drawing style - Jisung

Удар. Неизвестно какой уже по счету. Резкая боль проносится по всему телу, слышится мерзкий хруст где то в зоне ребер. Тело мальчишки, окруженное несколькими парнями, лежит на полу школьного туалета и не подает признаков жизни. В себя он приходит только в тот момент, когда чувствует столкновение тяжелой обуви со своим животом. Больно. Невероятно больно. Все предыдущие удары уже не казались такими жестокими, ведь сейчас бил он. В глазах все плывет, но видно как чей-то силуэт опускается на корточки возле своей жертвы. Пахнет дымом, он опять курит. Парень еле слышно скулит, когда сигарету с характерным звуком тушат о его кисть, сопровождая это действие громким хохотом, ему это нравится. Нравится медленно убивать...

***

Ченлэ распахивает глаза и хватается за руку. Ничего нет. Сон. Парень медленно поднимается с кровати, шипя, ведь все тело жутко ноет. Он подходит к большому зеркалу и задирает пижаму. Под ребрами красуются синяки разных размеров и расцветок, некоторые уже почти сошли, но есть и совсем свежие. Лэ медленно проводит по ним подушечками пальцев, вспоминая очередной сон, который, как и всегда, слишком схож с реальностью. Не сходится всего одна деталь – в жизни он не трогает Лэ. Чжон чувствует себя жалким, отвратительным, недостойным даже того, чтобы к нему прикоснулись. А Джисон только стоит в стороне и смотрит на то, как его дружки избивают их одноклассника до состояния полусмерти, а потом просто приказывает остановиться и те бросают жертву на полу школьного туалета. Но он всегда остается, кидает взгляд полный ненависти и презрения, а затем разворачивается и уходит, стуча грубой подошвой. А Ченлэ каждый раз думает за что? Почему это делают именно с ним? Так ведь не всегда было... Когда он только переехал с Китая, в Корее его не то чтобы тепло приняли, а просто не замечали. Одноклассники не косились на него как на восьмое чудо света и Лэ устраивал такой расклад событий. Первые три дня в новой школе прошли спокойно, учителям новенький понравился, с одноклассниками он так и не познакомился, только сидел на переменах и постоянно что-то рисовал. У него никогда не было определенного стиля или чего-то вроде того, парень просто любил это. А потом появился он. Ворвался посреди урока, бросил насмешливое «простите за опоздание» и двинулся к последней парте. Их взгляды столкнулись, зрительный контакт не разрывался несколько минут. Китаец был поражен, во внешности парня не было ни единой детали, к которой можно придраться. Он был идеален. Лэ старался запомнить каждую морщинку на его сосредоточенном лбу, хотелось пересчитать каждую складку на сухих потрескавшихся губах, чтобы с точностью перенести все на бумагу. Дома все вещи с полки летят на пол, среди этого хлама он находит купленный несколько месяцев назад скетчбук. Ченлэ отложил его, думая что тот слишком красив для того, чтобы портить его рисунками самоучки, сейчас же он думает, что это парень из его класса слишком прекрасен для того, чтобы рисовать его в обычном альбоме. В тот же день на первой странице красовался портрет, как потом оказалось, Пак Джисона. С того самого вечера, на страницах появлялись всё новые и новые изображения, одного и того же человека. С того самого вечера у Ченлэ наконец-то появился собственный стиль рисования – Джисон, а чувства к однокласснику росли так же быстро, как и количество страниц измазанных грифелем карандаша. Но взамен ничего, абсолютно. Ни одного взгляда или намека на то, что когда-то они смогут хотя бы поговорить. А потом появился Ренджун – парнишка из выпускного класса, который нечаянно сбил его с ног, когда торопился на занятие и, как не странно, Лэ нашел первого друга в Сеуле. Оказалось, что тот, так же как и Чжон, является китайцем и это значительно облегчило ему жизнь, ведь у самого корейский оставлял желать лучшего, а тут тебе живой переводчик. Они начали проводить время вместе, Хуан действительно помогал с языком, а ещё любил по несколько раз пересматривать альбомы с рисунками Лэ и говорить какой он талантливый. Но скетчбук Джисона, который уже полностью был посвящен Паку, он никогда не показывал, сколько бы тот не просил. Так прошел первый месяц в новой школе. Наивный Лэлэ не ожидал того, что в один день парень из компании Джисона, попросивший его о помощи, на самом деле приведет его в уборную. Его толкают на землю и окружают, а затем только обрывки, боль во всем теле и испуганный Ренджун. А дальше всё как по сценарию, почти каждый день, только когда Джисон отсутствовал Чжон мог спокойно выдохнуть. Хуан каждый раз грозился рассказать всё директору или ещё хуже – родителям друга, если тот не ответит кто и зачем это делает. Лэ каждый раз умолял не делать этого и на вопрос «почему?» просто пожимал плечами, но сам причину знал прекрасно. Его семья достаточно влиятельна для того, чтобы по заслугам отплатить обидчикам единственного и всеми любимого наследника. А Ченлэ не хотел причинять вред Джисону. Глупый? Возможно. Влюблённый по уши? Однозначно. Ренджун смотрел с болью в глазах, но каждый раз обрабатывал свежие раны и молчал. Потому что его Лэлэ попросил об этом. Вот только его ли? Со временем младшему стало казаться, что у него сломаны ребра, дышать и ходить было больно, но он надеялся, что ему действительно только кажется. Хуан все таки узнал чьих это рук дело, но поделать ничего не смог – Лэ сказал, что перестанет общаться с ним, если кто нибудь узнает и эти слова, словно лезвием проходились по сердцу старшего, он ведь всеми способами пытается помочь и показать свои истинные чувства, но младший, видимо, этого не замечает.

***

Декабрь в этом году был слишком холодным, что не очень радовало. Нацепив толстовку, которая в несколько раз больше него самого, взгляд остановился на любимых рваных джинсах, которые идеально сочетались с вещью на нем, но в руках оказались спортивные штаны – в них не видно синяков. Дорога до школы далась Ченлэ с трудом. Сейчас он действительно пожалел, что отказался от личного водителя. У школьных ворот стоит Ренджун, уже готовый принять младшего в свои объятия. Он теплый, всегда, его действительно приятно обнимать, а ещё он заботливый, но... Но он не Джисон. Наверное, это главная и единственная причина, по которой они ещё не вместе. Лэ жмётся ближе, при этом еле слышно шипя от боли. Хочется так же, только к Джисону, чтобы он целовал каждую ссадину, оставленную его дружками, чтобы сказал что это всё вовсе не его затея, чтобы просто любил... К сожалению, такого себе позволить, Ченлэ не мог даже во сне. Когда голос старшего вырывает его из мыслей, они уже стоят в коридоре. – Эй, всё в порядке? – Хуан как всегда беспокоится, это приятно, но говорить ему правду не хочется. – Да, просто не выспался. – коротко бросает он и двигается прямиком в класс. С Ренджуном они больше не пересекались. Джисон в школе тоже не появился и Лэ не мог понять, радоваться этому, или нет, ведь лишать себя удовольствия подглядывать за ним на уроке, все же, не хотелось, каких бы жертв это не требовало. После уроков, он поспешил как можно быстрее покинуть это здание и оказаться дома. Весь день ему казалось, что за ним кто-то приглядывает, но ведь его нет, а значит никто трогать не будет. Эта мысль успокаивала до тех пор, пока уже знакомая банда не перехватила его по дороге домой. Лэ весь сжался, на улице его ещё не трогали, глаза пробежались по толпе напротив, выискивая среди обидчиков Джисона, но того не было. Плохо это, или хорошо, Чжон не знал. В таком состоянии, убегать вряд ли было бы хорошей идеей, поэтому осталось только смириться. – Ну что, педик, попался? – говорит кто-то из шайки, а после следует удар. Сильный. Прямо в живот. Будь парень в лучшей форме, то возможно даже устоял бы на ногах, но не в этом случае. При падении он ударяется головой об землю, но ему не больно, он не чувствует ни ударов, ни сигарет, потушенных о свои запястья, ни того, как ломаются его кости, только и слышит что «педик», как будто на репит поставили. Теперь ему всё ясно. Ясно почему нет Джисона. Догадался. Теперь ему даже смотреть на Лэ мерзко, теперь будет ещё больше ненавидеть. Сегодня Ченлэ впервые надеется, что его изобьют досмерти... А те парни, видимо, этого и добиваются, потому что удары продолжаются до тех пор, пока Чжон не теряет сознание. Заметив, что китаец в отключке, те быстро скрылись за поворотом – не хватало ещё, чтобы их поймали. Лэ пролежал так около часа, на холодной земле, пока его не нашел какой то прохожий и не позвонил на последний набранный номер в списке. Ренджун примчался как только смог, но застыл увидев страшную картину: все лицо младшего в крови, так же как руки, на которых ещё и ожоги красовались, одежда порванная и мокрая... Он падает на колени, укладывает голову друга на свои бедра и сняв с себя куртку, укрывает того. Хуан дрожащими руками пытается набрать номер скорой помощи и только когда начинает говорить в перемешку со всхлипами понимает, что рыдает. Такое случилось впервые. Раньше они никогда не избивали его до такого состояния... Ему кажется, что скорая ехала целую вечность, а не пятнадцать минут, он словно в тумане следует за персоналом и даже не слышит, что ему говорят. Только в больнице к нему приходит осознание того, что нужно позвонить родителям младшего. Когда он ищет телефон в его рюкзаке, то случайно натыкается на тот самый скетчбук, который Лэлэ постоянно таскает за собой и крепко сжимает его в руке, пытаясь преодолеть любопытство и наконец-то выйти на связь с семьей Чжон. Он дрожащим голосом пытается обьяснить всю ситуацию матери мальчика, которая даже не дослушав до конца, интересуется номером больницы и сбрасывает. Родители не заставляют долго ждать, уже спустя 20 минут в коридоре слышатся не только всхлипы Хуана, но и госпожи Чжон, а ещё разъярённый голос отца, который грозится сделать с полицейскими то же, что сделали с его сыном, если те не найдут виноватых. – Лучше бы мы остались дома. Из за твоей работы мой сын пострадал! – кричит на китайском мать Чжона – Он и мой сын тоже! Никто не знал, что так будет, здесь нет нашей вины. – Хуан не понимает, как отец Лэ может быть таким холодным даже сейчас – Я не собираюсь больше оставаться здесь, мы с Ченлэ едем домой. – в этот момент Ренджун жалеет, что понимает китайский. Через некоторое время из палаты выходит врач, который сообщает о том, что пациент находится в реанимации, а когда начинает перечислять всё то, что с ним сделали те уроды, Ренджун дает себе обещание, что лично отомстит Паку. Только по дороге домой, он вспоминает о вещи, которую до сих пор крепко сжимает в руках. Он перелистывает несколько страниц и не может поверить своим глазам. Джисон. Джисон на том подоконнике, где всегда сидели Чжон и Хуан. Джисон в парке, в котором они любили гулять. Джисон везде. Везде вместо Ренджуна... До него медленно доходит в чем дело, он начинает понимать, почему младший так отчаянно пытался защитить своего обидчика – не потому что боялся, а потому что любил. Наверное, любил так же сильно, как Ренджун любит его самого. Ему казалось, что он выплакал уже все возможные слезы, но на щеках снова появляются мокрые дорожки. Глупый Лэлэ...

***

Джисон никогда не думал, что однажды, завалившись в класс по среди урока он наткнётся на пару черных глаз, из за которых его жизнь поплывет не в то русло. Впервые, за долгое время, его что-то действительно заинтересовало. Кто-то заинтересовал. Разузнать, что собой представляет объект его внимания труда не составило. Новенький оказался китайцем, который перевёлся несколько дней назад. Чжон Ченлэ на несколько месяцев старше, но на вид ещё совсем ребёнок. Немного понаблюдав за ним, он замечает, что тот абсолютно ни с кем не разговаривает, только всё время что-то рисует. Джисон не видел, что именно, но он уверен – это в любом случае прекрасно. После школы он идет следом за парнем, до самого дома. С каждым днем, интерес к китайцу рос, но тот казался таким отстраненным, что Пак просто не осмелился подойти. А потом появился Ренджун, который ни на шаг не отходил от Ченлэ. Парень злился, на Хуана, на себя, потому что не подошел раньше того, а больше всего на Чжона, ведь это он подпустил к себе старшеклассника, а на него даже не смотрел. Терпеть получилось не долго, друзья сначала отказывались, мол плохо закончится, но Пак аргументировал все одним лишь «Он новенький, пускай знает свое место». На следующий день Лэ избили, но не Джисон. Не смог. Еле сдержался, чтобы не остановить парней раньше чем нужно, но показать китайцу кто здесь главный и кому он принадлежит хотелось безумно. Со временем это стало привычкой для обоих. Каждый раз, видя слезы в чужих глазах, он пытался убедить себя, насколько тот жалок и что он вовсе не стоит внимания Пака. Как там говорится, первая стадия – отрицание, да? Но каждый раз, когда он слышал дельфиний смех, что доносился из школьного коридора и понимал, что смеются не c его шуток, ему как будто срывало крышу. Ченлэ продолжал рисовать, а Джисон был уверен, что весь его альбом заполнен Хуаном.

***

Пак не помнит когда последний раз приходил в школу вовремя, но сегодня он почему-то стоит на территории школы за пятнадцать минут до начала первого урока. Он уже хочет заходить внутрь, как замечает знакомый силуэт. Ченлэ. И Ренджун который движется ему на встречу и сразу же обнимает. Кулаки сами сжимаются, когда он видит, как Лэ жмётся поближе к Хуану и утыкается носом тому в шею. Джисон долго не думает. Пишет смс в групповой чат и не дождавшись ответа, разворачивается и уходит.

«А клиент то наш педиком оказался. Делайте с ним, что хотите, но уже без меня.»

Он бьет стену в надежде, что это успокоит, но всё тщетно. Он не понимает, что с ним сделал этот мальчишка, а может просто не хочет понимать. Его раздражает тот факт, что он волнуется за китайца, не зная, что могут сделать его друзья. Он всегда знал когда хватит, всегда вовремя останавливал их, но сегодня не сможет. Так не должно быть, это не правильно. Сейчас он должен дарить цветы какой-то девочке из параллели и ходить с ней на свидания, а не всё это. Хочется вырвать самому себе волосы, как-то отвлечься, но он просто сидит, оперевшись о стену и докуривает уже неизвестно какую по счету сигарету. А на следующий день Чжон не появляется в школе. На вопрос «Что вы с ним сделали?» его друзья пожимают плечами и кидают что-то вроде «Он получил немного больше, чем обычно, но в целом ничего особенного». Джисону, почему-то, не особо верится в это.

***

Ченлэ не посещает школу уже больше недели, Джисону страшно. Он каждое утро приходит в школу с надеждой увидеть его за партой, или с Ренджуном, или в объятиях того, все равно. Главно убедится, что все в порядке. Он решает спросить у Хуана, дождавшись когда у того закончатся уроки. – Ренджун? – китаец сначала не понимает, кто именно к нему обращается, но когда оборачивается, то кидает на собеседника взгляд переполненный ненавистью, Джисон как будто чувствует напряжение, что летает в воздухе, но всё же продолжает – Ты не знаешь где Ченлэ? – Ты ещё смеешь спрашивать? – Хуан шипит, кулаки сжимает и еле сдерживается, чтобы прямо здесь не заехать по лицу напротив – Я просто... – Что ты? Скучно без игрушки? Тебе самому не надоело издеваться над ним? – Ренджун смотрит с таким презрением, что Пак уже жалеет о том, что решил начать этот разговор. Он хочет возразить, сказать, что все не так, но ему не позволяют – Что он тебе сделал? В чем он виноват?! – он срывается на крик, а в его глазах начинает собираться влага, Джисон смотрит на него и понимает, что действительно, Лэ ни в чем не виноват, он даже не знает причину по которой над ним издеваются почти каждый день. – После всего что вы натворили, у тебя ещё есть наглость смотреть мне глаза? Ты хоть раз видел, что твои псы сделали с ним? Не видел? А я – да, потому что это я обрабатывал каждую его ссадину, это я был рядом всё это время. Я, а не ты. – он затихает на время, смотрит в пол и начинает мотать головой, как будто заранее отрицает то, что сейчас произнесет: –Но он все равно выбрал тебя... – Джисон искренне не понимает к чему тот ведет, почему плачет и что значат его последние слова. – Он так отчаянно просил, слезно умолял не рассказывать родителям, ведь тебя бы в порошок стерли. Я думал, что он просто боится, а оказалось, что он защищал тебя. А ты... Это из за тебя он лежал в реанимации. Из за тебя Лэлэ увезли обратно в Китай... – всхлип. Ренджун начинает колотить по груди парня, а Пак замирает. Реанимация? Китай? Неужели его так... –Это ты виноват во всем. Если бы не ты, он был бы сейчас здесь, со мной, я был готов сделать всё, чтобы он был счастлив. Ты даже мизинца его не стоишь, только и умеешь, что издеваться над чувствами других. Ты знал, да? Знал ведь? – Знал что? – голос Джисона предательски дрожит, суть ранее сказанного медленно доходит. – Какой же ты урод. – Хуан достает из рюкзака альбом, тот самый, который Лэ постоянно таскал с собой, бросает его под ноги Паку и уходит. Парень ещё долгое время находится в состоянии прострации, а потом все же решает поднять оставленную вещь. Он проводит пальцами по обложке, цепляясь за её края и наконец-то открывает. На первой же странице он видит себя. И на второй тоже, и на остальных шестидесяти пяти – он пересчитывал. Захлопнув альбом, он срывается на бег и через несколько минут уже стоит у дома Чжонов, путь к которому он запомнил ещё с первого дня их встречи. Он несколько минут стоит под дверью и только потом решается постучать. Страшно. Безумно страшно, что всё окажется правдой. Нет, нет, нет, он не мог. Он не мог уехать в Китай. Ренджун просто хотел напугать его, сейчас в дверном проеме покажется светлая макушка и Джисон скажет ему о своих чувствах, а потом они будут долго обниматься и смеяться над тем, какие они глупые. Да, всё должно быть именно так, но... Но дверь открывает какой то мужчина. – З-здравствуйте – Пак дрожит, но не теряется – А Ченлэ дома? Я его одноклассник и должен передать ему конспекты. – Нет, Ченлэ здесь больше не живет, они с мамой вернулись в Китай. – говорит, по всей видимости, господин Чжон и захлопывает дверь. Джисон не знает, как оказался дома. Он закрыл дверь в своей комнате и сполз вниз по стене. «Он все равно выбрал тебя» Пак не помнит когда плакал последний раз, но сейчас слезы сдержать просто невозможно. Он зажимает рот рукой, чтобы его всхлипы не слышали родители, которые сейчас находятся в кухне. «Он защищал тебя» Ему противно, противно от самого себя. Хочется выть от отчаяния. Лэ защищал его, закрывая глаза, на то, что с ним делают. «Это ты во всем виноват» Виноват. Знает. Потому что пытался присвоить того, кто и так всё это время принадлежал ему, отдавал себя тому, кто так безжалостно с ним обращался. «Я был готов сделать всё, чтобы он был счастлив» А что делал Джисон? Приносил страдания и боль. А сейчас больно самому. Безумно больно. Но ничего, он заслужил, он потерпит. «Ты даже мизинца его не стоишь» Правда ведь, не стоит. Потому что Ченлэ невероятный. Он достоин только лучшего. Он достоин такого, как Ренджун – заботливого, того, кто сделает его счастливым. А Пак уничтожил все шансы на счастье, причём на счастье всех троих. Он не заслужил того, чтобы такой человек как Ченлэ любил его. Он не заслужил Ченлэ. Слёзы продолжают течь по щекам, он прижимает к груди единственную вещь, которая осталась от Лэ, его маленького Лэ. Ченлэ уехал. Ченлэ не вернется. Ченлэ больше никогда не нарисует Джисона.

|The end(¿)|