Часы и дни

Уайлен думал, что все это — последствия тех тяжелых событий, что он пережил. Он знал: после долгой череды волнений и тягот порой наступает момент, когда сознание не успевает привыкнуть к наставшему наконец покою. И возникают... Мысли. Сомнения. Уайлен смотрел на Джеспера, с любопытством блуждающего по дому Ван Эка, и безостановочно думал. Джеспер, казалось, успокоился, из него исчезла надрывная нервность, что особенно ощущалась в последние дни их блистательной эскапады. Как будто из него исчезла потребность к непрерывному движению. Насколько хватит этого спокойствия? Этого любопытства и попыток притереться к новому дому, к новой жизни, к Уайлену, который рядом не по их общей спонтанной прихоти, а постоянно — как часть дома и часть новой жизни. Уайлен не спешил торопить события. Но он думал. После их приключений в Ледовом Дворе и в Кеттердаме у него осталось много вопросов. И много дел, но у них у всех теперь было много дел: у Каза — его банда, у Инеж — ее планы на будущее. У самого Уайлена — мать и внезапно оказавшаяся в его руках империя. Джеспер казался чуть-чуть неприкаянным среди всех этих планов и забот. — Как там дела у Отбросов? — спросил Джеспер, когда Инеж уселась на диван, поджав под себя ноги. Они снова собрались в небольшой гостиной на втором этаже: она стала их частым пристанищем, и здесь они втроем собирались по вечерам выпить какао, перекусить и поболтать. Инеж и Джеспер много смеялись свойским шуткам, немного нервным и усталым, но Уайлен впитывал их с жадностью, как будто получал таким образом возможность окончательно войти в круг их общения. — Каз хорошо справляется, — ответила Инеж, и Джеспер кивнул с довольной улыбкой, как будто в этом была и доля его заслуг. — Это же Каз! И потом, на самом деле он ведь давно этим занимается. Инеж улыбнулась, хитринка притаилась в уголке ее губ. — Ну, теперь его кабинет на первом этаже. — И это проходной двор! — захохотал Джеспер. — Могу представить... Про Каза и Отбросов говорили по обыкновению много. Их дела волновали Инеж, волновали Джеспера, даже Уайлена, хоть и не касались его больше ни в какой мере. К тому же, еще одна причина, как полагал Уайлен, крылась в безопасности этой темы. Про тяжелые трудовые будни Каза и про медленно встающих на крыло Отбросов было приятно поговорить, потому что с ними все было хорошо. В жесткой хватке Каза механизм начинал работать и нуждался только в филигранной отладке. Чем Каз и занимался, не безуспешно. Там не было смертей и скорби, и отчаяния, и чувства вины — только бумажная волокита и вечное ворчание Каза. И еще. Джеспера эти разговоры расслабляли. Крошечная иллюзия того, что он все еще часть Клепки, что он еще вовлечен в дела Отбросов — в дела Каза, — хотя на самом деле уже нет. Это видел и Уайлен, и Инеж, наверняка, даже сам Джеспер, просто он не хотел признавать этого. Потом Инеж рассказала про Пятую гавань. Ненасытный Кеттердам нетерпеливо ждал новых туристов, чтобы набить карманы боссов Клепки свеженькими пачками крюге... — Я пойду отдохну, — сказала Инеж, когда небольшая беседа про «Клуб Воронов» и конкурирующие игорные дома стих. Джеспер улыбнулся ей, и когда дверь закрылась за ее спиной, они с Уайленом остались в приятной тишине на двоих. Теперь Уайлен мог бы прислониться лбом к острому плечу Джеспера, закрыть глаза, возможно, ощутить в своих волосах его осторожные пальцы. Вместо этого Уайлен спросил: — Скажи, тебе нравится Каз? Джеспер посмотрел Уайлену в лицо с благостным и ленивым выражением, которое бесследно смело через пару мгновений, когда до него дошел смысл вопроса. — Что? О, святые! Не в том смысле, который ты подразумеваешь! — Джеспер покачал головой, допивая какао. Лицо его выражало растерянность. Как будто у Уайлена не было оснований спрашивать такое. Как будто Джеспер не был зациклен на фигуре Каза все то время, что Уайлен его знал. Уайлен недовольно поджал губы и чуть нахмурился. Джеспер прицокнул языком, отставил уже пустую кружку в сторону и положил ладонь Уайлену на плечо. — Я серьезно. Какие только мысли в твоей голове, купчик, — Джеспер по-доброму хмыкнул и растрепал Уайлену волосы. От этого простого жеста почему-то закололо в груди, и у Уайлена против воли дернулся угол рта. Джеспер подхватил эту слабую улыбку, приумножил с силой, которой владел только он, и палящее земенское солнце засияло в ней. Уайлен мог смотреть на него вечность. Дни напролет сидеть так и не отрываясь смотреть на Джеспера, слушать, что он говорит. Джеспер сказал: — А теперь, давай, расскажи мне лучше что-нибудь веселое.