Зарисовки по GreedFall

Не то, чтобы де Сарде очень любит поэзию. Впрочем, да, любит. Вязь ритма и рифм завораживает его самим своим звучанием, сплетение звуков доставляет удовольствие, в котором теряется даже необходимость понимания смысла. Из-за такого пренебрежения сутью господин де Курсийон считает, что у де Сарде отвратительный вкус, который, увы, так и не удалось выправить. Константин с ним согласен, и это одна из немногих вещей, по поводу которой они единодушны. Де Сарде не заботит их мнение. Во время редкой минуты отдыха он перебирает в уме певучие строфы, одну за другой. Все песни, которые он сейчас может вспомнить, о любви. Странные песни о странной любви, которая мучит жаждой, душит, сжигает и низвергает в когти демонов. О чудной любви, от которой кипит кровь и бредит разум. О вечной любви, власть которой очевидна и недвусмысленна. Поэты убеждают, что иначе не бывает. Наверное, они правы. Только тогда де Сарде не знает, как назвать то, что происходит с ним самим. Его не терзают демоны, от него не сбегает способность спать по ночам, его скручивает желание присвоить раз и навсегда. Ему просто хорошо от присутствия рядом, от взглядов, бесед, пойманных прикосновений, точных замечаний, запаха, усмешек, которые ещё нужно заметить и разгадать. Ему просто хочется, чтобы это не проходило. – Разве любовь обязательно должна быть страданием? – не выдержав, спрашивает де Сарде у Курта, который расположился прямо на полу и чинит наплечник. У Курта разом вытягивается лицо. – Ты сейчас – спрашиваешь? Спрашиваешь – меня? Де Сарде пожимает плечами: что удивительного? Разве у друзей не спрашивают совета, если невозможно найти ответ самому? А Курт – тот второй, кто не просто друг, но друг, знакомый много лет. Курт громко прочищает горло. – Нет, Гринблад, за решение таких проблем мне не платят. Ты знаешь, я не по этой части. – Я же не требую решать проблему, – резонно, как ему кажется, замечает де Сарде. – Я просто спросил. Курт вздыхает с нескрываемым страданием. – Лучше спроси какая заточка подойдёт для своего топора. А с любовью иди к Константину. Он уж насоветует. Де Сарде невольно смеётся. Советы Константина по этой части давно стали притчей во языцех. На самом деле, они даже бывали недурны, однако это совершенно не то, что нужно сейчас. – Я не могу тебе помочь, – заканчивает Курт с решительностью клинка, падающего на чью-то шею, и практически утыкается носом в несчастный наплечник. – Какая помощь вам нужна? Вздрогнув, де Сарде смотрит в дверной проём. Васко смотрит в ответ, чуть щурясь от солнца, бьющего в окно. Его волосы растрепались под ветром, который гуляет в порту, а на губах заметна скрытая улыбка. Эта едва различимая усмешка теперь, после завершения поисков Бастиана д'Арси, появляется частенько. Де Сарде никак не может понять, значит ли она то, что Васко рад находиться в его компании, или то, что Васко находит его смешным. В любом случае, она лучше чем прежняя непреклонная отчуждённость. – Так о какой помощи речь? – повторяет Васко. Де Сарде трясёт головой, пытаясь схватить ускользнувшие мысли. – Ничего особенного, просто никак не могу вспомнить подходящие... подходящую строку. Скажите, капитан, когда вы ещё были в море, какие серенады оно вам пело? О чём? Курт давится воздухом и заходится в громком кашле. Васко слегка поднимает брови. Во имя всего святого! Де Сарде просто не в силах понять, что только что произнёс его язык и почему. – Я хотел сказать, конечно, оно вам пело, ведь вы его капитан, я просто... Он кусает себя за щёку, заставляя умолкнуть. Что за чудовищная чушь?! Как у него до сих пор получалось быть дипломатом, с такой способностью городить ерунду на ровном месте?! Лицо Васко становится совершенно нечитаемым, Де Серде и на грош не стал бы спорить, пытаясь угадать, о чём тот сейчас думает. Вряд ли о чём-то лестном... – Море поёт по-разному, – неожиданно говорит Васко. – Некоторые из его песен радуют, а некоторые лучше не слушать, если не хочешь остаться в нём навсегда. Хотите узнать больше морских баек о том, как море забирает разум и душу, де Сарде? Словно завороженный, де Сарде кивает и опять ловит усмешку в уголках рта Васко. – Тогда я расскажу что-нибудь... под коньяк вашего кузена. – Коньяк?.. Волосы Васко в свете солнца бросают блики как тот самый коньяк, а вкус у них после прогулки в порт наверняка солёный. Васко пожимает плечами. – Губернаторские запасы хороши, мне понравилось. Курт снова заходится в кашле и ворчит: – Губа не дура. На это Васко лишь согласно посмеивается. Наверняка он просто шутит, но де Сарде кивает с полной серьёзностью. – Я обязательно достану. – Тогда и будет вам байка, друг мой, – Васко касается пальцами своей треуголки в приветственном жесте и проходит мимо к комнате, которая сейчас принадлежит ему. В комнате разом темнеет – солнце уходит за тучу, словно без капитана ему здесь всё равно не на что смотреть. В наступившем молчании слышно только позвякивание металла под пальцами Курта. Де Сарде закрывает глаза и откидывает голову на спинку кресла. Он перебирает в уме стихотворные строфы, одну за другой, и все они, как одна, о море.