Чисто слизеринский подход

Чисто слизеринский подход За окнами во всю мощь жарило лето. С солнечными днями, тёплыми ночами, сильнейшими грозами… Мороженое и прохладные газированные напитки разлетались мгновенно. Каждый здравомыслящий маг \ магл старался проводить время или дома, в искусственном холоде кондиционера, или у воды, стараясь как можно дольше сидеть в ней по горло. Ибо поддерживать Охладительные чары было делом бессмысленным – силы заканчивались быстрее, чем терпение. Трава выгорала на солнцепёке, превращаясь в душистое сено. Веера и вентиляторы продавались моментально, и спрос превышал предложение. Люди отдувались после выпитой и пролитой на себя воды, фыркали и искали убежища в тени, но ни один из них не променял бы сейчас это жаркое лето на промозглую осень и морозную зиму, никто… …кроме этих двоих. В стенах больницы святого Мунго прохладно и тихо. Никаких посетителей – все сегодня у воды, купаются, загорают, сидят под зонтиками. Дежурные колдомедики предоставлены самим себе – кто спит, навёрстывая упущенное из-за ночных смен, кто читает, кто попивает чай… …и только эти двое сидят в закрытом кабинете, опоясанном таким количеством Защитных чар, что магия потрескивает и пробегает синими прожилками по стенам. Окна кабинета тоже зачарованы по высшему разряду – за ними идёт дождь, практически, настоящий ливень, но не летний, весёлый, с пузырями по лужам, а осенний, нескончаемый, полный заунывной тоски. Цепочка Люмосов, словно дрессированные обезьянки, бестолково перекатываются под потолком, и свет от этого неровный и какой-то переменчиво-нервный. Молодой колдомедик в лимонно-жёлтой мантии молча курил у окна, почти не обращая внимания на свою гостью. Та сидела на диванчике и тихо всхлипывала – слёзы давно кончились, а страдания нет. — Хватит, Уизли, порыдала и хватит! — Вот не умеешь ты утешать женщин, Малфой, — улыбаясь сквозь грусть, сказала рыжеволосая красавица и шмыгнула носом. — Как же ты целителем работаешь? — Да вот так и работаю, — криво усмехнулся колдомедик. Повинуясь еле заметному движению бровей, чары на окне усилили дождь и наполнили чернотой волшебные тучи. Колдомедик затушил сигарету и повернулся к своей ви-за-ви. Та слабо улыбнулась, словно извиняясь за необоснованный «наезд». Уж она-то прекрасно знала, как именно работает её собеседник! Когда очередь на приём длилась месяцами, когда больные готовы были смиренно ждать вердикта новоявленного светила колдомедицины, и всё только потому, что целитель работал по велению собственного сердца, а не потому, что так кому-то было надо. Рыжеволосая Уизли знает это не понаслышке – испытала на собственной шкуре. Целитель присаживается на диван, внимательно разглядывает свою гостью. — Ну, вот так-то лучше! А то что скажут люди? Что ты выходишь из моего кабинета зарёванная? Значит, у «Гарпий» всё плохо… — Всё хорошо! — упрямо переиначила его слова ведьма. Поджала губы, сделав серьёзную мину, но потом вдруг снова расплакалась, уткнувшись целителю в плечо. Малфой со вздохом притянул рыдающую девушку к себе в объятия. Кто бы его сейчас увидел – застыл бы столбом от изумления, граничащего с шоком. Как?! Малфой и Уизли – вместе? В обнимку? С чего бы? И когда всё это началось? ………………………………………………………. ……………………………………………………….. …а началось всё с проклятого восьмого курса для них, рано повзрослевших детей войны. Магическая Британия с трудом избежала волны репрессий – для взрослых магов, это было чудом, но что ждало тех, кто сейчас собирался группками на перроне возле дымящего Хогвартс-экспресса? Слизеринцы стоят отдельно. Их никто не обижает, не сыпет проклятиями – их как будто вообще нет. А уж когда появляется Золотая троица – шум от криков и оваций оглушает. Уизли и Грейнджер идут по бокам от Национального героя, который чуть ли не светится, как лики на магловсих иконах. Драко щурится, разглядывая «всехнего» спасителя-избавителя. За его спиной скромно прячется Джиневра Уизли. — Смотри! — шепчет Блейз. — Рыжая смогла заполучить героя. Снова. — Похер, — грубо отвечает Драко. И нисколько не врёт – ему сейчас важнее, что родители живы, что мэнор потихоньку будет восстанавливаться, очищаться, а сам он снова едет учиться, и год в Хогвартсе пролетит быстро, а там – Академия Целительства и Зельеварения… Но в школе всё становится вполне однозначным: их пытаются травить, сыпать проклятиями исподтишка, а если поймают на месте преступления – то большие глаза, наполненные невинностью и слезами, всегда оправдывают мелких пакостников. Не то, чтобы слизеринцы не могли постоять за себя – о, могли, ещё как! – но каждый из них ясно понимал: этот год будет очень долгим… Поттер светит нимбом, рыжий и заучка ходят следом – наверно, чтобы отблеск от святости Поттера падал и на них. Рыжая по-прежнему таскается за героем, всем своим видом давая понять, что соперниц не потерпит и крах их гадких надежд неминуем. Сам же Поттер с удовольствием обжимается с рыжей в коридорах Хогвартса. Ничего нового… Хотя нет! Есть новое. Драко всё же решился поблагодарить Поттера за спасение семьи. Он же не неблагодарная свинья! Долго думал, как это сделать и что сказать, но Провидение само решило за него. Утром не выспавшийся герой (а чем это он был занят, а?) опростоволосился на уроке у Снейпа, что было равносильно кошмару. Профессор буквально плевался ядом, призывая небесные кары на голову тупого гриффиндорца, а потом назначил отработку. Вечером, осторожно двигаясь по стенке, Драко добрался до кабинета Зельеварения, где Поттер уныло шкрябал щёткой по грязным котлам. — Как продвигается дело, Потти? — Драко стремительно возник в дверях в тот самый момент, когда понял, что Снейпа в кабинете нет. — Отлично, Хорёк, — сдувая со лба непослушную чёлку, мгновенно ответил Гарри. — А где профессор? — У директора. — А-а-а, — протянул Малфой, лихорадочно соображая, как сказать то, что собирался и, между прочим, долго репетировал. — Тебе чего, Малфой? — спустя какое-то время спросил Поттер, заканчивая работу. Драко так и стоял у двери, пялясь на Героя. — Хотел сказать тебе спасибо, Поттер… за всё… за семью… и мать тоже приветы тебе передаёт… — Вот как? — удивился Поттер. — Не за что. — Есть, за что! — горячо откликнулся Драко. Вот и убеждай теперь недоверчивых гриффов в своих светлых чувствах! — Ладно, — кивнул Поттер, оторвался от вычищенного котла, вытер руки тряпкой и стал собираться. А Драко, которому надоело стоять столбом, сделал три шага вперёд, и его жадные губы накрыли чужие, обветренные, сладкие, и мир завертелся… Зато наутро было много чего… какой-то особо ретивый шестикурсник с Рэйвенкло, попытавшийся бросить проклятие вслед слизеринцам, был резко вздёрнут в воздух головой вниз. — Война закончилась, — наставительно сказал Гарри Поттер и магией потряс хулигана, заверещавшего тоненьким голоском. — А кто этого не понял, тому надо хорошенько проветрить мозги. — Ты совершенно прав, Гарри, — пропела проходившая мимо Луна Лавгуд и ещё раз потрясла ретивого шкоду. — Все поняли? Толпа студентов, молчавшая с момента «экзекуции», разноголосо забубнила согласием. За завтраком Забини, устав сверлить Драко благодарным взглядом, прошептал: — Теперь я знаю, кто тут настоящий спаситель! — Не дури, Блейз. Такие есть только у гриффов! Но, судя по плохо скрываемым восторженным взглядам, факультет Салазара предпочёл мнение Забини, а не самого Драко. — А ты думал, мы не в курсе? — ухмыляясь, шептал Блейз. — Ты молодец. Чисто слизеринский подход! Сколько и чего там было слизеринского, Драко и сам не знал. Но то, что целовать Поттера было самым сладким из всего, что он пробовал в жизни, было неоспоримым. В этом дурманящем голову дыму Драко просуществовал до Святочного бала, когда ему открылась неприглядная правда – на бал Поттер пригласил рыжую Уизли. Накачавшись огневиски по самые брови, Драко, неестественно прямо держа спину, прошествовал мимо группки гриффов, молча, только скривив лицо, и отправился на Астрономическую башню. Холод и снег быстро выветрили хмель из головы, оставив там одни тоскливые мысли, которые тоже испарились, стоило горячим рукам обнять его, а губам обдать жарким дыханием его ухо: — Ты что, глупый? Надумал себе… Джинни – она для отвода глаз. Ты же знаешь Рона! Рона Драко знал хорошо – горлопан и обжора, пусть и герой, как Поттер, плотно опекал любимую сестрицу. И уж наверняка был бы рад её с Поттером союзу… …но последние сомнения тают от жадных поцелуев Поттера, от его рук, нагло пробравшихся под рубашку Драко, и только капля того самого настоящего слизеринского подхода мешает Малфою окунуться в наваждение целиком – «А что именно Поттер говорит рыжей, когда уходит к нему?» Этот вопросы всплывает на поверхность и, как бы это двусмысленно ни звучало, встаёт ребром весной, ближе к выпуску. Драко и Уизлетта – враги, борющиеся за внимание Гарри Поттера. Весь Хогвартс знает об этом, шушукается, делает ставки, следит. Грейнджер и Уизли-шестой держат строгий нейтралитет, что искренне изумляет Драко. Преподаватели не обращают никакого внимания на личную жизнь студентов – главное экзамены. Проблема – если это она! – решается помимо воли Малфоя и Уизли. Их магическая дуэль не успевает начаться, как вбегает Забини, с выпученными глазами, запыхавшийся, в мантии набок, и кричит: — Доигрались? Поттер уже покинул Хогвартс! В кабинете директора сухо и крутится невесомая пыль. Жужжат разнокалиберные приборчики, портреты директоров спят, и лишь Дамблдор поглядывает на гостей сверху, не успев сбежать в другие картины. Минерва МакГонагал, пожав губы, выслушивает их, но всё же поясняет: — Мистер Поттер отбыл на ранние отборочные тесты в Академию Аврората, а затем он отправился на стажировку в Соединённые Штаты, минимум на два-три года. Выйдя из кабинета директора, Драко и Джиневра долго стоят в раздумье, пока, не сговариваясь, не покидают территорию замка и не выходят на улицу. — Что будешь делать теперь, когда нечего ждать? — Джиневра даже и не смотрит на него, но Драко знает, что она чутко ждёт ответа, поэтому, подавив вздох, отвечает: — Уеду. Надо учиться. У меня оплачен углублённый двухгодичный курс в Академии Целительства и Зельеварения. А ты? — Квиддичная школа в Восточной Европе. Где-то в Румынии. Чарли нашёл, помог, — поясняет Джиневра. Так между ними протянулась первая ниточка, но во что она превратится, ни один не сказал бы тогда… Два года пролетели незаметно. Драко учился, Джиневра летала. Как дела у Гарри Поттера, они не знали – связи с Британией были не особо крепкие. Совершенно случайно оба встретились в Праге. — Пошли выпьем пива? Или у тебя режим? — Сезон окончен, так что можно. Тёплый летний вечер. Маленькая пивнушка под открытым небом. Большие бочонки вместо столов и маленькие вместо стульев. Тёмное пиво пенится белым кружевом из высоких стеклянных бокалов. — М-м-м, вкусно… — Попробуй бретцель. — Солёный… пивной сыр лучше. Просто сидеть, перебрасываться ничего не значащими фразами и не думать о том, что между ними стоит один человек – было замечательно. До того самого момента, как пёстрая неряшливая сова не бросила им на бочку-столик небрежно запакованный пакет. — Это кому из нас? — Мне… Ронов сычик. Столько лет прошло, а он всё мимо и с недолёту! — О, что это? «Ежедневный Пророк»? Что пишут? Джинни, смеясь, развернула газету и поперхнулась воздухом. С первой страницы на неё смотрел, со взрывной смесью высокомерия и скромности, Гарри Джеймс Поттер, вернувшийся со стажировки домой. Драко, до этого момента слегка посмеивавшийся над спутницей, посерьёзнел, увидев её большие глаза и открытый рот. Ловкое движение – и газета в руках у блондина. — Вон оно что… — Возвращаемся, — как о само собой разумеющемся, сказала Джиневра, сворачивая газету. — Что ж… — только и сказал Драко. Спокойная жизнь кончилась, и они снова по разные стороны баррикад. Потому что всё готовы отдать за один лишь взгляд зелёных глаз… …которые на них не смотрят. Бал в министерстве магии набирал обороты. Музыка гремела так, что тряслись стены. У фонтана с шампанским набравшиеся дамочки визжали и собирались купаться. Джентльмены же солидно рассуждали о политике, котировках и дамах у фонтана с коньяком. Закуски кругом – не съесть до второго прихода Мерлина. Хотя, вон, Рон Уизли надсажается, решил, что одолеет… Темно, душно, одежда пропитана липким потом. Все толкаются, смеются, танцуют, разговаривают на повышенных тонах, ибо градусы тоже повышаются неумолимо. Но хуже всего взгляды – но не окатывающие похотью, не презрительные с прищуром глаз, а тот, растерянный, Джиневры, хлебающей огневиски, как компот, и понимающе-сострадательный от Грейнджер. Драко корчит гримасу, бледное подобие себя хогвартсовского, и кивает заучке. Та вскидывается, оборачивается к Джиневре и едва успевает подхватить пьяную в зюзю тушку звезды квиддича. Ещё момент – и в рот спортсменке льётся зелье. И у Драко только один вопрос – у кого из слизеринцев он видел такие дорогие литые флакончики зачарованного толстого густо-синего стекла… Драко следует за дамами на балкон, где Джиневра приходит в себя – глубоко дышит, вытирает со лба крупный пот. — Грейнджер… — тянет Драко. — Почему ты ещё не Уизли? — Наверное, потому же, что ты ещё не Поттер-Малфой! — Как это не по-гриффиндорски, Грейнджер! Шансы-то неравны… — Я помогу уравнять, — просто говорит Грейнджер, и Джиневра поднимает на неё взгляд. — Пошли. Кингсли Шеклболт был собой доволен: а что, жизнь налаживается, министерское кресло под ним не шатается, страна богатеет, вон, какие балы закатывают! А свита у министра магии Франции – просто закачаешься! Сплошь вейлы да полувейлы! Розово-сахарное очарование! Правда, первый секретарь министра что-то уж очень усердно подливает вино Национальному герою, успевая жадно огладить спину. Ещё немного – и ручки шаловливые сползут на геройскую задницу! Пар-р-разит какой! Брал бы пример с мадемуазель референтши – сама скромность и обаяние. Ох, Гермиона Грейнджер! Вот уж кто умница! Разняла голубков, а сама улыбается… прекрасная акулья улыбка! Вот и уводи друга, от греха подальше! Секретарь перетопчется, а сам Кингсли пойдёт выпьет с коллегой, французским министром. Франциск Валуа-Анжу – классный мужик! И выпить, и о политике перетереть, и о дамах… — Уизли, что у нас тут перекусить? — Много чего, — важно и медленно произнёс Рон, стараясь не показать, что рот у него набит до отвала. — Сыр и ветчина восхитительны, сэр. Сэндвичи так и вообще выше всяких похвал. Но лучше всего… — Лучше всего что? — замер француз, впившись взглядом в лицо рыжего советчика по еде. — Жареные куриные ножки, конечно же! — снисходительно ответил Рон, за что был больно ткнут локтем по рёбрам, чтобы не забывал, с кем говорит, да ещё таким тоном. Тут же высокая политика! А Драко отступал, следуя по пятам за заучкой и её зарёванной подружкой. Во всяком случае, вид у Джиневры был именно такой. И зелье не особо помогло… но Драко не осуждал рыжую – темны пути любви, и ему это было отлично ведомо. Зелье… чей же флакончик? Но и эти мысли сменяются немым восхищением – Грейнджер лихо обходит на поворотах любвеобильных дамочек и подвыпивших джентльменов, целенаправленно загоняя Национального Героя в угол. — Там дверь в комнату отдыха, — не поворачиваясь к Драко, говорит заучка. — Но учтите – долго сдерживать толпу я не смогу. Здесь есть и поклонники квиддича, и охотницы за чистокровным наследником, и фанаты Героя обоих полов. — Я понял, Грейнджер, — шипит Драко сквозь зубы. Но заучка кивает, словно он ей отвесил комплимент, и исчезает. Дверь неслышно закрывается, оставляя троих молодых людей выяснять свои отношения наедине. …………………………………………………… Драко потом часто вспоминал ту поистине судьбоносную беседу и ужасался – как вообще им пришло в голову то, что они говорили, что обсуждали, на что соглашались… …ибо припёртый к стенке Национальный Герой, лупая зелёными глазищами, долго делал вид, что не понимает, о чём вообще идёт речь, потом махнул длинными ресницами и выдал… …мол, выбрать кого-то одного он не может, но и отказаться от них обоих он не в состоянии. А посему предлагает… — Поттер, ты что, спятил окончательно в этой своей командировке? Ты что нам предлагаешь? Шведскую семью? — Откуда ты… — Оттуда! Я колдомедик, меня не удивишь. Хотя… тебе удалось. — Это всего лишь одна из форм полиамории, что магам не противоестественно, — глубокомысленно наморщив лоб, парировал аврор, и Драко подивился его начитанности и беглой речи. — Никто другой мне не нужен, только ты и Джин… поэтому, если вы одобрите и согласитесь… — Да! — немедленно завопила рыжая дура. И кинулась Поттеру на шею. — Драко, соглашайся, — просипел полузадушенный объятиями Уизлетты герой. — Я поделю время между тобой и Джинни, поровну. И так будет всегда! Если только не случится ничего «этакого»… Клянусь тебе! Я и вправду без вас не могу… Что тогда толкнуло Драко согласиться? Где был его личный чисто слизеринский подход? Наверное, он просто забыл, что он – Малфой. Наверное, он тоже не мог отказаться от Поттера. Пусть и приходилось делить его с Уизлеттой. Но Поттер был внимателен – они вместе назначали встречи, смотря не только на обстоятельства, но и на выходные и отпуска. И, если в магическом мире они не могли показаться вдвоём, то в магловском – запросто. Гарри был страстным, отзывчивым, любопытным. В кровати он был «зажигалкой», на прогулках совал нос во всё, что видел, иногда бывал наивным и требовал нежности. Порой он сам готовил завтраки и таскал их Драко в постель, варил кофе умопомрачительной вкусноты, обожал целоваться и дарить подарки. И при этом не собирался бросать работу аврора – лихо шагал по карьерной лестнице, кидаясь в гущу событий, И Драко каждый раз с замиранием сердца читал в «Ежедневном Пророке» сводки о подвигах Золотого мальчика, никак не успевавшего повзрослеть. А сам же Малфой штудировал старинные фолианты, консультировался с разными специалистами, тренировался в Чарах и заклинаниях разной степени света или тьмы, варил экспериментальные зелья – чтобы быть готовым, если с Гарри что-то случится, не дай Мерлин! Но Гарри выходил из всех передряг целым и невредимым, сверкал глазищами и улыбался от уха до уха. Но у колдомедика было, куда приложить свои силы и знания. Поле непаханое для его деятельности предоставляла звезда квиддича Джинни Уизли. И сама, и её собратья по спорту. Переломы рук и ног, ушибы и гематомы, сотрясения – и это, не считая вывихнутых пальцев! Никакая магия не спасала в этом жестоком виде магического спорта. «Вишенкой на торте» оказался синяк в пол-лица у Джиневриной подружки, которой снитч ухитрился подбить глаз. — Ты повнимательнее посмотри, может, там сотрясение мозга? — Джинни лезла под руку и этим дико раздражала колдомедика. — Посмотрел! — рявкнул Драко. — Нечему там трястись! Мозгов-то нет! Подружка зарыдала, Джинни свирепо посмотрела на целителя, но Драко давно уже не был чувствителен к подобным взглядам. — Не реви! Сотрясения нет, а вот ушиб мягких тканей есть. Вот зелье, вот мазь. И на трое суток категорический запрет на игры. — Но как же… — заикнулась зарёванная деваха, на что доведённый Драко рыкнул совсем уж по-драконовски: — На четверо суток! Интересно, но Джинни Драко видел куда чаще, чем их блудного героя. А там, за разговорами и чаем, постепенно рождается дружба… …испытанная временем и болью. — Целитель Малфой! — медиведьма Уэстон ворвалась в кабинет как раз в момент, когда Драко только налил себе чашку чаю и, прикрыв глаза, наслаждался его ароматом. Но, судя по голосу, выпить эту чашку ему не получится… — Уэстон… — Драко обречённо застонал. Медиведьма Дебора Уэстон обладала кукольным личиком, на котором вроде бы никогда не было ни единой мысли, широко распахнутыми глазами и ярко-вишнёвым густо-напомаженным ртом, и при этом была лучшей ассистенткой Малфоя в сложных операциях. Её он не променял бы ни на какую другую… — Что? — Там… — медиведьма едва переводила дыхание. — Виктор Крам… Джиневра Уизли… беда… То, что это беда, Драко понял сразу – по бледному лицу Крама, по закрытым синеватыми веками глазам Джинни и её неловко вывернутой руке, по шушуканью персонала, по бегущему Гиппократу Сметвику – а ему нельзя, возраст, батенька, возраст! — Молчать! — крикнул Драко, и шум стих, а Крам поднял на него уже более осмысленный взгляд. — Отпускай. Медленно… подхватили и во вторую операционную. Целители и медиведьмы осторожно поддерживали изломанное тело девушки, но чуть его не уронили, когда в холл вбежал Гарри Поттер. — Джинни! Что с ней? — Ничего! — снова закричал Драко, ясно понимая, что нарушает все мыслимые и немыслимые этические кодексы целителя. — Смитерс, почему посторонние в оперблоке? Бедолага Смитерс, первый помощник, заметался по помещению, выдворяя всех подряд – кого с поклонами, кото тычками в спину. — Господин Директор, прошу вас! Посидите в приёмной. — Да посижу, — ворчливо ответил едва отдышавшийся Сметвик. — молодые люди, не поможете? Крам и Поттер попытались было подхватить Директора Мунго под локти, но тот сам лихо вывернулся и провёл гостей в приёмную. Драко же встряхнулся и снова занялся Джинни. После того, как её перенесли магией в операционную и поместили в прозрачную сферу, внутри которой стояли мощные чары облегчения веса, колдомедик смог оценить количество травм и их тяжесть. — Ну, что, приступим? — Драко ловко влился в чистенький, лимонно-жёлтый халат и оглядел своих помощников. — Приступим! — ответила медиведьма Уэстон, и с её лица исчезло глупое кукольное выражение. — Готов, — просто ответил Смитерс. Всего два часа длилась операция – но Драко узнал об этом много позже, получая разнос по полной программе от Гиппократа Сметвика. — Мало того, что я два часа не мог отойти от этих молодых людей! — бушевал директор Мунго. — А как отойти, если у того и у другого тахикардия, бледность кожных покровов, влажные руки и чуть ли не нервный тик?! Так и вы ещё… после такой сложной операции! Отправляете Патронуса! Мистер Поттер чуть в обморок не свалился при виде вашего серебристого хорька! Мистер Крам плакал – и это звезда квиддича! Впрочем, вы достойны этих слёз… и я мог бы назвать вас лучшим колдомедиком больницы, мог бы – если бы вы не растратили свой магический резерв почти полностью. Вы превращались в сквиба, вы понимаете, что вы натворили, юноша? — Но ведь я не сквиб? — Нет, — вздохнул Сметвик. — У мистера Поттера случился магический выплеск, едва он узнал, что вы натворили… по сути, он, вернее, его магия спасла вам жизнь. Драко тоже вздохнул, поудобнее устраиваясь на больничной кровати. Что ж, он снова должен Поттеру… Это судьба. Пролежав пару дней, выслушав ещё несколько нотаций от начальства, скупых слов признательности от Крама, получив укоризненные взгляды и пакет с фруктами и шоколадными лягушками от Поттера, Драко, устав от всего, поддерживаемый с двух сторон верными Уэстон и Смитерсом, потащился в палату к Джинни. И сразу же попал в водоворот благодарностей семьи Уизли: Молли ахала над его худобой и пичкала домашней выпечкой, Артур рассказывал про магловские интересные штучки, Джордж долго тряс руку, пока осторожно не вмешался Смитерс, напомнив, что колдомедику противопоказаны лишние тряски, Персиваль предложил новый выпуск «Ежедневного Пророка», где красочно излагался подвиг на рабочем месте молодого целителя. Поймав взгляд Джинни, Драко улыбнулся и пообещал зайти снова. Вернувшись в палату, пообедав и даже подремав, Малфой сладко потянулся и взял газету. — Ну всё, опять начнутся поиски невест, — иронично сказал сем себе блондин, глядя на своё колдофото двухлетней давности, где он стоял на ступенях Мунго, в лимонно-жёлтой мантии целителя и высокомерно задирал голову. Статью о новом визите в Британию делегации по обмену из французского министерства магии Драко пропустил – его не интересовала внешняя политика. Как и прочие сплетни, раздуваемые безудержной фантазией Риты Скитер. Через пару дней к нему заявилась похорошевшая и отдохнувшая Дебора Уэстон и принесла кучу сплетен. Драко с удовольствием их выслушал, посмеялся над нелепицами и откровенными домыслами и сказал: — Дебби, у тебя новая помада, ярко-красная. Откуда? — Миссис Забини подарила, — ответила модная медиведьма. — Панси? Когда? — удивился Драко. — Вчера. Но мистер Сметвик не разрешил к вам никого пускать. Драко фыркнул – иногда директор Мунго перебарщивал в своём желании беречь сотрудников, а Дебора продолжала: — А ещё мисс Файербол заказала у Смитерса полную проверку организма. Не пойму, зачем. Директор сам проверял её и не нашёл никаких отклонений. Операция прошла успешно, заживление идёт полным ходом, магическое ядро не пострадало… — Да кто её знает, Дебби, — Драко постарался, чтобы его голос звучал максимально равнодушно. Ещё ему тут, в Мунго, расследований не хватало! От дверей донеслось недовольное сопение, а потом негромкий голос: — Это было желание мисс Файербол, — Смитерс ревниво озирал сидящих рядом на больничной кровати Драко и Дебору. — Ну было и было, — миролюбиво откликнулся Драко. — Дебби, детка, а не пригласить ли тебе мистера Смитерса на свидание? Сходите в кафе, погуляете, а то он сам так и не решится. — Да? — переспросила медиведьма, оглядывая нерешительного колдомедика, так и топчущегося в дверях палаты. — С удовольствием! — Джонни, не проворонь свой шанс! — Я? Нет! Никогда! — заторопился уверить Смитерс, а Драко подмигнул Деборе и прошептал: — Уэстон, и, Мерлина ради, сотри ты эту помаду! Не твой цвет. — Хорошо, шеф! — Драко знал, что Дебби прислушается к нему. Поздно вечером, когда больница затихла, Драко всё же решился выйти и сходить к Джинни – что она там удумала? Уже было темно, но в палате не горел свет, и даже ни единого Люмоса не плавало под потолком, но Джинни не спала, сидела на кровати и молча смотрела в зачарованное окно, которое показывало никогда не спящий ночной Лондон. Но призрачного света фонарей не хватало, и Драко зажёг Люмос, чтобы волшебной палочкой подхватить лежащий на кровати свиток пергамента. Опытному колдомедику хватило пары секунд на узнавание основных параметров организма и на то, что встревожило его не на шутку. — Ты не ругай своего помощника, — спокойно сказала Джинни. —Я сама попросила… — Сама, сама, — передразнил её целитель, едва сдерживая нервную дрожь. — А меня попросить не могла? — Скажи, Драко, ты думал о будущем? Вопрос окончательно выбил Драко из колеи. Он хватал ртом воздух и абсолютно не знал, что ответить. В голове было пусто. — А я думала…— не дожидаясь ответа, сказала Джинни, по-прежнему глядя в окно. — Эта игра была очень важна для меня. Была уверена, что мы выиграем, и тогда я предложу вам, тебе и Гарри, заключить триаду. Три сильных волшебника, по сути, чистокровных… мы бы могли образовать новый Род… могли бы… Голос девушки был мёртвым, сама она ни разу не посмотрела на Драко. — Так ты… — Нет, — смертельно усталый звук-выдох. — Нет… нас ведь тоже учат накладывать Диагностические. — Но твоё падение не могло… — Конечно, нет. Я ведь столько раз падала, Драко, тебе ли не знать? И столько же раз ты меня спасал. Это из-за другого… — Из-за чего, Джин? — А из-за чего всё случается у чистокровок, Драко? — Родители… — прозорливо протянул Малфой. — Родители… После гибели братьев, Фабиана и Гидеона, мать дала клятву восполнить этот пробел для отчего Рода, и так рьяно принялась за дело, что забыла о своей клятве. Дед, лорд Максимилиан Прюэтт, и то не смог её остановить. Он до сих пор фыркает, когда кто-то называет чету Уизли лучшими воинами Светлой стороны… Лучшие – кто угодно, но не они! Мать так увлеклась, что они с отцом не воевали, а трахались, как кролики. И Дамблдор скрыл настоящую дату рождения Рона, чтобы и мысли ни у кого не было, что он тоже мог бы подойти под то проклятое пророчество! — Джинни! — Но в любой магической семье один-два ребёнка, потому что очень опасно делить родовую магию на большее количество кусков. А нас семеро! Так у кого мать отняла возможность иметь ребёнка? — Джинни, послушай, — мягкий тон колдомедика никак не подействовал на молодую ведьму. — У твоего старшего брата есть дети. У Джорджа сын. — И всё! У Билла есть дети, потому что Флёр – полувейла, это её силы, её волшебство. Джордж… да будь Фред жив, и у него ничего не случилось бы с Анджелиной. Чарли вечно один, со своими драконами. У Перси ничего не ладится с личной жизнью. Про Рона ты сам знаешь… Драко знал. Даже раньше, чем открылась вся неприглядная правда… История не из приятных: крепкая, казалось, пара, Уизли-шестой и Грейнджер, распалась мгновенно, стоило на горизонте появиться Северусу Снейпу, которого заучка, вот сюрприз, любила со школы, спасла ему жизнь, стала его ученицей, а потом и женой. Вот откуда те самые синие литые флакончики! Из запасов Снейпа… Рон пил, долго, потом очухался, ушёл из Аврората в магазин к Джорджу. Магазин процветал, Рон нашёл себя, но с личной жизнью тоже не клеилось. — А теперь и я… — Джинни вздохнула, словно давая понять, что всё давно обдумала и смирилась с ситуацией, и посмотрела на Драко. — Разве я не права? А полная проверка только подтвердила… — Слушай, Джин, кто здесь колдомедик, ты или я? — схватив девушку за плечи, серьёзно спросил Драко. — Ну, ты. — Не «ну», а я! Позволь мне решить, права ты или нет. Ладно? — Ладно. Только я-то знаю, что мне нечего больше ждать… …Драко таскал Джинни по целителям, имеющим звание не менее профессора, проводил процедуры и ритуалы. Девушка чувствовала себя хорошо, стала снова играть. Её здоровье было в порядке, но вот восстановить фертильность никто не мог. После каждого визита Джинни одаривала Драко говорящим взглядом и аппарировала на базу, где тренировалась команда, а целитель оставался анализировать профессорские выводы, стараясь игнорировать нарастающую безысходность и кислый привкус во рту. Тогда Малфой стал сам варить зелья, смешивать, экспериментировать. Была мысль написать Снейпу, но бывший декан, женившись на гриффиндорке, как-то сразу утерял интерес к бывшим студентам. Блейз и Панси долго обижались на него, а Драко просто махнул рукой – Снейп был ещё не стар, и ему хотелось жить в своё удовольствие и своими интересами, ни на кого не оглядываясь. Но вот родителям написать пришлось – Драко прекрасно знал, что отец в своё время прекрасно варил зелья. Люциус появился в доме у Драко, принёс книги с рецептами, корзинку с французским вином, сыром и багетом от матери, критически осмотрел жильё, прошёлся по дому, но ничего не сказал. Драко пригласил отца к столу, приготовив рыбу с картошкой и заварив настоящий цейлонский чай. — Вот этого так не хватает во Франции, — ностальгировал Люциус. — Старый добрый эль, бифштекс, фиш-энд-чипс… Единственное, что спасает, это сыры. — А ещё фуа-гра? — поддел отца Драко. — И это тоже, — согласился Люциус. — Мой Мерлин, чай… какой аромат! — Сейчас ещё кекс порежу. — Фунтовый? — Само собой! После обеда лорд Малфой пришёл в прекрасное расположение духа, шутил и улыбался, и Драко на минуту поверил, что их встреча закончится хорошо… Но Люциус спросил: — Драко, ты прекрасно знаешь, что я не настаиваю на твоей женитьбе. Ты распоряжаешься своей жизнью сам. Но дружба с Уизли? Ты уверен? — Абсолютно, отец. — Ладно, воля твоя. А что касается мистера Поттера? Так ли ты уверен и в нём? Ты думал о будущем? — Нет, не думал… — Это не по-слизерински, сын. — Я знаю, отец! — Драко даже не скрывал раздражения. — С Поттером по-слизерински не получится. — Хорошо, — процедил Люциус, не отрывая взгляда от нерадивого отпрыска. — Как я понимаю, вы встречаетесь тайно. Когда у него есть на тебя время. А когда нет, ты его ждёшь? Ждёшь встреч, свиданий, его любви? — Жду! — резко вздёрнул подбородок Драко. — А ты думал, что наступит такое время, когда тебе нечего будет ждать? Что ты тогда будешь делать? — Тогда я буду ждать чего-то другого! — выкрикнул Драко. Люциус покачал головой и нажал на порт-ключ, оставляя Драко в «растрёпанных» чувствах обдумывать собственные слова. Но как раз обдумывать категорически не хотелось – Драко спустился в подвал, открыл лабораторию, оглядел ровные ряды пузырьков с зельями и поднял палочку. Стеклянная крошка осыпалась вдоль стены, мокрой от зелий. Одуряюще пахло сладким и горьким одновременно. Драко подёргал дверь шкафа с ингредиентами –ключа у него не было с собой, а на простое Акцио ключ не реагировал. Плюнув на шкаф, блондин слил в один котёл все заготовки и выплеснул на стену. То, что его самого окатило целым облаком брызг, Драко нисколько не расстроило. Он вытер лицо рукой и схватил полотенце, в котором самым коварным образом попал острейший осколок стекла. Порезав палец, Драко самым магловским способом попытался остановить кровь – сунул палец в рот. И только ощутив медный привкус во рту, его замутило, и Драко осел прямо на пол. Домовик, вызванный из последних сил, в ужасе выпучивает глаза и переносит хозяина в гостиную, на диван. — Тинки, убери там… всё. Домовик с лёгким хлопком исчезает, а Драко ложится на диван, медленно натягивая на себя плед. Его знобит, глаза закрываются, и молодой человек проваливается в нервный, рваный сон. А утром солнце заглядывает в гостиную, греет щёки и слепит глаза, требует открыть окно серой казённой сове, принёсшей Драко записку от Поттера с предложением вместе провести выходные. Драко вскакивает – он как новенький галлеон, чуть ли не светится и настроение у него прекрасное… ………………………………………………………. ……………………………………………………….. …но сколько ни сиди, а придётся же вставать, идти, что-то делать. — Ну, и куда ты теперь, когда нечего больше ждать? — вопрос вырвался сам, без усилий и без включения мозга, но Джинни не обиделась. — Ушла из команды. Поеду с Виктором в Болгарию. Буду летать, сколько смогу, потом на тренерскую работу… — С Виктором, говоришь? — Драко задумался, не замечая, как Джинни внимательно следит за выражением его лица. — Это хорошо. Сменить обстановку – то, что надо. — Ты… не осуждаешь? — С чего бы? — Ну, что я… после Гарри… и сразу Виктор… — Джин, послушай меня! Мы оба любили одного человека. Всей душой, всем сердцем. И если мы искренни в своих чувствах, то мы, даже расставшись, пожелаем ему счастья. Даже в жизни, где нет нас. — Да… — Но и на наши с тобой судьбы он больше не будет иметь влияния. Мы теперь сами хозяева наших поступков, слов, чувств. Пусть и без Гарри Поттера…понимаешь? — Понимаю. — И тебя никто не осудит. А если найдётся такой урод – шли его Запретным лесом, прямо к дементорам в пасть! — Хорошо, так и буду делать. — Вот. И улыбайся всегда. — Прости меня, Драко, сколько я тебе крови попортила… — Это ты меня прости – не смог тебе помочь. Но ты уедешь, там другой воздух, другая земля… другой мужчина рядом. — Драко! — Что? Я говорю, как колдомедик. Что это за звук? — Это мой порт-ключ. Мне пора… — Не забывай меня, Джиневра Уизли. — И ты меня, Драко Малфой! Оставшись один, Драко снял целительскую мантию, аккуратно повесил её на стул. Пять долгих лет он надевал её каждую смену, принимал пациентов, лечил, штопал, накладывал заклинания, варил зелья… Но теперь этому пришёл конец. В кармане у Драко лежала бумага с подписью Сметвика об увольнении. Директор долго бушевал, но отпустил Малфоя – удерживать больше было нечем… …всего одно событие поставило точку. Сначала их подловила неугомонная Рита Скитер – на передовице «Пророка» появились огромные колдографии: на них отчётливо видны Драко и Джинни, ужинавшие в модном ресторане на Диагон-Аллее, разговаривавшие, смеявшиеся, и уж совсем крупным планом показано, как Драко наклоняется к уху девушки, что-то шепча ей, и как он же накрывает руку рыжей своей ладонью… Гарри не стал слушать никаких объяснений – что это всего-навсего ужин, и они обсуждали визит к целителям, а не любовно шушукались. Джинни расстроилась, но Драко видел, что это не причина, а повод… Гарри устал от них, от этих недо-отношений, от тайн, от невозможности выбора… Драко листал «Придиру» – редкий случай, но именно изданию Лавгудов Герой дал эксклюзивное интервью о том, что в его личной жизни грядут перемены. И Малфой, как истинный слизеринец, не мог не оценить и не восхититься красотой «финта ушами». Молоденькая референтка, виденная им давным-давно, оказалась родной дочерью самого Валуа-Анжу. Министерства магии Британии и Франции сработались и сдружились, и пусть кресло под Шеклболтом ещё не качается, зачем ждать начала проблем? Уж лучше уйти на пике, стать советником при молодом и амбициозном Министре магии, коим может весьма скоро стать Гарри Джеймс Поттер. А лучше партии, чем дочь другого министра, не найти… — Чисто слизеринский подход, Потти! — Драко погладил колдографию Героя и сунул журнал в свой портфель. Из бумаг осталось всего ничего… Карточку Джинни Малфой испепелил небольшим Инсендио – пусть вместе с бумагой сгорят и все беды девчонки. А вторую карточку – убрать в портфель. Заглядывать туда Драко не хотел – пока что не хотел. Хотя и знал, что оттягивать неизбежное не стоило бы. Потому что ему – в любом случае! – есть, чего ждать! Но он сделает всё, что надо, как только пересечёт Ла-манш… Это была его личная карточка, в которой его собственным почерком было отмечено: «Мужская беременность – 8 недель».