальном зале. Такой родной запах… Он сводил Ли с ума. — Почему ты не сказал мне раньше о своих увлечениях? — издевательски спросил Сунён, оставляя слова на уровне уха младшего. — Я бы с удовольствием помог тебе. — Заткнись, — грубо бросил Джихун, чувствуя, как от смущения печёт щёки, а от голоса, который он слышал сотни тысяч раз, вновь бросает в дрожь. — Мне казалось, тебе нравится, когда я говорю, Джихун-и, — нарочито протянул блондин, и Ли лишь в очередной раз убедился, что не способен выбраться из этого омута, носящего звёздное имя*.       Он прервал бесполезные Сунёновские речи впервые по собственному желанию, перехватывая очередные издёвки губами и сминая чужие, поцеловал влажно и пошло, как хотелось все месяцы одинокой и, как оказалось, бессмысленной дрочки. Парень потянул Квона на себя и отстранился, больно скользя ногами по коже кресла, и, пока нетерпеливый хореограф впивался упоительными укусами в белоснежную шею, с характерным металлическим лязгом освободил джинсы от ремня, а самого Хоши — от тесноты джинсов вместе с боксерами. Не давая насладиться собою в полной мере, он незаметно перехватил инициативу и неспешно сполз вниз, становясь острыми коленями на холодный пол. — Ох, Джихун-и, — не веря своим глазам, нетвёрдым голосом восхитился Сунён, зарываясь тонкими длинными пальцами в пепельных волосах и с вожделением оттягивая их вниз, чтобы увидеть лицо Уджи за момент до того, как он начнёт, пожалуй, самое пошлое в их жизни действо.       Ощущать нетерпеливый взгляд «тигриных» глаз на себе было непривычно и в то же время приятно до дрожи в коленях, на которых приходилось стоять. Облизнув и без того влажные от поцелуев губы, Джихун, чувствуя, что ничего более ему не препятствовало, нарочито медленно склонился к возбуждённому члену Сунёна и задел его кончиком языка. От этого наглого действия руку на голове тряхнуло, как и её обладателя, что заставило Уджи лишь довольно ухмыльнуться: из-за него ли хён стал таким чувствительным? Готов ли он кончить прямо сейчас, в его небольшой ротик или на его по-детски милое лицо? — Позови меня, хён, — сладким голоском попросил Ли и, как только сверху донеслось заветное «Джихун-и», ставшее привычным за несколько минут, парень вобрал в рот плоть Сунёна.       Рвано выдыхая, он ласкал Квона языком, дразнясь и вбирая член не до конца. Сказать честно, прежде Ли не подумал бы, что делать минет может быть так сладко, и даже сейчас эта мысль казалась какой-то странной, однако же он решительно готов был принять её в своей голове. Оставляя мелкие поцелуи на головке, ласкаясь к плоти щекой, проводя аккуратными пальцами по мошонке, Джихун испытывал намного большее удовольствие, чем когда удовлетворял себя. Заглатывая по самое основание, он ощущал, как печёт глаза из-за подступающих слёз и как дерёт горло, тихо кашлял, но не отстранялся, и Квон честно терпел, пока мог. Но Джихун применил запрещённый приём, начав эти самые глаза закатывать, и выглядело это так пошло вкупе с его позой, что Сунён просто не сдержался и стал методично, во всю длину трахать рот Ли, покачивая бёдрами, слушая всхлипы.       Уджи хотелось бы сказать, что это ужасно, но тело его отвечало слишком уж честно. Честнее, чем моральные принципы всё же. — Какая же ты сучка, — удовлетворённо произносил Сунён, выскальзывая изо рта парня и тут же находя в нём своё пристанище вновь. По щекам Джихуна стекали тёплые слёзы, собираясь на подбородке, но он всё равно пытался поднять затуманенный взгляд на Хоши, потому что… Ох, как же ему не терпелось увидеть его лицо.       Выйдя изо рта Ли окончательно, Сунён нетерпеливо и оттого грубо поднял парня за ворот толстовки, подтягивая к себе, и прикусил его за нижнюю губу, переводя действие в долгий, томный поцелуй. Они ведь никуда не спешили, так? Ребята всё равно уже давно, кажется, не ждали ни Джихуна, ни Сунёна, пустив их ночные исчезновения на самотёк. И это играло им только на руку.       Блондин подхватил края мягкой ткани и потянул вверх, освобождая тело Джихуна от единственного элемента одежды, что был на нём с момента их встречи. В ответ пепельноволосый также рывком содрал с разгорячённого тела парня его слишком свободную майку и в следующую секунду ощутил, как горячие Сунёновские губы резким рывком припали к ключицам, уводя мокрую прерывистую дорожку далеко вниз. Сквозняк, гулявший по студии, отвратительно холодил кожу, и Джихун старался компенсировать это близостью тел, блаженно подставляясь под тягучие поцелуи, перераставшие в возбуждённые укусы, которые непременно оставят синяки и засосы. Прикасаясь к своей шее, он чувствовал, как несколько таких уже наливались на нежной коже.       Руки Сунёна под аккомпанемент тихих и быстрых вдохов перемещались ниже, со спины на ягодицы. Когда ладони Квона легли на них, обхватывая и с силой сжимая, Джихун склонил голову к груди и обронил звонкий стон, тут же съеденный всё ещё работавшими колонками, в которых, не переставая, говорил Хоши. Его было так много везде! И до сих пор Ли не в полной мере ощущал наполненность: блондин был в сердце, в голове, в ушах, на теле, но его не хватало там, внутри. Прикасаясь к светлым волосам, он постепенно шагал назад, пока не наткнулся спиной на стол и не смёл оттуда дорогой микшер вместе с пачкой стоявших на нём салфеток. Его бёдра обожгли губы и горячий язык, обводя выпирающие косточки. — Ёбаный Квон Сунён, — сорвалось с языка Джихуна, когда блондин в очередной раз сжал ягодицы, прикасаясь пальцами так близко к напряжённому колечку мышц, но не спеша погружать их в него, словно специально мучая. — Ты хотел о чём-то меня попросить? — мурлыкнул Хоши, поднимая острый взгляд и цепляясь за смущённое выражение лица Ли. — Да, — не своим голосом просипел юноша в ответ.       Он поджал губы, чувствуя, как равномерный румянец заливает лицо пуще прежнего, и томно выдохнул, чуть склонившись: — Трахни меня, хён…       И, если это не лучшее, что слышал Сунён, то он был готов все лучшие моменты обменять на этот. Он в своей резковатой манере дёрнул Джихуна на себя и развернул спиной, заставляя умоститься грудью на небольшом островке освобождённого самым грубым образом на столе пространства. — Ты забыл кое-что, ковбой, — склонив голову, констатировал Уджи и ногой выдвинул нижний ящик стола, где помимо прочих безделушек, вроде старых наушников и бумаг, валялась прозрачная продолговатая бутыль.       Сунёну дважды намекать не нужно, он прекрасно расслышал Джихуна и с первого раза, а потому, подхватив смазку, с характерным щелчком открыл её и выдавил дрожащими руками на пальцы столько, что редкие капли упали на пол. Но он так хотел Ли и ему было так плевать на этот маленький казус, что, отбросив закрытую бутыль на кресло, парень аккуратно провёл по пульсирующему колечку мышц и ухмыльнулся, когда услышал шумный выдох со стороны Уджи.       Первый палец, оказавшийся внутри, сразу дал понять Сунёну, насколько жарко сейчас пепельноволосому. На самом деле, в груди Джихуна действительно разливалось просто адское пекло, перемешивавшееся с диким желанием страстного и грязного секса, и это заставляло его ругаться на медлительность и осторожность Квона, заставляло насаживаться на один, два, а затем и на три блядских пальца одновременно. И то ли внутри Уджи было так узко, то ли пальцы Сунёна были такими большими, но то, как сильно Ли сжимал их внутри, заставляло и блондина желать большего. — Мой малыш Джихун-и, — шептал Хоши на ушко, обводя прохладной смазкой свой член и проезжаясь им меж ягодиц парня.       Ли понимал, что может кончить даже вот так, без рук, своих или чужих, лишь бы только вновь и вновь хореограф говорил ему грязные вещи таким голосом, полным желания. Одна лишь мысль о том, насколько сильно Сунён его хочет, заставляла Джихуна скулить и течь как сучку, не говоря уже о признаниях вслух.       Подаваясь члену парня навстречу, пепельноволосый недовольно шипел, когда тот в очередной раз лишь нежно дразнил его, специально промахиваясь. Он просто издевался над ним, маленький наглый тигр! На самом деле, сам блондин тоже был уже на пределе, но реакция, которую всякий раз выдавал его Джихун просто невероятно забавила: он оказывался похож на ребёнка, которого подразнивали игрушкой, — того и гляди, заплачет.       Жгучая боль охватила Ли в тот момент, когда неспешно, даже несколько вальяжно Сунён вошёл в него наполовину. Пытаясь увернуться от неё, Джихун лёг на холодный стол и от непривычной прохлады по спине его поползи мурашки, на копчике смешавшись с резкими спазмами, перекрывавшими любое возбуждение. Когда он, потрахивая себя пальцами, представлял на их месте член Сунёна, он и подумать не мог, насколько в своих желаниях ошибается. — Потерпи немного, Джихун-и, — тихо, почти невесомо выдал Квон, облизывая мочку уха парня и перекладывая свободную руку на его член.       Он аккуратно вошёл до конца, и они замерли на несколько секунд в каком-то блаженном оцепенении, осознавая то, что происходит между ними. Конечно, до конца осмыслить ситуацию парни не могли, но точно понимали, что им обоим она чертовски нравится; испытываемые ими эмоции нельзя было сравнить ни с чем, что случалось прежде, они были неповторимы. — Грёбаный Сунён, — судорожно выдохнул Джихун, расцепляя, наконец, зубы. — Пожалуйста, выеби меня уже. Я сейчас сд-       Злобную речь юноши прервал первый ощутимый толчок, отдавшийся очередной болью где-то сзади и будто окативший сознание ледяной водой. Сунён, слыша болезненный вскрик Ли, не остановился и, сменив угол, начал быстро и неаккуратно вбиваться в хрупкое бледное тело, ухватив юношу за волосы. Со всей дури въезжая по чему-то внутри Джихуна, он срывал с его губ яркие, громкие стоны, моментально заполнившие комнатку студии, и получал от этого невыносимое удовольствие.       Внутри Ли не стало свободнее даже после растяжки, и он так плотно, крепко обхватывал член Сунёна, что тот едва не выл от наслаждения. Внутри малыша было не просто жарко, там пекло также как в его груди, и трение их тел только распаляло скрытый в их телах пожар. Руки не слушались Джихуна, но он отчётливо помнил, как напористо, одними лишь действиями, попросил Квона убрать ладони от собственного члена, переложив их к себе грудь, где они тут же прошлись по затвердевшим соскам.       Опаляя выгнутую спину Уджи дыханием, блондин целовал и кусал, не стараясь даже зализать, и Джихун не препятствовал, подставляясь, испытывая какое-то мазохистское удовольствие от того, что творил с его податливым телом танцор. Он прижимался, налегал сверху, уменьшая расстояние между ними до нескольких миллиметров, входя в парня во всю длину, заставляя его захлёбываться звонкими стонами. Сунён двигался рвано, хаотично, без определённого темпа, под который мог бы подстроиться Джихун, и поэтому иногда они болезненно сталкивались, тут же ловя голоса друг друга. В какой-то момент Квон обнял низкорослого юношу, притянул его к себе и, выцеловывая за ухом, повторял какие-то бессвязные, бессмысленные фразы, ласкаясь.       Переплетая пальцы с пальцами Сунёна, Джихун чувствовал, насколько близок к пику своего наслаждения. Ему не хватало одной, совсем маленькой, крохотной детали, что завершила бы всю картину… — Ох, Джихун-и, — хрипло, протяжно пропел на его ухо блондин, моментально прерывая поцелуи.       Оба вдруг ощутили как внизу живота скрутило и взорвалось звёздами где-то на веках зажмуренных от удовольствия глаз. Ли выгнулся дугой и сжался, обильно кончая без прикосновений к ставшему вмиг чувствительным телу, пачкая спермой часть стола и что-то внизу, а Сунён сдался, когда узость парня в момент оргазма стала просто непозволительно приятной. Он излился внутри него и сразу же вышел, наваливаясь сверху, позволяя белёсой вязкой жидкости стекать по бёдрам Джихуна.       Губы Квона легли на шею, позволяя пепельноволосому забыться во внезапно накатившей нежности. Так трепетно, так мягко целовал его Сунён, словно безумно скучал по их близости, которая улетучилась вместе с тем, как у Уджи появилась тайна. — Пожалуйста, — попросил блондин, склонившись поближе к парню и обнимая его за талию. — Не скрывай от меня ничего.