Primae Noctis

      Гермиона собирается заняться сексом с Люциусом Малфоем...       Она с энтузиазмом опустошает третий бокал шампанского. Люциус призывает ещё две бутылки, и она окончательно соглашается переспать с ним. Она не уверена, что головокружение, которое она сейчас испытывает, вызвано опьянением или предстоящей дефлорацией. В любом случае, Гермиона уверена, что для того, чтобы ритуал состоялся, ей понадобится определённая степень опьянения.       Во всех своих самых смелых мечтах она и представить не могла, что первый раз у неё будет с этим человеком. С Драко она была готова лежать и размышлять об Англии. Она подозревает, что и с его отцом не будет иначе.       С эстетической точки зрения, кандидатура Люциуса более привлекательная. По мнению Гермионы, Драко слишком тощий. Люциус же всё ещё не стряхнул с себя остатки мальчишества. С другой стороны, Люциус носит свой многолетний опыт так же удобно, как элегантную одежду. Он больше и шире Драко, его плечи приятно широки на фоне узкой талии. Его руки большие, но изящные, и Гермиона начинает мечтать, как его пальцы в перстнях исследуют её интимные части тела. Он всегда пугал её, но она не может отрицать аристократическую красоту его сурового лица.       Есть что-то восхитительное и изначально неправильное в идее переспать с ним. Мысль о близости с этим человеком, Пожирателем Смерти, вызывает у Гермионы какой-то болезненный трепет. Сделает ли он ей больно? Она должна бояться, но вместо страха её тело сжимается в ожидании, и она вынуждена признать ту сторону своей сексуальности, о которой раньше не подозревала.       Он старше, мудрее, опытнее. Конечно, подчинение ему не может принести ничего, кроме удовольствия. — Я хочу получить удовольствие, — слова Гермионы, кажется, пугают Люциуса, и он хмуро смотрит на неё. — Прошу прощения? — Это, — она ступает на шаг ближе к Люциусу, показывая жестом на пространство между их телами, — мой первый раз. Я хочу получить наслаждение от процесса. Вы должны заставить меня наслаждаться этим.       Люциус сглатывает, и Гермиона зачарованно смотрит, как он чуть не давится собственным кадыком. Она тронута его сдержанностью. Она знает, что это никак не связано с его собственным браком, он и Нарцисса разведены и остаются друзьями. Возможно, он сдерживается из-за её статуса крови? Гермиона задумывается над этим на долю секунды и тут же отбрасывает такую мысль. Наиболее вероятный ответ заключается в том, что врождённое рыцарство запрещает ему навязываться неохотно ложащейся в постель девушке. — Я думаю, что это будет приятным для нас обоих. Не так ли?       Она кладёт руку ему на грудь, кончиками пальцев слегка касаясь обнажённой кожи в вырезе рубашки. Он отстраняется и поворачивается лицом к лужайке, где полным ходом идут приготовления к её свадьбе с его сыном. — Мисс Грейнджер... Гермиона, — у него хриплый голос. — Я думаю, что вы не поняли... — Не поняла что?       Гермиону отвлекается на покрой его брюк, обтягивающих аккуратный зад. Интересно, работает ли он. Драко как-то упоминал конюшни, возможно, он ездит верхом... Мысль о мускулистых бедрах Люциуса, обхвативших вспотевшие бока скачущей лошади, вызывает что-то странное у неё внутри. Гермиона неохотно отгоняет грязные мысли. Люциус снова говорит: — Боюсь, вы не до конца поняли значение ритуала Primae Noctis в том аспекте, касающемся моего брака. — Я всё поняла, — Гермиона ощетинивается на это предположение о невежестве. — Ваш отец спал с Нарциссой в день вашей свадьбы. — Да, — Люциус проводит рукой по платиновым волосам, прежде чем пригладить взъерошенные локоны, — но вы должны понять, что мой брак с Нарциссой был задуман исключительно по политическим и династическим причинам. Любая близость между нами была бы исключительно для продолжения рода.       Гермиона хмурится, пытаясь понять смысл его красноречивости. — Боюсь, я не совсем понимаю...       Люциус поворачивается к ней лицом, и Гермиона делает шаг назад. На его лице выражение чистой муки. — После нашей свадьбы, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, — Нарцисса решила подождать и посмотреть, беременна ли она, прежде чем вступить со мной в интимные отношения.       Его лицо возвращается к своей обычной надменной маске, но на бледных щеках расцветают два пятна. — О, — Гермиона начинает подозревать, но ведь он не имел в виду… — Драко? — Я люблю этого мальчика как родного, — внезапно Пожиратель Смерти, которого Гермиона помнит из детства, свирепо рычит, и она невольно отшатывается. — Вы не расскажете это Драко, вы поняли? — Да, конечно, не буду, — она качает головой. — На самом деле, это не моё дело. Я польщена вашей честностью, но не понимаю, зачем вы мне всё это говорите. — Мерлинова борода, — Люциус хватается обеими руками за голову. — Вы нарочно тупите? Я думал, вы славитесь своим интеллектом! — Я… — Гермиона заикается, она выглядела растерянной. — После ритуала Primae Noctis Нарцисса забеременела Драко. Между нами не было необходимости в близости. Вы понимаете, что я пытаюсь вам сказать?       Он смотрит на неё широко раскрытыми глазами, его грудь вздымается от напряжения. Гермиона смотрит на него. Она чувствует, как у неё отвисает челюсть, когда она, в конце концов, складывает кусочки головоломки вместе. — Так и есть... Вы... Вы девственник? — она шепчет вопрос, как будто кто-то может её услышать.       Не говоря ни слова, она протягивает бокал шампанского, чтобы наполнить его, и опускается в шезлонг у окна. — Сколько вам лет? — слабым голосом спрашивает она.       Он молчит достаточно долго, и Гермиона думает, что он отказывается отвечать. — Мне пятьдесят. — Право, — она делает большой глоток, — вам никогда не приходило в голову заняться сексом с кем-то другим? Я имею в виду, что вы привлекательный мужчина, и вы могли бы... — Я дал обет быть верным своей жене, — его голос звучит холодно, и Гермиона делает глоток шампанского, чтобы скрыть свой дискомфорт. — Да, конечно… прошу прощения, — она не может этого не сказать. — Но вы с Нарциссой уже много лет в разводе. — Я не просил вас анализировать ситуацию, — его голос становится ледяным, и Гермиона не может винить его за это.       Она смущалась, что остаётся девственницей в свои двадцать пять. — Верно, — она делает ещё один глоток шампанского. При таком количестве алкоголя она потеряет сознание и пропустит мероприятие. — Прошу прощения, — натянуто произносит Люциус. — Я, пожалуй, чувствителен, когда дело доходит до недостатка опыта. — Я вас прекрасно понимаю, — Гермиона чувствует, что начинает изливать душу. — Тяжело быть среди своих подруг единственной, у кого ещё не было секса. Последние несколько лет я чувствовала себя не в своей тарелке, как будто со мной что-то не так. А все остальные наслаждаются этой большой тайной, которую мне не позволено знать. — Вполне, — говорит Люциус без единой эмоции. — Лично я считаю, что это действие преувеличено. — Вы так считаете? — Гермиона смотрит на него с разочарованием. — Полагаю, что я всё ещё надеюсь на что-то потрясающее.       Люциус смотрит на неё так, будто она сказала, что луна станет розовой и приземлится в саду. Они застывают в неловком молчании. — Тогда, может, продолжим? — Гермиона смотрит на часы над каминной полкой. До церемонии оставалось ещё несколько часов, и у неё нет желания провести это время в неловком молчании. — Очень хорошо, — Люциус делает тяжёлый вздох и подымается на ноги. — Вы первая посетите ванную или я? — Зачем? — спрашивает она, готовясь к его снисходительности.       Он не разочаровывает. — Для того, чтобы раздеться, конечно. — Разве мы не разденем друг друга?       И снова Гермиона наблюдает, как на непроницаемом лице Люциуса проявляются смешанные эмоции. — Так делают?       Она беспомощно пожимает плечами. — Не знаю, но так показывают по телевизору. — По телевизору? — Люциус выглядит смущённым. Это почти очаровательно. — Это маггловская штука. — Это кажется мне слишком фамильярным. — Что именно? — Раздевать друг друга. — Это менее фамильярно, чем то, что вы засунете свой пенис в мою вагину.       Они замолкают на некоторое мгновение, пока Гермиона не выпаливает: — Это глупо.       Она почти видит, как волосы Малфоя шевелятся. — Уверяю вас, я не нахожу ничего глупого ни в таком древнем ритуале, как Хогвартс, ни в своей неопытности. — Не в этом глупость, — Гермиона отмахивается от его беспокойства. — Глупо то, что мы придаём этому такое значение. Это всего лишь секс. Люди занимаются им каждый день. — Правда? — Люциус сомневается. — Так и есть, — подтверждает Гермиона, не уверенная, кого из них она пытается убедить. — Мы два взрослых человека, мы вполне можем справиться с этим. — Мы должны, — Люциус пытается придерживаться своего мнения.       Гермиона берёт себя в руки. Ясно, что именно ей придётся взять инициативу в свои руки. Сделав глубокий вдох, она решительно шагает в личное пространство Люциуса. — На самом деле это не так уж трудно, — она пытается убедить их обоих. — Начнём с поцелуев.       Гермиона протягивает руки и кладёт их ему на плечи. Он пахнет потрясающе: тепло, пряно и по-мужски. Ей хочется зарыться лицом в его шею и вдохнуть его неповторимый аромат. Она воздерживается. Трудно игнорировать тот факт, что он застыл статуей всё ещё в её объятиях. Гермиона приподнимается на цыпочки, чтобы дотянуться до его рта. Их губы в миллиметрах друг от друга. Его теплое дыхание касается её лица, и тепло исходит от его тела, и это смущает её. Она приоткрывает губы в ожидании поцелуя. — Я действительно не думаю, что это необходимо, — Люциус удерживает её за плечи, чтобы предотвратить движение её лица к своему. — Но вы сказали, что мой ребенок может родиться сквибом. — Я не имею в виду половой акт, очевидно, этого нельзя избежать, но нет необходимости в таких пустяках, как поцелуи. — Верно, — Гермиона несколько раз крутит на пальце огромное обручальное кольцо, стараясь не обидеться.       Люциус отодвигается от неё, и она пристально смотрит на него, обдумывая варианты. — У вас есть особые возражения против поцелуев? — наконец спрашивает она.       Люциус хмурится. — Конечно, нет, но я не понимаю, почему это необходимо для того, чтобы мы исполнили Primae Noctis. Конечно, это достаточно унизительно, что вы должны иметь со мной связь, не участвуя в других актах близости. — Вы ведь знаете, что я собиралась переспать с Драко? Если Вам от этого легче, то меня больше тянет к вам, чем к нему. — Что? — Люциус выглядит действительно шокированным. — Ты хочешь сказать, что не любишь моего сына? — Конечно, нет, — Гермиона предполагала, что это будет обсуждаться.       О чём говорил Малфой за обеденным столом? — Наш брак — удобное соглашение, в котором взаимная выгода перевешивает немного неприятную перспективу секса.       Люциус выглядит менее шокированным этим открытием. Гермиона полагает, что брак по расчёту — распространённая идея в чистокровных кругах. — Полагаю, вы согласились предоставить наследника в качестве вашей части сделки.       Гермиона кивает. — И это прекрасно. Я всё равно хочу детей. Хотя не сейчас, что является ещё одной причиной, почему этот ритуал так нелеп. Я по уши накачана маггловскими контрацептивами. У меня нет абсолютно никаких шансов забеременеть в ближайшее время, — она склоняет голову набок, обдумывая последствия того, что только что сказала. — Имейте в виду, это всё равно означает, что в какой-то момент мне придётся переспать с Драко.       Она отодвигает эту мысль в сторону. Нет смысла зацикливаться на будущих неприятностях.       Гермиона замолкает, сознавая, что ничего из сказанного не заставило Люциуса почувствовать себя лучше. — Вы гей? — вопрос вырывается прежде, чем она успевает придержать язык. — Что заставило вас сделать такие выводы? — требует ответа Люциус. — Ну, в этом есть смысл. Ваша социальная позиция заставляет вас ощущать себя отстранённым. Вы могли бы втайне радоваться, что ваш отец проделал всю грязную работу с Нарциссой, и, хотя вы не можете преследовать свои собственные интересы, вам, по крайней мере, не нужно заставлять себя спать с женщиной. Вы можете сказать мне, если вы гей, никто не должен скрывать свою сексуальную ориентацию. — Я не гей!       Она немного отступает от его свирепости. — Возможность для общения просто не возникла, и я не искал её. Неужели это так трудно понять? Вы знаете, не все мы движимы нашими земными побуждениями. — Я понимаю это, — Гермиона кивает. — Но вам придётся это сделать сейчас, от этого никуда не деться. — Мне это известно. — В таком случае, разве вы не хотите сделать всё правильно? Он вздыхает. — Я не знал, что делаю что-то неправильно.       Гермиона вздыхает. — Я имею в виду, что мы должны этим наслаждаться, сделать процесс как можно приятнее друг для друга. Так что даже если вы никогда не сделаете этого снова, а я сделаю это только с Драко, с закрытыми глазами, по крайней мере, у нас будет один незабываемый опыт.       Гермиона умоляюще смотрит на него. Она не совсем уверена, когда это стало так важно для неё. Менее чем за час она превращается из покорной в восторженную. Если у неё есть шанс переспать с Люциусом Малфоем, она хочет, чтобы всё было идеально. Он смотрит на неё, задумчиво нахмурив брови. — Я действительно не понимаю вас, — наконец признаётся он. — Никто не знает. — Я всё ещё не совсем уверен, о чём вы просите меня, и я ожидаю, что вам придется взять на себя инициативу и использовать свой опыт из телевидения, но я вижу вашу логику, — он делает глубокий вдох, словно пытаясь привести себя в порядок. — Я готов сделать так, как вы предлагаете. — Хорошо.       Люциус надевает маленькие очки для чтения и призывает пергамент и перо. Он садится за туалетный столик и выглядит настолько деловито, насколько это вообще возможно в окружении щеток для волос и духов. Его внешность довольно внушительна и напоминает Гермионе о том, как однажды она присутствовала на собрании министерства, на котором был и Люциус. Он ушёл с торговым соглашением, которое министерство планировало расторгнуть, продленным ещё на пять лет на значительно более выгодных условиях. Он был не из тех, с кем Гермионе особенно хотелось вести переговоры. По сравнению с Гермионой Люциус теперь выглядит гораздо счастливее. — Я предлагаю каждому из нас сформулировать свои основные цели, — он делит свиток на две колонки. — Там, где они взаимно достижимы, мы должны уделять им приоритетное внимание. Где они не будут оговариваться, — Люциус смотрит на Гермиону поверх очков. — Согласны? — Да, хорошо, — Гермиона всё ещё не уверена, что составление контракта — лучший способ заняться сексом. Но ей приятно видеть, что так Люциус более уверен в себе и, в конце концов, ему придётся трахнуть её. — Моя главная цель — выполнить ритуал Primae Noctis, — он делает пометку на пергаменте. — Поэтому я обязан… — Люциус замолкает, и на его щеках появляются два красных пятна. — Эякулировать во мне, — Гермиона услужливо заканчивает предложение. — Вы можете придержать свой язык? — огрызается Люциус, лихорадочно делая пометки. — Что? Почему? — Это чрезвычайно вульгарно, вот почему, — он не осмеливается встречаться с Гермионой взглядом.       Гермиона сдерживает ответ. Вместо этого она спрашивает: — Тогда, как бы вы хотели, чтобы я выражалась? — К примеру, вы могли бы сказать «достичь своего завершения» вместо «эякулировать во мне», — Люциус подражает её голосу с высокой точностью. — То есть вы хотите, чтобы я разговаривала, как в историческом романе? — Я просто хочу, чтобы вы не были столь… грубой, — Люциус продолжает делать пометки, а может, что-то рисует.       Гермиона решает уступить. — Хорошо. Я попытаюсь умерить свой язык, — на мгновение она прикусывает губу, когда в голову приходит мысль, — но взамен я хочу, чтобы вы поцеловали меня.       Люциус поджимает губы. — Хорошо. Он делает пометку на пергаменте, и Гермиона думает, что могла бы попросить что-то ещё. — Я хочу испытать, по крайней мере, два оргазма, — заявляет она.       Люциус тяжело вздыхает и закатывает глаза. — Извините, извините, — Гермиона снова закусывает губу и напряженно думает. — Я хотела бы достичь вершины экстаза, по крайней мере, дважды.       Она торжествующе смотрит на него. Люциус всё ещё хмурится. — Меня убедили, что женский оргазм — это миф, — извиняющимся тоном говорит он. — Честно говоря, Гермиона, я не уверен, что тебе это понравится.       Гермиона неэлегантно фыркает. — Вы так легко не отделаетесь. Два оргазма, Малфой, или я не беру инициативу на себя, — она постукивает по пергаменту, пока он не записывает. — Теперь вы придумайте что-то.       Люциус задумывается на несколько мгновений. — Я бы хотел, чтобы вы держали глаза закрытыми. — Что? — Гермиона смотрит на него. — С какой стати вам это нужно? — Я бы не чувствовал неудобства, если бы за мной не подсматривали. — Я не собираюсь вас разглядывать, — Гермиона снова крутит обручальное кольцо, — но мне хотелось бы взглянуть на вас. Как я буду представлять вас каждый раз, когда у меня будет се… Когда я буду заниматься любовью с Драко, если я не буду знать, как вы выглядите?       Люциус выглядит озадаченным. — Вы действительно собираетесь это сделать? — Что сделать? — Представить меня, когда вы... — он выразительно машет рукой. — Ах, ну да, наверное.       Гермиона чувствует, как краска заливает её щеки. Лицо Люциуса становится самодовольным; выражение, знакомое Гермионе. Она почти вздыхает с облегчением. Смущённый и неловкий Люциус — не то, к чему она привыкла. — Хорошо, — соглашается он, — можете держать глаза открытыми. — Замечательно. — Гермиона смотрит на пергамент. — Всё по-прежнему выглядит немного однобоко. Что ещё вам нужно? И если вы желаете остаться в одежде, забудьте об этом, этого не случится. — Согласен, но... — его лицо не выражает эмоций. — Вы должны. Иначе как вы представляли себе интимность. О чём вы только думали?       Люциус снова избегает её взгляда. — Я не хочу позволять себе вольностей с вашей персоной. — В том-то всё и дело, — почти кричит Гермиона. — Я приглашаю вас к вольностям. Я хочу, чтобы вы совершили их. И я, конечно, позволю себе вольности с вами!       Люциус смотрит ей прямо в глаза. Его зрачки расширены, и он выглядит испуганным. — Я хочу прикоснуться к вашей груди, — говорит он вызывающе.       Как будто безвозвратно привлеченные, они оба смотрят на грудь Гермионы, которая вздымается так же впечатляюще, как чашки над столом. — Конечно, прикасайтесь. Как вы собираетесь обеспечить мне два оргазма, если не будете трогать мою грудь?       Она выхватывает пергамент из его рук и что-то царапает на нём. — Я хочу, чтобы вы занялись со мной оральным сек… Сделали кунилин… Эм-м-м, я не могу придумать эвфемизм... — Это нормально, я сделаю это, — Люциус вскакивает на ноги и выхватывает свиток из её рук. — Я хочу, чтобы вы пососали мой член.       Всё замирает. У Люциуса отвисает челюсть, вероятно, от шока из-за собственной дерзости и вульгарности. Его слова повисают в воздухе между ними. Гермиона не уверена, кто больше шокирован она или Люциус, но она без тени сомнения знает, что время для разговора закончилось. Она забирает уже измятый пергамент и перебрасывает его через плечо, прежде чем наброситься на Люциуса.