Прощание

      Де Сарде и подумать не мог, что все, что он делал, приведет к этому: Константин предлагает объединиться с ним и править этим островом, этим миром. Его родной, такой теплый и светлый Константин, который не рвался к власти, всегда был лучиком света и надежды, теперь стоит перед ним в обличье Бога. После битвы с Надаиг Баро в юном теле эмиссара содружества совсем не осталось сил, и он в любой момент мог свалиться на землю, и лишь непонятное упорство все еще держало его на ногах.       Все, что происходило до этого, казалось таким нереальным... Он вот-вот проснется в своей комнате на континенте, и тут же побежит в комнату своего кузена, рассказывать о таком причудливом сне, таком ярком и тяжелом. Он расскажет ему о перевороте, который пыталась устроить монетная стража, о грязных делишках Евгении, об опытах Мостового Альянса и о выборе, который предложил ему Константин... Сердце щемило от боли каждый раз, когда глаза де Сарде касались лица друга. Он явно не отступит, даже если пытаться его уговорить, даже если умолять. Д'Орсей вместе с клинком передал судьбу всего мира, а заодно и свою. Он даже в безумии не в силах убить своего ближайшего друга, даже сквозь туман яда он видит в нем своего героя, лучшего из людей, который точно сможет сделать правильный выбор - какой бы выбор ни сделал де Сарде, он будет правильным.       - Константин... - прошептал эмиссар, чувствуя, как жизнь покидает его тело от одной мысли об убийстве своего возлюбленного.       - Не сомневайся, де Сарде. Делай то, что должен, - голос Константина звучал уверенно, но дрожал, будто от слез, подступающих к горлу.       - Мы всегда были связаны... - юный дипломат крепче сжал клинок, но так и не смог пошевелиться, - Целый мир ничего не значит, если в нем не будет тебя, Константин...       Де Сарде приложил большое усилие, чтобы наконец поднять руку. Острое лезвие с легкостью разрезало плоть, и земля окропилась алой кровью, смешиваясь с грязью и проникая в щели древних камней. Все звуки в мире будто пропали, и лишь теплое дыхание Константина невесомо ощущалось на бледных щеках.