Воссоединение семьи

— Микки в Мексике, — мрачно сообщил Терри Милкович, глядя на стоящего перед ним рыжего ублюдка. — Съебись. — Я пришёл не к Микки, — сообщил Йен Галлагер и поправил галстук; Терри только сейчас заметил, что он непонятно за каким хуем вырядился в тёмный костюм с отутюженной белой рубашкой. — Я пришёл к вам, мистер Милкович. Терри засопел, окончательно убеждаясь, что его младшего сына угораздило не только оказаться пидором, но и втюриться в конченого психа. Потому что не будь рыжий Галлагер больным на всю голову, он бы никогда не рискнул прийти к Терри. Из опасения, что тот пристрелит его на месте. Ладно, похуй. Снова загреметь на нары из-за больного ублюдка как-то неохота. Да и что с него взять, если реально псих? — Ну? — грозно вопросил Терри, смутно надеясь, что Йен хотя бы сейчас зассыт и съебётся к хуям. Надежды не оправдались. Галлагер переступил с ноги на ногу и ослепительно улыбнулся. — Мистер Милкович, я пришёл просить у вас руки вашего сына. В эту секунду Терри решил, что похуй на новый срок; зарвавшегося рыжего пидора всё-таки надо пристрелить. Он уже собрался метнуться обратно в дом за пистолетом, но не успел — в груди непривычно сдавило, и стало больно дышать. Что за… — Мистер Милкович, вам плохо? — на лице Йена проступило искреннее беспокойство, и Терри ощутил что-то вроде смутной вины за то, что только что собирался его пристрелить. — Сердце? Сейчас я вам помогу… я же фельдшер, вы знаете… У вас есть таблетки? Если нет, сейчас я кого-нибудь пошлю, пусть сбегает… думаю, тут нужен нитроглицерин… Пока Йен с трудом помогал ему зайти в дом и усаживал в ближайшее кресло, Терри, тщетно пытаясь вдохнуть полной грудью, думал, что свихнулся, кажется, весь окружающий мир. Рыжий ёбарь Микки припёрся к нему просить его руки. А он, Терри, не только его не пристрелил, но даже принимает от него сраную медицинскую помощь. Но если эту помощь не принять… — Схуяли ты… — с трудом ворочая языком, выговорил Терри, глядя на склонившегося к нему Йена, — не съебал… с Микки? Схуяли… его… киданул… а теперь… припёрся… ко мне? — Так вы знаете, мистер Милкович, — рыжий выглядел искренне виноватым. — Микки вам писал, да? Всё-таки писал? Я вам потом всё расскажу, вы только, главное, сейчас не волнуйтесь… я виноват, очень виноват — перед Микки… Терри прикрыл глаза и подумал, что если сдохнет прямо сейчас, это будет не так уж и плохо. Больничная койка была узкой и скрипучей. Впрочем, какой ещё может быть койка в бесплатной больнице? Ладно, нары в тюряге были всяко хуже. — Врач сказал, что я вовремя оказал вам помощь и всё сделал правильно, — радостно сообщил сидящий на стуле возле койки Йен; похоже, кто-то там наверху решил дать Терри выжить, но сделать Йена Галлагера его личной и пожизненной карой. — Скоро вы поправитесь, мистер Милкович. — Угу, — промычал Терри. Пялиться на рыжего психа совершенно не хотелось, но больше в палате ничего сколько-то интересного не было. — Так что? — Йен выжидающе смотрел на него. — Что — что? — Вы даёте нам с Микки своё благословение? — Какое ещё, нахуй, благословение?! — Терри приподнялся на койке и тут же опустился обратно — не хватало ещё, чтобы снова заболело в груди. — Микки в Мексике. Ты — здесь. Ты что, решил наконец съебать к нему? — Ну… — было похоже на то, что Йен смутился. — Я скоро, кажется, тоже в тюрьму сяду, мистер Милкович. — Давно пора, — злорадно прокомментировал Терри. — Тебе, пидорасу, там самое место. — Наверное… В общем, мне два года дают. А потом я выйду. Собираюсь разыскать Микки. И хотел бы, чтобы вы дали нам своё благословение. Терри вздохнул. Ну вот в натуре, что делать с психом, если он нахуй псих? — Схуяли прямо сейчас не съебёшь? — почти дружелюбно спросил он. — Нахуй тебе надо на нарах чалиться? Я бы тебе, может, и наводку дал. Где Микки найти. — И не препятствовали бы нашему воссоединению? — выдал фразу как по книжке ненормальный Галлагер. — Да что с вами, пидорасами, делать. — Значит, вы даёте нам своё благословение? Вот же ж псих. — Ну, положим, даю, — неохотно проговорил Терри. — Слушай, кой-хуй оно тебе вообще нужно? Моё благословение? — Ну, — Йен почесал в затылке. — Так как-то… более правильно. Торжественно. Как надо. Торжественно ему. — Даю, — повторил Терри. — Так что? Съёбываешь в Мексику? «От меня подальше», — добавил он мысленно. — Не, — Йен помотал рыжей головой. — Я свой срок отсижу. Так будет… тоже правильно. Я нарушил закон. И должен понести наказание. — Как тебе, психу, вообще срок дали, — пробормотал Терри. — Тебя ж не на нары надо, а в больничке лечить. Йен пожал плечами и вздохнул. — Суки легавые, — посочувствовал ему Терри. — Ладно, шут с тобой. Мотай срок, если охота. Я Микки, пожалуй, пошлю маляву, где ты да что. Раз такое дело. — Спасибо, мистер Милкович, — с чувством поблагодарил Йен и сжал руку Терри своими двумя. Хоть бы он сел поскорее, что ли. Вот же ж послал чувак на небесах невесточку.

***

два года спустя

— Наконец-то дома, — Микки с размаху плюхнулся спиной на протестующе скрипнувшую кровать и довольно потянулся. — Заебало на нарах трахаться. — Что-то я не припомню, чтобы ты хоть раз пожаловался, — хмыкнул Йен и бросился на Микки сверху, заставив кровать скрипнуть ещё раз. — За два года. — Не жаловался, — согласился Микки, начиная стаскивать с Йена футболку. — По тебе соскучился потому что. Но всё равно — там и нары узкие, и охраннички за дверью ходят… — Ты ведь ради меня сел, — Йен прочувствованно шмыгнул носом и тоже стянул с Микки майку. — Микки… я этого никогда не забуду… — Да не забудешь уже, понял, — не без самодовольства ответил Микки и позволил Йену крепко поцеловать себя в губы. — Хорош уже… иди сюда, морковка ты рыжая… Йен, не заставив себя упрашивать, избавил их обоих от остатков одежды и протолкнул Микки в рот три пальца — облизать. Наскоро мазнул между ягодиц, растянул вход, поёрзал, устраивая ноги Милковича у себя на плечах… — Бля-я-я-я-ядь, — простонал в голос Микки, когда Йен вошёл в него. — Хули ж ты… одним толчком… — Так не в первый раз вроде, — виновато пробормотал Йен. — Неприятно?.. Погоди, сейчас я… — Да приятно мне, — Микки положил ладони на ягодицы Йена и подтолкнул его в себя, поощряя. — Давай уже… Толчок. Толчок. Ещё толчок. Скрип кровати. Громкие стоны Микки, наконец-то получившего возможность не бояться, что в дверь постучит охрана. Йен только успел подумать об этом сквозь туман наслаждения, как стук тут же раздался — правда, не в дверь, а в стену, — и он замер в Микки, на какой-то дурнотный миг поверив, что они по-прежнему в тюрьме, и их застукали надзиратели. — Микки! — послышался из-за стены рёв Терри Милковича, и наваждение исчезло. — Хули, блядь, орёшь как последний пидор?! Ладно пидоры, но хоть ебитесь тихо! Спать, блядь, мешаете! — Блядь, — вполголоса выдохнул Микки; возбуждение, впрочем, не спало ни у него, ни у Йена. — Как ты вообще додумался у него благословение выпросить? Лучше бы мы в Мексику съебались… хотя нет, меня там из картеля найдут… который я сдал… — Ну вот, — прошептал Йен и осторожно двинул бёдрами, потому что находиться в Микки не шевелясь было просто невозможно. — А тут семья… моя… да и твоя… и отец твой — вишь, наконец понял… — Понял, — пробормотал Микки. — Понял, а нормально ебаться не даёт. Будто до сих пор в тюряге. — Ну не в тюряге всё-таки, — Йен толкнулся уже увереннее и, заглушая новый стон Микки, зажал ему рукой рот. — Всё равно на воле… и кровать лучше… шире… ты сам сказал… ничего, сейчас мы… так тише будет… Микки закатил глаза и снова застонал в ладонь Йена. А хули. Было б на что жаловаться.

***

— Чё за… — заспанный недовольный Микки распахнул дверь и вытаращил глаза: на пороге стояла Светлана, держа за ручку подросшего Евгения. — Ты?! Ты же вроде за богатея какого-то вышла! Все рассказывали… — Вышла, — Светлана отодвинула его плечом и провела сына в дом. — А потом он сдох. А мне благодаря сраному брачному договору ничего не осталось. Так что сейчас мне некуда идти, и я возвращаюсь сюда. Надеюсь, твой рыжий больше не ворует детей? Подлечился? — Не помню, чтобы я тебя сюда звал, — проворчал Микки, но всё-таки закрыл за Светланой дверь. — Не звал. Но Евгений — твой сын. А твой отец — настоящий мужчина. В отличие от тебя. И как раз он меня звал. — Блядь, — выдохнул Микки. — Всё-таки ты ебёшься с моим отцом. Я так и знал. Извращенцы, нахуй. — Не вижу никакого извращения в трахе мужчины с женщиной, — фыркнула Светлана, заводя сына в комнату. — И не смотри на меня как на говно. Ты, конечно, пидор, но я — мать твоего сына. — И поэтому ты не можешь быть говном? — хмыкнул Микки, к собственному немалому удивлению чувствуя что-то вроде смутной радости. Странно, но он скучал по пиздюку. Да и по перепалкам со Светкой, кажется, тоже. Может, потому что оно ему с детства привычно? С Мэнди тоже вечно цапались. И со Светкой так же — поначалу она, конечно, тихушницей была, но как чуток пообвыклась, сразу стало ясно, что не пай-девочка. Мэнди теперь чёрт-те где, почти не звонит… Может, после её отъезда он начал к Светке как к сестре относиться? Ну, почти. Разок он её, помнится, по собственной воле поёб, в раздрае, когда Йена с его ёбаной биполяркой неизвестно где носило. Но всё равно особого толку не вышло. Светлана тем временем критически осмотрела сына, что-то стряхнула с его футболки и снова перевела взгляд на Микки. — Будешь на мне отрываться, — заявила она, — накормлю гороховым супом. По старинному русскому рецепту. А когда ты от него пердеть начнёшь, скажу, что это у тебя от жопоебли не держится. — Сука, — Микки хохотнул. — Убью ведь. Светлана улыбнулась. Тоже соскучилась, что ли? — Поздоровайся со своим отцом, — сказала она Евгению. — Я тебе про него рассказывала. — Ну, здорово, пиздюк, — Микки тоже присел на диван, потянулся обнять Евгения, и тот не попытался отстраниться. — Знаешь, кто я? Евгений похлопал глазами. Голубыми — правда, что ли, в Микки? — Пидор и уголовник, — старательно выговорил он, улыбаясь во весь рот, в котором не хватало нескольких зубов. Ах ты ж бля… — Тебя кто такому научил? — спросил Микки, притягивая сына ближе и усаживая к себе на колени. — Мамка? — Да-а-а. Ну вот и как на него, пиздюка, злиться? Стоило бы, наверно, разозлиться на Светку (может, и правда убить суку — вот только с отцом тогда объясняться придётся), но почему-то тоже не получалось. — Сам ты уголовник, — сказал Микки вместо того, чтобы обложить заслуженными матюками Светку. — Вон и зубов нет, — он слегка подбросил Евгения на колене, и тот радостно заржал. Светлана продолжала довольно улыбаться. Йен вернётся с работы через пару часов. И отец хоть в стенку по ночам и колотит, но убить их за пидорасню больше не пытается. Микки усмехнулся и подбросил Евгения ещё раз. И правда, что ли, жизнь налаживается.