Лето

      «Наверное, я здесь последний раз», — подумал Серёжа. Он даже пришёл с пустыми руками, чего за девять лет с ним не случалось ни разу. Да и чувствовал он себя теперь на удивление легко и спокойно — ни слёз, ни депрессии, ни мыслей о суициде. Даже напиться не хотелось. Серёжа поднял голову и взглянул на высокое, ясное небо — лето в самом разгаре, тепло, свежий ветер, птицы поют, всё утопает в зелени… Раньше это был лишь противный раздражающий фон его существования, а теперь у Серёжи не существование, а самая настоящая жизнь, которая, как в поговорке, налаживается. Новая работа, стабильная зарплата, своя жилплощадь, жена, а самое главное — сын. Завтра малышу исполняется три месяца, и именно он — истинная причина того, что Серёже больше не больно жить.

***

      В самое первое лето Сергей не пришёл — физически не смог — лежал в клинике неврозов с депрессией. Нет, вены он не резал и с крыши прыгнуть не пытался. Когда слёзы уже кончились, и родственники подумали, что самое страшное позади, он просто лёг и больше не вставал. Не ходил сам есть, умываться, даже в туалет его надо было водить за ручку. День за днём ничего не менялось, и к концу второй недели родителям не оставалось ничего другого, кроме как так же за ручку вести своего восемнадцатилетнего сына к доктору.

***

      На второе лето Сергей уже более менее пришёл в себя. Пусть и продолжал сидеть на таблетках и регулярно наведываться на приём к участковому психотерапевту, но уже смог подать документы в вуз, куда планировал поступить ещё год назад, сразу после школы. Родители не пустили его на кладбище одного — ждали в машине неподалёку. Боялись, что с сыном случится рецидив, и почти год лечения пойдет насмарку. Но ничего, обошлось — Серёжа вернулся к ним относительно спокойный, только лицо опухшее и ладони в крови — ну, это уж они не доглядели, когда в цветочном были, надо было уговорить сына другие цветы брать, не розы. У роз шипы.

***

      В третье лето Сергей пришёл на кладбище сам и обнаружил рядом ещё одну могилу — соседка Валентина Ивановна, как мать и говорила, не выдержала горя и скончалась, всего на полтора года пережив сына. Сергей положил цветы и на её могилу и откровенно позавидовал женщине — он бы тоже так хотел: тихо, во сне, от сердечного приступа. Но сердце у Серёжи как назло здоровое, и мучиться ему ещё долго.       Родители уговаривали его вернуться домой, но Сергей не согласился, остался в общаге. Он сразу туда съехал, как поступил — дома было слишком тяжело, всё напоминало о Макаре, всё-таки на одной лестничной клетке жили. Да и Валентина Ивановна — каждый раз встречать её в собственном подъезде было невыносимо. Нет, она ни разу не упрекнула Серёжу, это делал за неё он сам — Макар погиб, защищая своего друга. Впрочем, о том, что это была не просто дружба, знали обе семьи. Знали, но предпочитали не говорить вслух. И Валентина Ивановна тоже знала и наверняка винила во всём соседского мальчика, который мало того что совратил её сына, так ещё и подставил под нож.       Да, она никогда не говорила этого, но разве могла она думать по-другому? Серёжа бы на её месте точно не смог. Когда они с Макаром возвращались домой ночью после днюхи у Витька, их на пустыре окружила незнакомая Серёже компания. Хмель тогда у обоих из головы выветрился моментально.       — Беги! — заорал Серёже Макар, который сразу понял, что дело плохо, а Сергей стоял как вкопанный и никак не мог взять в толк, что происходит.       Всё время, что они особенно близко дружили с Макаром, одноклассники и просто знакомые твердили ему про мутные дела, которыми занимается Гусев, но Серёжа никому не верил. Они же почти всё свободное время проводили вместе, и ничего такого Макар при нём не делал. Обычный парень. Хулиган и задира, не без этого, но не бандит же!.. А тут… Какие-то стрёмные типы, требуют с Гусева какой-то долг, угрожают почему-то Серёже…       — Тебя предупреждали, Гусь, не вернёшь деньги — твоей милашке не поздоровится! — парень лет двадцати пяти на вид ударил в живот не успевшего защититься Макара, и Серёжа, которого Гусев прикрывал собой, уже через пару секунд оказался на земле с заломлеными за спину руками.       — Я всё отдал, вы же знаете, пустите его! — хрипел Макар, а Серёжа почувствовал на своей пояснице чьи-то холодные руки. Один из гопников, лица его Сергей не видел, начал стаскивать с него джинсы. Что с ним будет дальше, стало, в принципе, понятно, вопрос был лишь в том, оставят ли его после этого в живых. Серёжу мутило от страха, скрученные за спиной руки ныли, глаза заливал холодный пот… и вдруг всё прекратилось. Он так и не узнал, как Макару удалось вырубить того парня и освободить его, но Серёжа почувствовал, что больше его никто не удерживает.       — Беги! Беги, Сыроега! — из-за шума в ушах голос Макара доносился до него будто через слой ваты, но на этот раз Серёжино тело действовало само, подчиняясь приказу друга и игнорируя желание оставаться с ним до конца.       Серёжа выбежал на проезжую часть и чуть не попал под колеса проезжающей легковушки. Подробностей, как он объяснялся с разгневанным водилой и просил его помочь, он не помнил. Запомнил только, как он с этим мужиком прибежал на пустырь, где никого уже не было — только лежащее на земле в луже крови тело того, кто был для Серёжи дороже всего на свете. А дальше, как будто занавес опустился — что было? Что он делал? Что чувствовал? Сколько прошло времени? Серёжа лежал в своей комнате и смотрел в потолок. Жизнь разрушена, но он всё ещё дышит, видит, слышит, воспринимает… Это неправильно, так быть не должно, но так есть. Где-то произошла ошибка — вот они у Витька, пьют за его здоровье, вот собрались домой, потому что завтра Макару рано вставать — он обещал матери помочь на даче. Вот идут через пустырь… пустырь… Нельзя было идти через пустырь, но они пошли — так ближе… На этом месте Серёжины мысли отказывались идти дальше, он впадал в ступор от невозможности откатить назад и сделать правильный выбор. Жизнь — не компьютерная игра, нельзя сохраниться и вернуться назад, путём проб и ошибок выбрать правильный ход из тысяч развилок, что каждый миг встают перед тобой.       Потом была больница, беседы со следователем, суд, который Серёжа не запомнил. То, что подонков нашли и посадили, не вызвало у него ни радости, ни удовлетворения. Даже, если бы их расстреляли на месте — для Серёжи уже ничего не изменилось бы. Его жизнь закончилась той тёплой июльской ночью, когда не стало Макара. А то, что сам он всё ещё ходит, говорит, что-то делает — просто недоразумение. Серёжа по ошибке завис между жизнью и смертью, и сколько теперь будет продолжаться такое нелепое существование — неизвестно.

***

      Четвертое и пятое лето прошли одинаково, как и предшествующие им года. Серёжа учился. Сам не знал для чего. Выбранная специальность его уже не интересовала. Это раньше он думал, что проектировать и строить дома — это здорово и интересно. А теперь — всё равно. Единственное, чего он хотел, чтобы будущая работа не была никак связана с жилым строительством. Жильё — дома и квартиры, люди покупают их, чтобы жить семьями. Сергей тоже думал, что они с Макаром выучатся, найдут работу и купят себе квартиру. В ипотеку, конечно, но это будет их общая собственность, где они будут жить вдвоём до самой смерти. Наивные мечты подростка, для которого любовь всегда до гроба, а измены, предательства, расставания, делёжка совместно нажитого — всё это может произойти с кем угодно, но только не с ним. Правда, в одном он оказался прав — любовь у него случилась действительно до гроба, в буквальном смысле. И каждую годовщину, в конце июля месяца, Сергей очередной раз в этом убеждался. Хотя, если говорить откровенно, его любовь пережила смерть любимого человека и теперь медленно убивала самого Серёжу, тоской и отчаянием вытягивая из него силы и выедая радость жизни.

***

      В шестое лето Серёжа пришёл навестить могилу не один. Впервые! А просто у него появился парень, и теперь Сергей, изо всех сил стараясь сделать свою жизнь полноценной, пытался завести «отношения», как про это говорят в народе. Вот он и привёл на кладбище своего нового друга — раз уж они встречаются, то такая важная часть Серёжиной жизни не должна быть секретом от его парня, тем более, что человек он, кажется, хороший.       Они сошлись с Аликом уже в магистратуре и вроде бы во всём подходили друг другу. Одинаковые вкусы, общие интересы, одна социальная прослойка, даже внешне они были похожи. Сергею бы держаться за Алика руками и ногами, но… Сергей его совершенно не любил. С Аликом было неплохо трахаться, интересно поговорить, не стыдно представить давно смирившимся с его ориентацией родителям, но и только… Наверное, им стоило ограничиться простой дружбой, но Серёжа решил дать себе шанс на новую жизнь. Попытка не удалась — когда Алик сказал, что любит, ничего не шелохнулось в Серёжиной груди. Даже отдалённо не было той радостной эйфории, которая накрыла его в тот день, когда три этих простых слова произнёс Макар. Гусеву они дались с трудом, непросто было ему принять себя, смириться с тем, что с Серёжей у них всё серьёзно. Тем более, что и Сергей никогда не говорил о своих чувствах. Макар не знал этого, но Серёжа просто боялся. Боялся признаться другу, испугать его своей любовью, иллюзией ответственности и обязательств, которые неизбежно возникают между открывшимися друг другу влюблёнными. В своей любви Серёжа признавался поцелуями и ласками, вкладывая в них всю силу своих чувств, отдавался другу так, словно от этого зависела их жизнь, смотрел на него, как на самое большое сокровище, которое неизвестно за какие заслуги подарила ему судьба. И в какой-то момент Макар сдался, не смог больше врать сам себе — Серёга не просто парень, который всегда готов отсосать или подставить зад, не просто приятель или даже друг.       — Знаешь, Сыроега, — крепче прижал к себе разомлевшего от удовольствия приятеля Гусев, — мне кажется… Хотя нет, не кажется. Я уверен… В смысле, точно знаю… Я люблю тебя. Очень. И уже давно. Вот.       Серёжа хотел сказать: «Я тоже!» Но вместо этого опять принялся покрывать поцелуями усыпанное веснушками лицо своего любовника, зарываться пальцами в рыжие вихры… «Я люблю! Я люблю! Я люблю!» — Серёжино тело само говорило это за него, не могущего произнести и слова от душивших слёз радости. Впрочем, Макар понял всё правильно.

***

      В седьмое лето Сергей пришёл снова один. Как и прежде, с огромной охапкой живых цветов, водой и тряпкой. Вымыл оба памятника, положил цветы на могилы и… достал из рюкзака бутылку коньяка.       — Бросил меня… Ты меня бросил, Гусь… — первый раз за все эти годы Серёжа заговорил с Макаром. Уже изрядно набравшись, Сергей присел прямо на гранитное надгробие и, роняя пьяные слёзы на могильную плиту, выговаривал несчастному покойнику за то, в чём тот в сущности виноват не был. — А ведь обещал… Что всегда будешь со мной, — Сергей глотнул ещё коньяка. — Обманщик ты, Макар… Оставил меня одного…       Серёжа и раньше чувствовал себя одиноким, но по-настоящему осознал это, только расставшись с Аликом. Не смог построить отношений с хорошим и любящим человеком, так на что теперь надеяться? Он пробовал встречаться с другими, но вне постели они вызывали лишь раздражение.       — Случайные любовники, парни для секса — вот, что мне осталось… — ворчал Серёжа, пряча в рюкзак пустую тару. — А всё ты, Гусь, не отпускаешь меня… Где бы ты там сейчас ни находился. Ладно, пойду я, на работу завтра», — Сергей ещё раз провёл рукой по холодному камню, навсегда запечатлевшему любимые черты, и ушёл, чтобы вернуться ровно через год.

***

      В восьмое лето Серёжа пришёл на кладбище озадаченный.       — Знаешь, Макар, а я оказывается могу с девушками, — Сергей поставил на могилу большую корзину цветов и жалобно посмотрел на портрет Гусева. — Ты только не ревнуй. Она хорошая, но… Я, короче, не знаю, как я буду. С парнями не получается, может, с ней выйдет?.. Говорят, в семейной жизни любовь — не главное, главное уважение, поддержка, всё такое… Ну, и дети чтоб были. И быт налаженный. И я… то есть мы с Майкой… Её Майя зовут, да. Мы, короче, поженимся, наверное. И в ипотеку ввяжемся, — на этом месте Сергей тяжело вздохнул и вытер глаза — вспомнил, как они с Гусём строили планы купить где-нибудь единичку в новостройке, а ещё лучше студию. Двоим-то много не надо. Теперь впрягаться в кабалу придется ради двушки как минимум.       Сергей постоял так ещё немного, уйдя в себя и силясь представить себе будущую счастливую семейную жизнь, а потом опять перевёл взгляд на черный камень, словно придавивший своим весом все его прошлые надежды и мечты.       — Гусь, а ты помнишь, как мы с тобой… первый раз?.. — еле слышно, срывающимся от сдерживаемых слёз голосом Серёжа обратился к выгравированному на памятнике портрету. Обычно он и сам старался лишний раз не воскрешать в памяти, как начинались их отношения, но теперь ему очень хотелось, чтобы Макар хоть так разделил с ним воспоминание о событии, впоследствии перевернувшем всю Серёжину жизнь. Ведь не сделай он тогда первый шаг, смерть одноклассника не выбила бы его из колеи на долгие годы.

~~~

      Серёжина семья переехала на Липовую аллею летом, как раз перед девятым классом. Своих новых соседей Сергей запомнил довольно быстро, все они были достаточно милыми людьми. За исключением одного. Высокий рыжий парень, живший на два этажа ниже, которого дворовые ребята звали почему-то Гусём, сразу не понравился Серёже. Точнее, не не понравился, а внушал страх. Гусь всегда смотрел на него с вызовом, прямо в глаза, и, если они случайно встречались на лестнице, норовил задеть плечом, толкнуть якобы случайно. В качестве приветствия так сильно хлопал Серёжу по плечу, что, казалось, вот-вот сломает. И всегда называл его только по фамилии, которую почти сразу же где-то узнал. Хотя Сергей вроде как официально ему не представлялся.       Вообще-то, мямлей Серёжа не был и обычно такое бесцеремонное обращение с собой никому не позволял, но вот в случае с рыжим соседом он откровенно трусил, и вместо того, чтобы дать отпор и поставить нахала на место, просто замирал перед ним как кролик перед удавом. Макар (позже Серёжа узнал как зовут соседа, и очень удивился тому, какое красивое и редкое имя носит этот хулиган) только самодовольно усмехался, заметив оцепенение соседского парнишки и то, какими огромными, не иначе как от страха, глазами тот на него смотрит, и шёл по своим делам дальше.       Единственное, Сергей надеялся, что Гусь не окажется с ним в одной школе или того хуже — в одном классе. Макар выглядел старше, к тому же, рассуждал Серёжа, есть же ещё колледжи всякие и другие учебные заведения, почему бы этому Гусю не учиться там?       Первого сентября, когда Серёжа пришёл в свой новый класс, все его надежды рассыпались в прах — Гусев учился с ним в одной школе, в одном классе, и сидел как раз позади Сыроежкина. Что может быть хуже? Уже к концу сентября Сергей всерьёз задумался о том, чтобы перевестись в другую школу, пусть и не рядом с домом, потому что житья никакого от Макара ему не стало. Постоянные тычки, пинки, издёвки сопровождали Серёжу на протяжении всего учебного дня. И после — тоже, если только Сергею не удавалось удрать домой раньше или сильно позже — на правах соседа Гусев считал своим долгом ходить в школу и из школы исключительно вместе с Серёжей.       Удержало от перевода в другую школу Серёжу то, что гнобить его Макар позволял только себе. Другие одноклассники, попробовавшие было поиздеваться над новичком, тут же получили пару затрещин и настоятельную рекомендацию заниматься собой и не лезть куда не следует. Гуся в школе уважали и побаивались, наживать себе врага в его лице никто не хотел. А Серёжа подумал, что неизвестно ещё, что в новой школе будет, а ну как не сложится с одноклассниками? Терпеть нападки от целого класса — это вам не то же самое, что издёвки от одного человека. Лучше не рисковать.       С тех пор одноклассники к личному мальчику для битья Гусева относились нейтрально. Можно даже сказать, доброжелательно-нейтрально. Правда, и близкой дружбы никто с Серёжей заводить не рисковал — «спасибо» всё тому же Гусю.       Вообще, всерьёз Макар Сыроежкина никогда не бил, а в том, что делать это он умеет хорошо, Серёжа однажды смог убедиться лично. Это был выходной, и Сергей просто шатался от нечего делать по своему микрорайону, думал, поехать в центр или всё-таки лень. И дёрнул его чёрт пойти посмотреть, что за шум там на пустыре за гаражами. Увиденная картина повергла Серёжу в шок — Гусев лупил какого-то мужика неопределенного возраста. Тот пытался увернуться и дать сдачи, но явно проигрывал Макару, несмотря на свои более внушительные габариты. Второй, видно, только что выбывший участник драки корчился рядом на земле. Физиономия у него была разбита, а рука, которую он прижимал к груди, казалась сломанной. Скоро к несчастному присоединился и последний Гусевский противник — лежать на подтаявшем грязном снегу и ловить ребрами его ботинки.       Серёжа от ужаса замер на месте, стараясь слиться с окружающей обстановкой, и почти перестал дышать. И в этот момент Макар обернулся и заметил Серёжу. На лице Гусева мелькнуло странное выражение — он будто бы смутился. А Серёжа, более менее начав соображать, кинулся прочь сломя голову — неизвестно, что с этими побитыми дальше будет, может в полицию на Гуся заявят за причинение тяжких телесных. А Серёжа типа свидетель, вдруг Макар решит его тоже… чтоб молчал.       На следующий день Гусь явился в школу как ни в чём не бывало, с помятой малость рожей, но и только. И никто, судя по всему, на него не заявлял. К Серёже продолжил приставать как и раньше, пихая, шпыняя и всячески словесно издеваясь над ним в школе, а после школы, такое впечатление, что специально подкарауливал его то в подъезде, то ещё в каком укромном месте, где, случись что, Серёже бы и на помощь никто не пришёл.       И всякий раз, когда Гусь зажимал его, типа в шутку коверкая фамилию и хватая за разные места, Серёжу охватывало странное чувство. С одной стороны, перед глазами вставала сцена расправы Макара над двумя неизвестными Сыроежкину типами, и он понимал, что и сам не застрахован от подобного. От этого становилось так страшно, что колени начинали дрожать, а сердце готово было выпорхнуть из груди. С другой стороны, опасность возбуждала. От Макара исходила сила, и этой силе хотелось подчиниться. Обычно, помучив так свою жертву, Гусь в итоге отпускал Серёжу сам или, изобразив замешательство, позволял ему сбежать, для виду устроив небольшую погоню.       Но однажды всё изменилось. У Серёжи как раз был День рождения, ему исполнилось шестнадцать. Отметив дома с родителями, он пошёл пройтись. Новых друзей благодаря бесцеремонному соседу у Сергея за весь год так и не появилось, а из старых приятелей никто прийти не смог, Серёжа был в этот день один. Зачем он пошёл на пустырь, где в конце зимы стал невольным свидетелем драки Макара с теми двумя, Серёжа и сам не знал. Что он надеялся там найти, кого увидеть? Его просто давно тянуло на это место, вот он и пришёл.       Около пустыря, прислонившись спиной к заброшенному гаражу, стоял Гусь и курил. Когда Серёжа заметил его, было уже поздно, Макар затушил свой хабарик и быстрым шагом направлялся к Сыроежкину. Серёже надо было бы бежать, но от страха и неожиданности он стормозил. Только успел беспомощно оглянуться по сторонам в поисках оптимального пути к отступлению, как оказался прижатым спиной к кирпичной стене гаража.       — Что, Сыроега, дома не сидится? Пришёл посмотреть, не бьют ли тут кого опять? — Макар упирался руками в стену по обе стороны от Серёжиной головы и дышал ему в лицо табаком. — Ну так я могу повторить представление специально для тебя. С тобой в главной роли, — на этот раз никакой обычной игривости в голосе Гуся не было, Сыроежкину он угрожал на полном серьёзе.       А дальше Сергей не смог бы даже себе сказать, чем именно он руководствовался. Инстинкт вопил ему: «Опасность! Беги или сражайся!» Бежать было некуда, а для сражения силы были слишком неравные. И он выбрал третий вариант — покориться заведомо более сильному противнику. Но как он это сделал! Серёжа медленно сполз по стене, встал на колени перед удивлённо глядящим на него Гусём, ткнулся лицом ему в ширинку и вопросительно поднял на Макара глаза.       Гусев, очевидно не ожидавший такого поворота, несколько секунд ошалело смотрел на одноклассника, потом медленно кивнул. Руки у Серёжи от нервного напряжения немного подрагивали, но с молнией он справился быстро. Что надо делать дальше, он знал чисто теоретически, но действовал уверенно, краешком сознания отмечая себе, что он не просто гасит агрессию опасного для него человека, он делает то, чего хочет сам и, наверное, хочет уже давно, просто раньше боялся сознаться себе в этом.       Макар так и стоял, опираясь руками о стену гаража, Серёжу он не принуждал и не направлял, во время всего процесса сам даже пальцем до него не дотронулся. Потом, ни слова не говоря, ушёл, а Серёжа ещё минут двадцать сидел на влажной весенней земле, в себя приходил.       Больше никаких издевательств, ни словесных, ни тем более физических по отношению к Сергею со стороны Гусева не было. Макар на людях вёл себя так, словно они с Сыроежкиным всю жизнь были лучшими друзьями, а наедине, если выдавался удобный момент, всякий раз тащил его в какое-нибудь укромное место, и Сергей уже знал, что от него требуется. И его всё устраивало. А как-то, когда Гусев забылся и запустил руки в белокурую Серёжину шевелюру, легко поглаживая пальцами кожу головы, Серёжа кончил сам, даже не притронувшись к себе.       Они никогда не обсуждали друг с другом особенные аспекты своих взаимоотношений. Макар вне этих моментов старательно делал вид, что ничего такого не происходит, а Серёжа боялся разрушить ту физическую и не только близость, что у них появилась, молча надеясь, что его новый не то друг, не то любовник, однажды захочет большего.       Серёжа сам не заметил, что влюбился. И даже не мог понять, когда именно это произошло. Когда член Макара впервые оказался у него во рту, когда Гусь своим навязчивым и болезненным вниманием внезапно заполнил всю Серёжину жизнь, или ещё раньше, когда нагловатый рыжий сосед первый раз прямо посмотрел ему в глаза.       В тот день, когда Макар поставил Сергея перед фактом, что после уроков тот идёт к нему, потому что матери не будет до позднего вечера, он не сомневался ни секунды. И не потому, что это фактически был приказ и Серёжиным мнением на этот счёт никто не интересовался. Он ждал этого. Однако, близость сильно разочаровала Сергея — его просто поставили раком и быстро отымели. А после Макар опять сделал вид, что ничего не произошло — Гусь покормил его обедом, потом достал приставку, в которую они ещё часа полтора рубились, вспомнил, что в заначке от матери имеется коньяк, они выпили, потом пошли гулять, вернулись, посмотрели какой-то фильмец, а потом Серёжа поднялся к себе — было уже поздно.       Тогда свой настоящий первый раз Серёжа вспоминал с горечью. И не потому, что физические ощущения были достаточно болезненны, а о собственном удовлетворении даже речи не шло. Нет, на это он бы наплевал. Макар не только сам почти не трогал своего партнёра, он и Сергею не позволил проявить ласку.       Серёже было тяжело. Раз за разом он отдавался любимому человеку, но не имел возможности в полной мере ощутить его тепло, приласкать, поцеловать… Эти воображаемые поцелуи снились уже Серёже по ночам — он как наяву чувствовал своими губами губы любовника, ощущал его запах, тепло кожи. Во сне он мог зацеловать Макара с ног до головы, не выпускать его из своих объятий, ласкать где и так, как ему только вздумается.       — Нет, — сказал Серёжа, оказавшись очередной раз в квартире своего соседа. Он вышел из душа в полотенце и, несмотря на кивок Макара в сторону дивана, о который ему следовало опереться, встав на четвереньки около, просто замер посреди комнаты.       — Нет? — переспросил Макар с искренним удивлением в голосе.       — Нет, — всё так же уверенно повторил Серёжа, вытирая о себя вспотевшие на нервной почве ладони. Он не мог больше выносить того, что друг, с которым он уже столько месяцев трахается, по-настоящему так и не подпускает его к себе. — Я сделаю это, но сначала я хочу… хочу тебя поцеловать. По-настоящему поцеловать.       — Пфф! То есть ты хочешь целоваться как педики? — Макар недоверчиво усмехнулся, но жадные взгляды, которые он бросал на своего полуголого партнёра, говорили о том, что не настолько скептически он настроен к Серёжиному предложению, как хочет показать.       — Да, я хочу целовать тебя как педик, — кивнул Серёжа, — а ты, если не хочешь, можешь мне не отвечать. Можешь вообще ничего не делать, просто дай мне касаться тебя, как я хочу.       — Ну, если тебе это надо… — Макар изображал сомнение, но дыхание у самого сбилось, а тело выражало крайнюю степень заинтересованности.       — Мне это надо. Пожалуйста…       Стоит ли говорить, что под напором Серёжиной страсти Макар сдался, отпустил себя, разрешил себе то, что долго считал чем-то постыдным, недостойным, окончательно превращающим его в того самого «педика».       Сергей совсем одурел оттого что мог наконец целовать, вылизывать, ласкать любимого человека, и тот, несмотря на собственное неприятие таких отношений, отвечал ему взаимностью. Стонущего, извивающегося, задыхающегося от желания, Макар взял его лицом к лицу, впервые нарушив заведённый порядок вещей. Даже кончив, Серёжа не хотел выпускать любовника из себя, как лиана обвивал его всеми конечностями и еле успел прикусить себе язык, прежде чем с его губ сорвалось отчаянное: «Я люблю тебя!» Да и к чему слова, когда он может выразить чувства всем своим телом?..       Макар старательно продолжал делать вид, что всеми этими сопливыми девчачьими нежностями занимается исключительно ради друга — на какие только жертвы ради друзей не пойдёшь! Но по его безумным глазам, блаженному виду после Серёжа видел — Макар нуждается в этом не меньше, чем он сам. Сергей был по-настоящему счастлив, а в его сердце вместе с всепоглощающей любовью пустила свои ядовитые корни привязанность.

~~~

      Уходить с кладбища не хотелось. По правде говоря, Сергею никогда этого не хотелось, но в тот год покидать последнее пристанище друга было особенно тяжело. Впереди Серёжу ждала новая жизнь, новые отношения, новые обязательства. Ничто из этого не было привлекательным само по себе, всё требовало труда, душевных и физических сил и не обещало какой-либо адекватной отдачи.       — Через год, Макар… — шмыгнув носом, Сергей в последний раз провёл рукой по холодному камню, — я снова приду к тебе.

***

      Девятое лето было самым тяжёлым. Сергей женился на Майе, а поскольку жить молодым было в общем-то негде, временно обосновавшаяся у свёкров молодая семья купила в ипотеку квартиру. И тут выяснилось, что как бы ни радовались Серёжины родители «сменившийся» ориентации сына, а кормить его и невестку приходится им. Потому что Майя зарабатывала мало, Сергей — больше, но не намного, и практически все доходы молодожёнов уходят на погашение ипотечных платежей. Пришлось Серёже искать более высокооплачиваемую работу. В принципе, дело-то житейское, но стресс от поисков, потом трудная адаптация в новом коллективе, более тяжёлый график работы, не совсем ясные трудовые обязанности, возросшая ответственность — всё это вгоняло Сергея в такую тоску, что жить не хотелось. Потому что он не понимал ради чего всё это. Формально, конечно, причины были ясны — семье нужны деньги и квадратные метры. А семья — это не просто два взрослых человека, живущих под одной крышей, это ещё и дети. Сергей же не только не знал, хочет ли он детей, он сильно сомневался, что вообще сможет и дальше жить со своей женой. Он сам не пойми зачем загнал себя в угол и теперь не знал, как из него выбраться, и стоит ли выбираться в принципе. Потому что «свобода» тоже не обещала ему ничего хорошего.       Иногда Серёжа вспоминал Алика, свои первые и единственные настоящие отношения после гибели любимого. Через призму времени он понимал, что стоило бы остаться с ним, но сколько бы выдержал Серёжино равнодушие влюблённый парень? Вот Майка, похоже, выдержит. Более взрослая, прагматичная, с четкими жизненными ориентирами женщина, нацеленная на создание крепкой семьи с детьми, если будет необходимо, закроет глаза на многое, пока её муж играет роль хорошего семьянина. Впрочем, изменять ей Серёжа и не собирался. По крайней мере решил прикладывать для этого усилия. Хотя… хранить верность гораздо легче, чем симулировать любовь и страсть.       Усталый и запутавшийся пришёл Серёжа на могилу друга. Поставил перед памятником огромную корзину красных роз, чтобы купить которую, экономил на обедах три последних месяца, и разрыдался, пользуясь тем, что вокруг ни души, и сохранять лицо необходимости нет. Наконец взял себя в руки, успокоился, вздохнул тяжело и сказал:       — Я не смогу, Макар. Не выдержу. Время идёт, и ничего не меняется. Мне плохо… Я живу не своей жизнью… потому что без тебя любая жизнь — не моя. Помоги мне! Я не знаю как, но помоги… сделай что-нибудь… — по щекам опять потекли слёзы, и Серёжа подумал о том, о чём запрещал себе думать все эти годы, чтобы окончательно не сойти с ума — его судьба была остаться там, на пустыре, рядом с Макаром. Но он сбежал, бросил его, не спас. Он должен был бороться, драться до последнего, сделать всё, чтобы любимый был жив, или умереть вместе с ним. Серёже не нужно было ничьё прощенье — ни Макара, он его бы и так ни в чём не винил, ни своё. Всё, чего он хотел — чтобы любимый жил. — Лишь бы ты был жив… — прошептал в пустоту своё абсурдное желание Серёжа и пошёл к дому — начинался дождь.

***

      «Наверное, я здесь последний раз», — подумал Серёжа. Он вообще сюда идти не хотел, ноги сами его принесли, чисто по привычке — условный рефлекс за девять лет выработался. Но кладбище летом — это по сути самый обыкновенный городской парк, можно хотя бы свежим воздухом подышать, и глаз отдохнёт, созерцая сочную зелень и высокое небо. Нет худа без добра, как говорится.       «Макар Степанович Гусев 1991 — 2010». Серёжа смотрел на памятник, сообщающий ФИО и годы жизни дорогого ему человека, и никак не мог взять в толк — почему он сюда ходил всё это время? Макара нет, и никогда не было под этими плитами, так кому же он носил эти девять лет цветы, с кем разговаривал? Разве что портрет на памятнике — гравёр удачно перенёс фотографию Гусева. Сыроежкин сам сделал этот снимок в одиннадцатом классе, перед самым выпуском, вскоре после того, как Макар сказал, что любит его. Сергею так понравилось это фото, что он даже распечатал с него большой и портрет и заставил Гуся повесить у себя в комнате. Ещё бы, ведь Серёже удалось ухватить тот самый взгляд своего друга, от которого он когда-то потерял голову, и которым, как хотелось ему думать, Макар смотрел только на него.       Серёжа взглянул на часы — Майя просила не задерживаться, да он и сам хотел поскорее вернуться. Всего несколько часов прошло, а Сергей уже соскучился — дома его ждёт человек, дороже которого у нет и не будет, улыбнется ему беззубым ртом и посмотрит так, как не смотрит ни на кого больше, даже на свою мать.       Что ж, в своё время Серёжа не смог спасти жизнь любимого человека, но теперь у него получилось её подарить — это ли не чудо? Да, и надо не забыть по дороге заглянуть в детский магазин — приходить с пустыми руками к тому, кого любишь больше всего на свете, Сергей за последние девять лет совсем отвык.