По пьяне

      Холодные, почти ледяные руки проходятся по горячему телу, заставляя мелко задрожать и покрыться мурашками. Перед глазами, как и в голове, стоял сплошной туман. Лишь одно отчетливо читалось: желание, горячее, сладкое желание, обжигающее и одновременно такое приятное и будоражащее.       Как это случилось, как он так легко согласился на подобное? Пьяный мозг может вытворять и не такое, заводя в безумной эйфории. Где-то внутри он понимал, что, когда проснётся с ужасным похмельем и вспомнит всё, что сейчас произошло, глубоко пожалеет. Но даже если так, он не мог сказать "нет" или просто остановить эту ошибку.       Шею покрывают нежные поцелуи, вновь вызывая дрожь. Он бы обманул, если бы сказал, что такие ласки ему неприятны. Отнюдь, это было чертовски возбуждающе и интригующе. Для него было в новинку, когда партнер с ним так ласков, когда он сам это принимает. Обычно обходились простым отсосом, не заморачиваясь на таких мелочах, как предварительные ласки.       Огибая шею навстречу, Федерация глухо стонет, пытаясь делать это как можно тише. Однако неожиданно чужие руки замирают на его затылке, хватая за белоснежные шёлковые пряди и осторожно притягивая к разгорячённому лицу мужчины, на щеках которого уже появился чуть алый цвет. Лазурные глаза пристально наблюдали, чуть поблёскивая. — Не сдерживайся, я хочу услышать тебя, — трепетный шёпот на ухо, после чего руки забираются ниже, проходясь по худой талии, чувствуя старые шершавые шрамы и теряясь ниже, у упругих ягодиц страны.       Россия послушно кивнул, цепляясь когтями за плечи и тяжело выдыхая сухой воздух, краем глаза замечая довольную улыбку мужчины. Он словно игрался с ним, но парень получал от этого странное удовольствие. Было приятно быть слабым. В глубине чувств и желаний он всегда хотел, чтобы брали его, а не он. И кто бы мог подумать, что он заявит подобное своему собутыльнику и тот предложит почувствовать это. А он, будучи уже в нетрезвом состоянии, усмехнувшись, согласится. Но уже поздно давать заднюю, да и что же, не выполнить свое давнее желание, как русский того хотел?       Задирая водолазку, руки полезли оглаживать горячую грудь, а губы требовательно потянулись за поцелуем, на что в ответ раздалось довольное рычание северного. Взгляды встретились, у обоих читался всё тот же туман желания; зрачки в полутьме почти заполонили синеву, делая глаза темнее. Завывание вьюги приглушил новый стон, исходящий из комнаты. Непроглядный сумрак заставлял только сильней окунуться в грешную пьянящую похоть под вой и скулёж метели. Оторвавшись от безумно мягких губ, властными руками Финляндия стянул с русского свитер, а после долгим немигающим взглядом изучал тело друга.       Удивительно — Российская Федерация под ним и причём добровольно. Никто не поверит, если он расскажет. Усмехнувшись, Финляндия огладил напрягшуюся грудь, ногтем играя со ставшим словно горошиной соском, и ласковым голосом нашёптывая успокаивающие слова.       Скандинав прежде не видел его без одежды и совсем не ожидал увидеть худое тело с множеством шрамов на молочно-бледной коже. Ему казалось, что русский весьма массивен. Похоже, объёмные свитер и пальто служили лишь уловкой, дабы скрыть юношескую хрупкость и худобу. Вопросы по типу "откуда шрамы у парня" он решил тактично опустить, неспешно начиная покрывать подрагивающее тело нежными поцелуями и засосами, иногда чуть слабо прикусывая и вновь возвращаясь к шее. На этот раз финн неожиданно кусает ярко выпирающий кадык и чувствует, как под болезненное шипение в плечи непреднамеренно вонзаются и царапаются ногти русского.       Улыбнувшись, в знак извинения он властно зализывает укус, напоследок целуя и снова спускаясь ниже, языком оставляя мокрую дорожку до выпирающих ключиц, где белоснежными зубами начинает оставлять жадные кровавые отметины. Славянин судорожно вздохнул, прикусывая губу и запрокинув голову назад, прикрывая голубые глаза и сильнее сжимая пальцы. Боль смешивалась с переслащёнными, нежными ласками, вызывая яркий контраст круговорота чувств, трепещущих, как стая взлетевших стеклянных бабочек, готовых в миг рассыпаться в пыль. Пунцовые щёки были видны даже в темноте, они горели подобно осенней листве в октябрьское утро, ровно как и острые плечи, украшенные яркими засосами.       Послышался звук расстёгивания молнии, после чего руки уверенно стянули штаны с парня вместе с трусами, заставляя ещё сильнее смутиться страну и беспомощно прикрыть лицо руками, что только недавно царапали плечи и спину скандинава. Нетрезвое состояние русского прибавляло немного уверенности и смелости, но даже так он чувствовал себя весьма неуютно и одновременно так приятно, просто путаясь в чувствах. Если бы однажды ему сказали, что он сам решит быть снизу, рассмеялся бы этому безумцу в лицо и послал куда подальше. Однако сейчас с истеричным смешком понимает, что ему нравится то, что с ним делают.       И он желает ещё.       С бледных губ срывается стон, когда руки финна охватывают уже вставший половой орган, ласково оглаживая, то и дело поддразнивая и хрипло усмехаясь недовольному мычанию со стороны России на подобные действия. — Ну что, уже не терпится? — ласково прикусывая голень, спросил скандинав, внимательным взглядом наблюдая за эмоциями.       Фину же было в диковинку видеть такого Россию: слабого и полностью покорного. Это в корень отличалось от того, что он видел каждый раз. И должен признаться, что тоже получает странное удовольствие с туманным маревом наслаждения, в трепетном предвкушении ожидая каждый вздох и каждый стон в ответ на его ласки. До этого парень признавал, что русский красив, однако особо на этом и не зацикливался, пока не настал этот решающий момент. В штанах уже болезненно побаливал член, тоже желая поскорее почувствовать на себе чужое прикосновение, да и не только. В голову сразу ударила возможно поистине безумная мысль, и алкоголь конечно же сделал своё, втаптывая в зыбучую грязь всякое самосохранение. Парень расстёгивает свою ширинку на тёмных джинсах, высвобождая набухший член из трусов и с блестящим прищуром обращается к Федерации: — Может и мне доставишь удовольствие?       Только через время он осознаёт, что сказал, однако когда хотел отшутиться, его прервали достаточно разборчивым шёпотом: — Хорошо...       Скандинав сглотнул горячую, вязкую слюну, с удивлением наблюдая, как Россия покорно приподнимается, осторожно подползая и чуть колеблясь, наклоняется. Парень, кажется, совсем забыл обо всех своих принципах и заскоках, сосредоточившись только на этом мгновении, в жажде страсти. Возможно, если бы не те ласки и крепкая водка, а также странные, приятные ощущения, заставляющие тонуть в чёртовом омуте чарующей похоти, он бы и не согласился.       Руки неловко ухватились за чужой орган, ведь как-никак, он делал это впервые и конечности в волнении чуть подрагивали и колебались. Сначала Федерация попробовал ухватить губами головку, осторожно облизывая края, улавливая ухом короткий, хриплый стон. Крепкие мозолистые пальцы сжались на белых волосах и в нетерпении надавливали, заставляя заглотнуть глубже и покрыть член горячей влажной слюной. Русский лишь чуть нахмурился из-за неприятных ощущений, когда его рот неожиданно заполнился не маленького размера членом, мешая сделать глубокие вдохи. Но тот не стал отстраняться, осторожно начиная проходится вверх-вниз ртом, подключая свой язычок и стараясь не задеть зубами, а уж тем более острыми клыками.       Наблюдение за пунцовым лицом Федерации, что бесспорно сосет с пошлым причмокиванием, руками неумело пытается оглаживать тот участок, который ему трудно покрыть, было по истине приятным зрелищем, которое Финляндии вряд ли когда-нибудь удастся увидеть ещё раз. Рука нежно поглаживала голову, перебирая волосы, то и дело нажимая и заставляя взять поглубже. — А у тебя неплохо получается... — усмехнувшись, хрипло похвалил мужчина, прикрывая глаза.       Отпустив член и оставляя за собой нить слюны, разрывающейся почти в мгновение ока, и, тяжело дыша, Россия обращает внимание на своего партнера, который уже готов было кончить. В русском давно уже проснулась азартная душа, и похвала в виде довольного мычания и вздохов была для него более чем приятна. Федерация безумно любил, когда его хвалили, и, сглотнув солёную слюну, он опускается ниже, к яичкам.       Нервно облизнувшись и выдохнув тёплый воздух, начинает неспешно обсасывать, продолжая рукой проходить по стволу, иногда останавливаясь и массируя у основания. За короткое время он успел более-менее понять, как правильно доставлять удовольствие, а также следуя по воспоминаниям своих ощущений, когда нанятые проституки выполняли свою работу. Он старался воспроизвести то же самое с Фином, и весьма успешно, если судить по довольному хрипу мужчины. Член в руке пульсировал, наливаясь кровью, так и желая излиться густой смесью.       Запах мускуса витал в воздухе, заполняя легкие, словно жарким паром, а он продолжал, тёплым языком проходясь по стволу и возвращаясь к головке, начиная уделять ей тщательное внимание. Теперь и сам член России болезненно подвывал и жаждал прикосновения, оттягивая словно резину бушующее возбуждение. Неожиданно пальцы больно сжались на его волосах, надавливая на голову и вгоняя член во всю длину в горячую глотку мальчишки. Наконец подошла разрядка и финн с наслаждением выплёскивает горячее семя в рот Федерации, хрипло вздыхая.       У русского неосознанно наливаются слёзы и он с мычанием принимает вязкую сперму, в напряжении сводя ноги и безысходно глотая. Парень беспомощно упирается руками в горячий подтянутый живот финна и, когда рука ослабляет хватку, резко вырывается, с облегчением отпуская всё ещё возбужденный член, и хрипло откашливается. Со рта стекали остатки горького молока, падая на белую простынь и поблёскивая в полутьме. Горло неприятно саднило, с издевкой отдаваясь импульсом. Фин поспешил помочь парню, осторожно ухватывая за плечи и приобняв рукой. Другой нежно приподнял красное лицо страны и в пол голоса спросил, разрывая полотно тишины, что они без слов договорились тревожить только сладкими стонами и дьявольским шёпотом: — Прости, всё хорошо?       Федерация в ответ кивает, глотая оставшуюся во рту горькую сперму, одновременно вытирая рукой остатки на губе и ловя удивлённый взгляд взволнованного финна. Голубые глаза снова моргают, чувствуя, как хрустальные слёзы скатываются по лицу. Россия быстро отвёл взгляд, стараясь спрятать такую смущающую и одновременно противную для себя слабость. Он не любил показывать слёзы кому-либо, даже если они вызваны обычным рефлексом организма. Может он и хотел почувствовать себя слабым, но совсем не таким способом. Слёзы заставляли чувствовать себя жалким, тем более отец их тоже никогда не любил.       Республика в молчании аккуратно подобрался ближе и нежно провёл пальцами по шее, слизывая солёные ручейки с пунцовых щёк. Федерация в ответ мило хмурится, пытаясь отстраниться, но Финляндия не позволяет, нагло удерживая того за затылок, впиваясь в мягкие губы и без разрешения проникая в открытый рот не ожидавшего подобных действий парня, повалив на кровать.       Фин не знал, что заводило его больше: слёзы Федерации или то, как тщетно он пытался их скрыть; может сладкие стоны или же соблазнительно-очаровательное тело, с которого мягким блеском стекал разгорячённый пот; лицо с выражением беспомощности, а также полного повиновения; превосходство над огромной и опасной державой или же всё сразу. Но одно он мог сказать точно: подобное чувство скандинав испытал впервые. Чувство, когда хотелось, откровенно говоря, просто подмять под себя страну и заставить с наслаждением прогнуться. Оставлять свои отметины на и без того истерзанной коже, заставляя почти до хрипа выкрикивать его имя.       Финляндия оторвался от податливых губ, но только для того, чтобы достать из рядом стоящей тумбочки смазку и резинку, после чего вернуться к делу, встречая чуть испуганный взгляд тяжело дышащего парня. — Повернись, — властный и строгий шёпот, заставляющий покрыться мурашками.       Россия поджал губы и беглым взглядом прошёлся по предметам в руках скандинава, бесшумно сглотнув. Несмотря на алкоголь в крови, ему стало немного боязно от мысли того, что сейчас в его задницу будет проникать член весьма достойного размера, что в него вообще будет кто-то проникать. Неосознанно он стал отползать, а вся бывалая готовность исчезла, словно её и не было. — Сбегаешь, Российская Федерация? — спросил мужчина, прищурив пылающие лазуритом лукавые глаза и придвигаясь ближе.       Может, чуть раньше он позволил бы остановить их грешную шалость, но не теперь, когда его возбуждённый орган желает поскорее войти в девственное нутро русского и подчинить того себе. Кровь раскалённой лавой проходилась по артериям, обжигая стенки и всё больше заводя. Потому Фин, подавляя свои принципы, решает сыграть на гордой душе России. От тех слов парень дрогнул, колеблясь в сомнениях и в неожиданно возникшем страхе неизведанного. К горлу невольно подходил тяжёлый ком, ведь всё же это его первый раз. Но слишком поздно сбегать, он сам в этом виноват, разве не он того желал?       Беловолосый отвёл взгляд, подчиняясь приказу: переворачиваясь на живот и бесшумно утыкаясь в белую подушку. От неё веяло лёгким запахом лаванды и горького кофе, который наверняка оставил хозяин постели. Однако это не помогало отогнать навязчивые мысли и подступившую тревогу, которые Федерация пытался скрыть. Сердце забилось быстрей, а тело подрагивало от вновь напрягшихся мышц.       Скандинав удовлетворённо улыбнулся, лёгким движением открыл баночку вазелина, после чего, оставив рядом, пристальным взглядом прошёлся по хрупкой и влажной от пота спине. В отличие от других частей тела на ней не было ни единого намёка на касание острого лезвия. Девственно-чистая.       Доходя до манящих ягодиц, слегка смутился. Как-то поздновато он начал это делать, но отрицать пленительную красоту страны было бы глупо, как и весьма пикантную заводящую позу, заставившую напомнить о до предела напряжённом маленьком друге. Но для начала стоило бы поддержать Россию, страх которого виден невооружённым глазом, хоть это и доставляло некое удовольствие. Кажется, ему стало нравиться доминировать над хладнокровным и не блещущим эмоциями "чудищем". Сейчас Финляндия увидел много нового и желал бы ещё, совсем как ребёнок. Руки огладили упругие ягодицы, вырывая судорожный вздох из лёгких. — Расслабься, в этом нет ничего страшного, — заверил мужчина, попутно подцепив двумя пальцами приличное количество смазки.       Русский промолчал, глубоко дыша, ведь Фин совершенно не помогал, алкоголь волшебным образом стал выветриваться. Шершавая ладонь снова нежно огладила задницу Федерации, после чего неожиданно шлёпнула, получив в ответ звучный хлопок. Не ожидавший такого поворота, Росс удивлённо вскрикнул, ошалелым взглядом уставившись на довольное лицо скандинава, который игриво подмигнул, заставляя проглотить свои слова и невольно смутиться ещё больше.       "Это сейчас была ещё одна неудачная попытка меня успокоить или что?".       Раздался нервный смешок, после которого РФ вновь уткнулся горячим лицом в подушку. Пальцы финна огладили проход холодной мазью, вызывая очередной табун мурашек. Они ласково массировали круговыми движениями, томительно опускаясь ниже и оглаживая яички, после чего, охватывая член, невнятными движениями проходились туда-обратно, дразня, пока вторая рука легко надрачивала свой. Слабо улыбнувшись, парень вплотную прижался к телу, таким образом вдавливая Федерацию в кровать, и обдал чувствительную ушную раковину жутким жаром.       Неожиданно стало душно, словно Россия находился в бане, ледяной пот огибал каждый изгиб тела, подобно змее. Первый палец проник в девственное колечко мышц, заставляя поморщиться от непривычного чувства вторжения. Скандинав только хрипло вздохнул, понимая, что проход достаточно узкий даже для одного пальца. Пришлось немного подождать, прежде чем начать медленно водить пальцем назад-вперед, дабы мышцы немного расслабились.       Постепенно растягивая парня и слушая его тяжелое сопение, Фин отвлекал славянина множеством поцелуев и покусыванием плеч до самых лопаток. России было неприятно, чертовски неприятно. Он задавал себе лишь один вопрос: "как вообще этот сплошной дискомфорт мог как-то нравиться другим?". Однако он терпеливо ожидал, лишь только хмурясь в подушку.       Неожиданно присоединился второй палец, от которого лучше Федерации так и не стало. После третьего было уже больно и, сжав простынь, славянин закономерно промычал, чувствуя, как возбуждение немного спадает. — Больно? — после хриплого вопроса мужчина приостановился, терпеливо ожидая ответа. — Терпимо...       Несмотря на то, что Россия не видел, Фин осторожно кивнул и оставил последний засос, при этом впиваясь клыками в мягкую кожу под глухое возмущённое шипение. За багровые пятна и окровавленные следы от зубов его наверняка неоднократно будут материть. — Ты там сожрать меня решил? — раздражённый шепот, на который финн ответил опьянённым басистым смехом. — Ну-ну, лучше готовься, я начинаю.       На мгновение голубоглазому показалось, что кровать провалилась сквозь пол, грудь опустела, а сердце — остановилось. Нервишки натянулись подобно струнам гитары. Стало, чёрт возьми, реально страшно.       Господи, ему просто засунут хуй в жопу, не убьют же.       И на этих мыслях его прорвало на истеричный смешок. Безумно хотелось глотнуть хоть капли крепкого алкоголя, о чём он и собрался попросить, но не успел даже открыть рта, как в него неожиданно вошли. — Б-БЛЯТЬ! — глухой крик боли.       Что и мог сказать русский, у Фина, блять, действительно большого размера достоинство. Кажется, о продолжении и речи быть не могло: он всего его разорвёт. Хотелось взвыть, из глаз новым потоком хлынули слёзы. От выветрившегося алкоголя было ещё горестней. Финляндия же великодушно ожидал, прекрасно понимая, что в первый раз не всегда бывает приятно, но это только поначалу. Он постарается доставить максимум удовольствия.       Руки поглаживали спину, переходя на бока и возвращаясь обратно, снова помогая расслабиться парню. Поняв, что уже можно, скандинав делает слабый толчок. Не сказать, что ему самому сейчас было приятно. Несмотря на растяжку, проход был всё ещё узким и почти в тиски сжимал член, причиняя саднящую боль. Промелькнуло чувство разочарования, ведь он не может сейчас увидеть заплаканное лицо Федерации из-за выбранной позы, дабы было легче принимать. Хотелось видеть лицо парня, хотелось слышать стоны и просьбы.       Палец проходит по выемке позвоночника, после чего рука пластично огибает затылок и хватается за подбородок. Одновременно с этим Фин наклоняется, делая ещё один толчок и улавливая слабый стон, который уже не был похож на болезненный. — Россия, взгляни на меня — шёпот, принуждающий державу прислушаться и послушно повернуть голову.       Как и в прошлый раз, русский ожидал поцелуя, но этого не произошло, его ждал лишь взгляд. Взгляд, который впервые он не мог прочитать. Казалось, что они налиты и похотью, и страстью, но там была и нежность.       Нежность в его сторону? Россия всегда считал себя последней страной, к которой будут проявлять нежность. Разве что жалость, да и то сомнительно. Привык быть в сером тухлом мире, привык прятать чувства, строя из себя "сильного", как требовал отец, как требовало общество, и как требовал он сам, отлично понимая насколько слаб и насколько беспомощен по сравнению с братьями и сёстрами. Разочарование для его семьи, хотя и её у него больше нет. Никого нет.       Губы сжимаются, он хотел бы отвести взгляд от неловкого взора, странного и даже пугающего. Сразу проснулась старая противная паранойя. Она словно у всей его ветки, будто в генах заложено быть таковыми. Захотелось вновь спрятаться в своей квартире и на этот раз пить одному, чувствовать вкус железа и горьких сигарет.       Россия чуть ёрзает, бессмысленно пытаясь отстраниться, за чем было забавно наблюдать со стороны. Только уйти ему не дают, нежно целуя в щёку и делая новый толчок. Фин с удовольствием отметил, что становится более приятно двигаться. Боль тухла, теперь России действительно стало "терпимо", но не так уж приятно, скорее странно от пылающего внутри тепла, заполненности.       Только он хотел привстать, как его резко прошибает одним толчком по хребту, подобно току пробегающим диким ветром по нервам до самых кончиков пальцев, заставляя сдавленно застонать и выгнуться. Снова происходит тот толчок по неизвестной точке, от которой практически подкашивались коленки. Новый сдавленный стон в подушку, на этот раз принуждающий скандинава недовольно напомнить о том, что не стоит так делать. — Я хотел бы слышать твои стоны. Нас никто не услышит, можешь не волноваться, — тон неожиданно поменялся, словно в один миг человек снял маску и показал свою сущность.       Манящий сладостный голос стал более властным, собственническим. Ещё никто не решался брать над ним верх так нагло. Чужие руки держались за дрожащие бедра, увеличивая темп и с некоторой ненасытной истомой начиная вдавливать парня в матрас, причиняя чуть саднящую боль, но также чётко попадая по тому комку нервов, после которых уши вслушиваются в сладкие крики и стоны. Как же удивительно и восхитительно слышать их, они подобно сладкой вате таяли вязкой массой, налипая и лаская самолюбие. Он не дает парню даже намёка на отстранение, с трепетом чувствуя как узкие стенки сжимают возбуждённую плоть, принося теперь не только боль, но и страшное удовольствие. — Н... подожди... нх... помедленнее...       Слова не были услышаны и парня перевернули на спину без всякого предупреждения, перекидывая одну из длинных ног на плечо и поглаживая острую коленную чашечку. Финляндия целует один из укусов на голени, желая оставить ещё один кровавый след. Хоть в темноте видно и плохо, но проделанная работа показывалась отчётливо. Что важнее, не только это. Он снова уловил этот момент.       Заплаканное лицо, что ещё вчера могло спокойно обдать жёстким взглядом похуже любых колких слов. Славянин тяжело дышал, чуть дрожа и демонстрируя расцветающие алые капли на грудной клетке. Воздух уже давно был пропитан железом, действуя, как крепкий алкоголь или даже лучше. Опьяняя, он заставлял чуть едко улыбнуться от головокружительного пространства, ласково проводя по пульсирующему члену страны. — Тебе так нравится? — проблеял тот, на что русский только неосознанно кусал губы, понимая, что да, ему безумно нравится.       Тот, кто привык властвовать, теперь пылает от возбуждения и желает больше этой щемящей боли вперемешку со стыдом от унижения. Как смешно, ведь он, судя по-всему, тот ещё мазохист. Жаль только, Федерация это ужасное заявление признавать не хотел. Сердце колотилось как после нескольких крепких энергетиков, словно пыталось разбудить заспавшегося хозяина. — Я жду ответа, Российская Федерация. Тебе нравится? Скажи и я продолжу...       Парень раскрыл полные удивления глаза и неуверенно искал какую-то ложь в блеклом лице, только неожиданно встал в ступор. Такая уже давно знакомая страна, что пропивала с ним алкоголь по выходным и частенько любила поговорить с долькой кислой философии, теперь казалась совершенно не той. Теперь не только взгляд, всё существо было вовсе незнакомым. Можно ли их теперь назвать друзьями?       По телу пробежала волна мурашек, после которых финн усмехнулся над нелепым, скитающимся из стороны в сторону взглядом. Данный выбор казался нелепым и до боли очевидным. Мгновение и Россия с глухим скрипом кровати, опираясь на руки, успешно приподнимается и шепчет в губы: "Продолжай". Руки потянулись вперёд, он так наивно полагал, что сможет прильнуть и ухватиться за затылок. Алкоголя в крови нет, однако всё ходит кругом. Сквозь тоскливый скрип того притягивают за талию, обнимают, чуть ли не усаживая на колени. Мокрые глаза приятно щурятся, горят бледным халцедоном, пока игривый лазурит подначивающие сверкает. Уже более-менее поняв и привыкнув, тот и сам помогает, приподнимаясь и опускаясь, хрипло выдыхая тихий стон в тяжёлый воздух. Слов более не находилось, да они и не были нужны.

***

      Давно проснувшись с лёгким похмельем, парень молча лежал на кровати, смотря на лицо безмятежно спящего "друга", ещё не понимающего, что они наделали. Но, быть может, русский просто драматизирует и оба быстро забудут об этом?       Чем дольше он смотрел, тем больше всё это казалось ему одной сплошной ошибкой. Прикрыв глаза, славянин всё же удосужился прекратить прожигание взглядом. В мыслях он уже успел о многом пожалеть, подумать к чему это могло привести и тем более о том, "что теперь будет с их отношениями?". Всё, что те вытворяли в пьяном угаре, а после и по похоти, он прекрасно помнил. Прекрасно помнил запах чужого тела и мягкие волосы, ласковые прикосновения с пылающим вожделением и искры боли. Отметины на его коже были отличным тому подтверждением. Это словно облачные похождения с босыми ногами по озеру кислоты. Выход, конечно же, казался ему банально прост. Только вот примет ли его вторая сторона?       Хриплый вздох, от которого чуть было не захотелось приятно откашляться каким-то комком шерсти, застрявшим в горле. Просто сорванный голос решил навязчиво напомнить о себе и заставить парня прикусить давно истерзанные губы. Будто сейчас будить финна было самым неподходящим временем. Русский ещё не готов к последствиям. Хотелось оттянуть этот момент, но, как ясно многим, время не резиновое и прошлое неизменно. Словно нелепый мазок акварели, его невозможно убрать без последствий для бумаги.       Встав и чувствуя лишь болезненно-тянущий дискомфорт в пояснице, Федерация наконец выходит из вакуума плотного запаха, бесшумно ступая по холодному полу и прихватывая свою небрежно разбросанную одежду, скрывается за дверью. В комнате остался только запах гадкого табака, что прилип к России банным листом, кажется, навечно.       Решая более здесь не задерживаться, он спешным ходом натягивает на себя свитер, а после, чуть замешкавшись, и штаны. Недалёк путь и до прихожей. По меркам славянина было ещё достаточно рано, однако, гонимый паранойей и неким страхом, он наспех натянул шарф с шапкой-ушанкой, после чего бесшумно вышел, оплошав лишь с предательским хлопком двери.       А Фин только массировал виски, тихонько приходя в себя после веселой ночи и наконец открывая глаза.

***

      С того момента прошло не так много времени: всего день, за который никто из них не обмолвился и словом, не говоря уже о том, чтобы сказать хоть родным.       Саммит, а Федерация, не замечая косого взгляда скандинава, сидит на своем месте, изредка поправляя ворот водолазки, что немного покалывал шею. И явно не из-за материала одежды. Пришлось забыть о свободном, тёплом свитере на некоторое время, дабы скрыть свой стыд. Казалось, обоим комфортно об этом забыть, словно ничего и не было. Общение парней и до этого было тихим, а теперь, думается, стоило и вовсе забросить пьянки с северной страной. Либо сидеть в гордом одиночестве, либо прихватить с собой кого нового, разделяющего интересы и мысли России. Хоть немного. В любом случае, тихая компания подходила по нраву более всего. Только вот кого же приглашать? После алкоголя многие становились слишком буйными, а гордое одиночество заставляло Федерацию идти на не лучшие поступки по отношению к своему телу. — Раш, тебе не жарко? — с долькой интереса спрашивает казах.       Уж кто-кто, а вот Россия никогда не менялся, как и его режим дня. Потому Казахстан и не был удивлён помятому виду младшего брата, но одна вещица его всё же заинтересовала. И вещица эта совершенно несвойственна гардеробу русского...       Водолазки парнишка не любил: они словно душили его и заставляли чувствовать себя совсем неуютно, а это сразу же большой минус для Федерации. Да поверх был накинут ещё и пиджак. Но несмотря на это, водолазка особенно шла ему к лицу, — какая удача увидеть подобное, невозможно насмотреться. — Не жарко, — буркнул тот, задумчиво постукивая пальцем.       Поведя чёрной бровью, Казахстан перевёл взгляд на объект созерцания России, коим оказался пустующий соседний стул. Не особо интересный предмет для рассматривания, из-за чего легко можно было сделать вывод, что парень сейчас погружён в мысли, а когда это проявлялось в полной отстранённости, вывод был один: случилось что-то серьёзное. — А о чём ты думаешь?       В ответ — молчание и стеклянный взгляд халцедоновых глаз. Лишь спустя сотни лет, как обычно и бывает в бюрократии русского, информация доходит до конечной точки, с горем пополам прочитывается и обдумывается. И тот ляпает от балды первую же мысль: — Что бы ты сделал, если бы переспал по пьяне, к примеру, с Украиной?       Казах поперхнулся, а рядом сидящие страны с некоторым интересом оглянулись на источник услышанных слов. Любопытно навострив ушки, все ожидали продолжения диалога о неожиданных страстях бывшей семьи коммунистов. — Ты что, с украинцем переспал? — чересчур громко и смешно до боли, сразу выдвинул гипотезу старший. — Что, прости? — переспрашивает Российская Федерация и только после этого отводит свой затуманенный взгляд от безжалостно сожжённого в пепел стула на казаха. Шире распахивая глаза, тот захотел было возмутиться, уже открывая рот и хмуря брови, как его тут же опережают: — Ты дурак?! — недовольной возглас салоеда разнёсся почти у самого конца стола.       Хохотнув на такую реакцию, Казахстан шутливо подмигнул и, подобно Беларуси, ехидным взглядом прошёлся по красному лицу самого старшего. Казалось, что растрёпанные блондинистые волосы украинца встали дыбом. — Нет конечно, я же просто шучу, Украина. — Ты щас у меня дошутишься, казах! — шипит парень, пока Россия спешно бросается наутёк до того, как "воробей", уже привстав, налетел на казаха. Ещё секунда и влетело бы и ему.       Понабрался этот Казахстан всяких "шипперских штучек" от Беларуси, пусть теперь ответит за свой кривой язык и даст время для побега младшему. Оставалось надеяться, что Украина не решит потом тюкнуть и его, да помучить словесным поносом и многим другим. Хоть и весьма сомнительно, но кто же помешает ему вновь так на недельку запереться дома. Если уж кто и придёт, ничего не добьётся: Россия лишь из вежливости примет в дом, после чего умело спровадит из него же.

***

      Похоже преемник погорячился с утверждением о том, что может спровадить любого и каждого, ибо неожиданно пришедшая белоруска, услыхавшая новости от всё того же обиженного Казахстана, прискакала как миленькая и уходить не собиралась от слова совсем. Федерация назвал бы его предателем, если бы сам недавно подло не сбежал.       Своеобразная мстя, знает же натуру девушки. Она не так проста, как покажется на первый взгляд: выучила каждый ход парня. Оставалось только глухо стонать и беспощадно обжигать язык о чай под хитрым взором счастливых, зелёных глаз. И как же это пугало русского. Казалось, что это не он, а дорогая старшая сестрица пошла в отца, имевшего подобную привычку. — Ну Росс, ты же знаешь, что я не отстану. Солнце моё, давай по-хорошему?       Партизанский дух до последнего не хотел сдаваться, вооружившись сковородкой и поварёшкой. Однако, как не прискорбно, это всё лишь фантазии: драться с Беларусью — смерти подобно.       Страшная женщина.       Россия молча сёрпал чаем и глядел на прекрасную картину за окном, а если быть точнее, кирпичную стенку. Но как же красиво выполнены эти кирпичики, словно так и говоря о новом горизонте искусства. Они описывают общество, построенное на знаниях, достижениях науки и ценностях людей, поднимаясь всё выше и выше. Но что случится, когда те дойдут до потолка? Неужели превратят его в новый пол, а может и вовсе переедут? Или кирпичики неожиданно рухнут от своей тяжести и неустойчивости, превратив все богатства в кучу ненужного хлама. Столько мыслей.       На стеклянный взгляд славянина та конечно же тяжело вздыхает, для неё это стало совершенно привычным. И в кого только Руся такой? При любой возможности, когда плохо, запирается и шипит на любую помощь, принимая её лишь в исключительных случаях. Но несмотря на уже приевшуюся маску, которая ему же действовала только во вред, тот не был плохим. Может, не лучшим, однако действительно мог показать кроткую и добрую душу.        В последнее время этот пессимистичный социофоб выглядел особенно неважно. — Окей, мистер... Выкладывай, что случилось. Ты ведь понимаешь, что дела надо решать, а не ждать, когда всё сделается само по себе? — Это не тот случай, — как думал, отрезал тот.       Сложив руки и откинувшись назад, Россия смотрел на брюнетку холодными, голубыми бусинами. Только та гордо задрала нос и хмурила милые бровки. — Значит, всё же что-то случилось. Рассказывай и, если действительно так, как ты и сказал, так и быть, я отстану, — смиловалась та для виду. — Так и поверил. Нет. — Ты меня сейчас врушкой назвал? Да я... — Отцу расскажешь? — бесстыдно перебил тот.       Беларусь ожидаемо замолчала, сверля собеседника взглядом. Словно без раздумий готовилась придавить его трактором. Минутой позже отчеканила: — Однажды ты пожалеешь, что вместо того, чтоб довериться, вновь и вновь грубо отказываешься и заставляешь себя ненавидеть. Зачем ты это делаешь? Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, какое важное значение имеют слова и то, как они сказаны. А ты только и можешь пользоваться этим, чтобы к тебе никто не подходил. — Беларусь, я люблю тебя, но думаю будет лучше, если мы оставим эту тему. Я не хочу обсуждать это с тобой, — словно не услышав, отвечает всё таким же незаинтересованным голосом беловолосый, продолжая глядеть в зелёный омут глаз. — От настоящего не убежишь, — тихо закончила та, всё же понимая, что и тут потерпела поражение.       Горестный взгляд девушки был ответом на не озвученный вопрос русского. Поджав губы, та встала из-за стола, скрипнула старыми половицами и ушла, попутно подхватив лежавшую рядом сумочку. Вслед за дверным хлопком послышался хриплый вздох усталости. Разговор шёл всего ничего, а столь сильно измотал Россию, что хотелось принять несколько грамм валерьянки и скурить новую пачку сигарет. Только вот ни того, ни другого у него нет: закончились, когда тот вернулся от северного друга. Какой ценой из раза в раз он одерживает победу над Беларусью? Она ведь правду говорит. Федерация сам себе роет могилу и не видит ни себя, ни кого-либо другого. Лишь её.       В привычной тиши тот снова делает глоток, отводя стеклянный взгляд от окна. Неожиданно лежащий рядом телефон раздался громогласным звонком. Едва ли не подскакивая на месте от неожиданности, Россия вяло берёт шумный предмет и видит до ужаса знакомую иконку с именем:

Финляндия Мы можем встретиться и поговорить?

      Росс молчал весьма долго, лишь поджимая губы. Поговорят они в любом случае, но что решат с этим делать? Мечтать о том, чтобы скандинав всё забыл — безумие. Мечтать вообще о чём-либо для русского — безумие.       Сколько можно?       Колеблясь, холодные пальцы сжимают экран, а после стучат по сенсору.

Россия Езжай ко мне.

***

— Что-то частенько Россия стал носить водолазки. Подозрительно это, — шепнул паренёк на ушко знакомому, задорно ткнув того локтем в бок. — Тебя это волнует? — заинтересовано раздаётся в ответ, после чего тельце отпихивают подальше от зоны комфорта. — Ну, не особо, — тянет тот немного обиженно, но после как ни в чём не бывало продолжает, — только вот и от Фина начало разить табаком, а он и не курит ведь...