Primae Noctis

      Пять лет спустя — Ты абсолютно уверена в этом? — нервно мечется Люциус. — Да, и перестань ходить, мы только что засеяли газон.       Он останавливается, но продолжает хмуриться, когда она достаёт свою палочку. — И ты уверена, что следовать советам Буковского — лучше для использования... Потому что я читал это... — Люциус! — Да? — Кто из нас мастерски владеет чарами? — Ты, дорогая.       Он впадает в молчание.       Гермиона произносит сложное заклинание, и дом начинает светиться, поскольку каждое защитное заклинание, окружающее здание и территорию, освещается красным и оранжевым. Люциус тихо выдыхает. — Некоторым из них сотни лет. Я и понятия не имел, что их так много. — Это действительно кажется немного показным, — замечает Гермиона. — Не говоря уже о неэффективности. Волдеморт всё же проник туда, не так ли? Люциус морщится. — К сожалению, дом не защищён от глупости.       Гермиона коротко сжимает его руку, прежде чем снова сконцентрироваться на чарах. — Доброе утро, отец, Грейнджер, — Драко идёт через лужайку, изящно обходя освещенные пятна, словно похититель бриллиантов в фильме про ограбление. — Привет, Драко, — Люциус наклоняет голову.       Гермиона рассеянно машет рукой. — Ну, это довольно захватывающе, не так ли? — Драко потирает руки в предвкушении. — Это действительно сработает, Грейнджер? — Я так думаю, — она продолжает сосредотачиваться на мэноре. — Либо это, либо весь дом будет охвачен пламенем.       Драко бесстрастно смотрит на дом своих предков: — Слава богу, я спрятал свою коллекцию марок.       Люциус обижается на легкомыслие своего сына, но появление Астории не даёт ему дать волю гневу. — Он беспокоит тебя, Гермиона? — та кладёт руку на плечо Драко, сдерживая его. — Пусть взрослые работают, дорогой. — Но я хотел помочь, — Драко театрально надувает губы. — Ты можешь помочь, если будешь вести себя тихо и не будешь мешать, — говорит Люциус. — И возьми с собой отца, — добавляет Гермиона. — Не могу, Грейнджер, — Драко наколдовывает пару шезлонгов и плюхается в один из них. — Теперь отец — это полностью твоя проблема.       Шестью месяцами раньше — Нет, абсолютно нет. Если ты только подумаешь об этом, я оторву тебе яйца. Или, может быть, я должна просто кастрировать тебя в любом случае в качестве превентивной меры.       Гермиона смотрит на Люциуса, её лицо искажено яростью. Её волосы потрескивают от непроизвольного волшебства. — Должно быть, приятно быть любимым, отец, — Драко фыркает от смеха при виде разъярённой мачехи. — Это не смешно, хорёк, — её пальцы медленно приближаются к палочке, и Драко поднимает обе руки в знак капитуляции. — Мне очень жаль, Грейнджер. Я не хотел над тобой смеяться. Я просто пытался внести немного юмора в ситуацию. — В этом нет абсолютно ничего смешного, — отвечает она сквозь стиснутые зубы. — Гермиона, если ты просто подумаешь разумно. Конечно, мне это нравится не больше, чем тебе... — Она ведёт себя разумно, — перебивает Люциуса Астория. — Простите, мистер Малфой, но я ни в коем случае не собираюсь спать с вами. Без обид, — запоздало добавляет она. — Всё нормально, — лицо Люциуса — маска, но Гермиона уже достаточно хорошо знает своего мужа, чтобы понять, что он испытывает облегчение.       В то время как сексуальные отношения между ними остаются в высшей степени удовлетворительными, Люциус всё ещё является чем-то вроде ханжи в душе. Как бы он ни наслаждался своими собственными достижениями в спальне, у него нет желания испытывать радости плоти с другим партнёром. Это одна из многих вещей, которые Гермиона любит в нём, но Люциус — человек, для которого семья и семейная ответственность превыше всего. Последние четыре года Гермиона жила в страхе, не зная, не захочет ли Люциус снова поставить на первое место семейную ответственность, даже если это означало пожертвовать их счастьем. — Но Астория, — у Драко умоляющий взгляд, которого Гермиона никогда раньше не видела, — если мы не выполним ритуал, тогда...       Астория пожимает изящными плечами: — Мы не можем жить в поместье. Хорошо, мы найдём другое место. И хотя я, возможно, буду рада заполучить в свои руки все ваши прекрасные деньги, я верю, что вы будете направлять их через свой счёт в мой. Я не девственница, ты и сам это знаешь, — она даже не краснеет, когда обменивается понимающим взглядом с Драко. — Значит, твоему отцу нет нужды это проверять. — Как насчёт заключительной части ритуала? — лицо Люциуса встревожено. — В семье Малфоев никогда не было сквибов — и не будет ни того, ни другого.       Астория наклоняется и кладёт руку на колени Драко: — Мы не планируем заводить детей. — Что? — Люциус выглядит шокированным.       Гермионе приходится прикрыть рот рукой. Она любит своего мужа, ханжеские манеры, старомодные ценности и всё такое. Это не значит, что она не находит его иногда очень забавным. — Если они не хотят иметь детей, то это не наше дело, — мягко говорит Гермиона. — Мы решили, отец. Я никогда не был так увлечён родительством; в любом случае, как кажется, у меня и так много тяжёлой работы, — Драко улыбается Астории, которая кивает в знак согласия. — Мои исследования бразильских практик Вуду действительно дают результаты. Я хочу проводить больше времени в поле, а не в питомнике.       Астория пожимает плечами: — Я люблю детей, но никогда не хотела иметь своих.       Пока они разговаривают, Люциус переводит взгляд с одного на другого с выражением нарастающего ужаса на бледном лице. — Так, спокойно, — он смотрит на Драко. — Если ты не планируешь иметь детей, это оставляет линию Малфоев без преемника. — Я не думаю, что у вас есть повод для волнений, отец, — в глазах Драко появляется злорадный блеск. — Я полагаю, что Грейнджер всё предусмотрела. Разве не так, Гермиона?       Гермиона широко раскрывает глаза, отчаянно пытаясь остановить его. Драко кажется невосприимчивым к её мольбам. — Худший секрет в волшебной Британии, не так ли, Астория? На прошлой неделе её вырвало перед половиной гоблинов в Гринготтсе. — О чём, чёрт возьми, он говорит? Ты больна? — Люциус поворачивается к Гермионе с озабоченным видом.       Гермиона поспешно прекращает делать резкие жесты Драко. — Нет, я в порядке. — Она лучше, чем в порядке; буквально цветёт, на самом деле, — Драко откидывается на спинку стула и ухмыляется, как Чеширский кот.       Люциус смотрит назад и вперёд между двумя из них, его брови нахмурились: — Драко, мне кажется, что ты пытаешься смутить мою жену.       Драко по-волчьи ухмыляется: — О, нет, отец. Я думаю, что это ты смутил её или оплодотворил, — он толкает руку Астории. — Наследника вы получите потому, что Грейнджер… — Не пора ли нам уезжать? — Астория вскакивает на ноги. — Посмотри на время, Драко. Нам действительно нужно бежать, у нас есть эта штука, помнишь? — Нет, — Драко ещё больше откидывается на спинку стула. — Я не могу придумать, где бы мне хотелось быть, кроме как здесь, — он пристально смотрит на отца и, кажется, не удивляется, когда Люциус вскакивает на ноги. — Ты беременна! — он указывает трясущимся пальцем на Гермиону, которая испепеляет взглядом Драко.       Драко ликует. Астория ноет. Оба Малфоя игнорируют её и продолжают смотреть на Гермиону. — Почему ты мне не сказала? — Люциус производит впечатление побитого щенка.       Гермиона собирается убить Драко, на самом деле, убить его голыми руками. Она ещё немного смотрит на него, прежде чем снова обратить своё внимание на Люциуса. — Я собиралась, — извиняющимся тоном говорит она, — но это было слишком тяжело, и я просто хотела сначала привыкнуть к этой мысли. Кроме того, я знала, что ты будешь суетиться, а на следующей неделе у меня запланирован визит в Драконий заповедник в Румынии... — Ты и близко не подойдёшь к тому месту, где есть драконы.       Гермиона стреляет глазами в Асторию, в её взгляде читается «Я же тебе говорила». Та сочувственно пожимает плечами. — Это наследник Малфоев, — Люциус благоговейно прижимает руку к её совершенно плоскому животу. — Мой сын. — И я уже чувствую себя узурпированным, — Драко встаёт на ноги. — Ну же, Астория, пойдём и займемся твоим воображаемым делом, здесь для меня недостаточно криков. Поздравляю, отец, сочувствую, Грейнджер. Молодец, что омрачил нашу помолвку. Ты же знаешь, что следующие семь месяцев он будет невыносим, — он весело целует Гермиону в щеку и аппарирует с неприятно громким треском. — Этот мальчик был основательно избалован.       Гермиона хмуро смотрит на Люциуса: — Не думай, что я позволю своему ребенку стать таким, как он.       Люциус поправляет манжеты: — Я виню Нарциссу, — говорит он с абсолютно серьёзным лицом. — Я не могу поверить, что ты не сказала мне, — кажется, он не может перестать прикасаться к Гермионе, его пальцы скользят маленькими кругами по её животу. — Я узнала это совсем недавно, — она кладёт голову ему на плечо. — Это был небольшой шок. Я даже не была уверена, что ты обрадуешься. — Я не мог быть настолько шокирован. Мы месяцами не предпринимали превентивных мер. Я понимаю, что ты была неопытна, когда пришла на брачное ложе, но я уверен, что ты понимаешь, по крайней мере, основы человеческого размножения.       Гермиона сердито смотрит на него, но он продолжает, не смущаясь: — С какой стати мне не радоваться? Ты подаришь мне сына. — Ты же знаешь, что это может быть и не мальчик, — замечает она. — Конечно, это будет мальчик. Уверен, я говорил тебе много лет назад, что линия Малфоев производит только наследников мужского пола. — Я помню. Ты сказал мне, что у вас есть только один наследник мужского пола. — Точно.       Гермиона хихикает: — Ну, это не относится к твоему отцу, не так ли?       Глаза Люциуса сужаются, когда он обдумывает последствия того, что она говорит. — Полагаю, что нет, — он уступает. — Мой дед умер до того, как отец женился. Моя мать была избавлена от этого ритуала. Насколько я знаю, мой отец произвёл на свет и меня, и Драко. Значит, ребёнок может быть девочкой? — он пристально смотрит на её живот. — Полагаю, что может. Ты не возражаешь? — Возражаю? Гермиона, я буду в восторге. Я ничего не знаю о воспитании девочек, но вряд ли они больше похожи на принцессу, чем Драко, — его улыбка исчезает. — Ты собираешься сказать мне, почему ты думала, что я буду несчастен?       Гермиона слегка хмурится. В других ситуациях она восхищается упорством мужа, но сейчас предпочла бы, чтобы его можно было легко отвлечь. Он удивительно устойчив к изменениям темы. — Я просто думаю, что тебе будет трудно принять некоторые изменения, — она нежно кладёт ладонь на его руку, которая всё ещё лежит у неё на животе. — Какие изменения? — Ну, я уже устала и болею. Мои груди стали больше, и они болят. Скоро они будут болеть так сильно, что я не захочу, чтобы ты прикасался к ним, и это ещё до начала лактации. Мои лодыжки распухнут, и я могу получить варикозное расширение вен или геморрой. Я начну поправляться через несколько недель. В конце концов, я стану такой массивной, что даже не смогу завязать шнурки на собственных ботинках. Насколько я знаю, даже мои гениталии будут выглядеть по-другому, — она снова хмурится.       Люциус отвечает не совсем так, как она себе представляла. Он бросает на неё хищный взгляд. — Они действительно уже больше? — он обхватывает её груди руками, позволяя нежным пальцам скользить по её чувствительным соскам. — Это всё, что ты слышал? — недоверчиво спрашивает она. — Я всё слышал, — он целует её в угол подбородка. — Ты не представляешь, как я мечтал увидеть, как твоё тело изменится, когда вырастет мой ребенок, — одна рука покидает её грудь, чтобы скользнуть вниз и обхватить её зад, притягивая ближе к нему. — На самом деле, как твой муж, я считаю своим правом и обязанностью провести тщательное обследование, чтобы внести изменения в каталог. — Хм, — Гермиона уже отвлеклась на то, как он прижимается к ней своей эрекцией.       Люциус подводит её к низкому дивану. Они находятся в маленькой солнечной гостиной на первом этаже особняка, которая выходит на лужайку, где проходила их свадьба. Несмотря на относительно публичное расположение, Гермиона не беспокоится о том, что за ней наблюдают. После многочисленных неловких казусов домашние эльфы, наконец, научились не беспокоить их, когда они одни. Гермиона немного удивлена, когда Люциус опускается на колени у её ног и расстёгивает плоские кожаные сандалии, которые она носит. Он снимает их и поднимает одну из её ног, чтобы осмотреть её. — Мне они не кажутся опухшими, — он целует её в подъём ноги. — Пока слишком рано. О! — он обводит языком косточку на её лодыжке. Гермиона вздыхает от удовольствия, когда он кладет её ногу себе на плечо и начинает целовать её голень. — Они тоже выглядят одинаково, — он утыкается носом ей под колено, и Гермиона издаёт стон удивления и возбуждения. Она не знала, что задняя часть колена была эрогенной зоной. Люциус продолжает целовать её, продвигаясь вверх по внутренней стороне бедра, пока она не превращается в пыхтящую, хнычущую лужицу. — Пожалуйста.       Его губы нерешительно скользят по её промокшим трусикам. — Я не могу этого сделать, — с выражением глубокого сожаления на лице Люциус кладёт её ногу обратно на кушетку. — Мне нужно продолжить расследование, — он безошибочно находит молнию на боку её платья и ведёт её вниз по грудной клетке. В последние годы он намного лучше познакомился с женским бельём и быстро справляется с её бюстгальтером. Гермиона остаётся топлесс в считанные мгновения. — Возможно, они больше, — Люциус взвешивает её груди в своих руках, потирая большими пальцами соски. Его горячий рот смыкается на одном затвердевшем выступе, и он жёстко сосёт. Гермиона снова всхлипывает и сжимает его волосы в кулаке. Недовольная скоростью, с которой Люциус двигается, она забирается к нему на колени и садится на него верхом, давая ему полный доступ к обеим грудям. Его глаза прикрыты, когда он кусает её за шею, его пальцы играют с её сосками. Гермиона прижимается к нему, прижимая своё горячее естество к его всё ещё покрытой одеждой эрекции. — Люциус, пожалуйста, — она ёрзает у него на коленях.       Всё её тело пронизано раскалённым добела жаром. Гермионе больно, и, кажется, что она умрёт, если он немедленно не сделает что-нибудь, чтобы ослабить это давление. Она цепляется за его одежду; её пальцы отчаянно возятся с пуговицами его брюк, и он не делает абсолютно никаких попыток помочь, просто наблюдая с весёлой ухмылкой, как она хнычет от разочарования. — Слава Мерлину, — вздыхает она, наконец, освобождая его член, который, к её огромному облегчению, полностью встал. Она не может больше ждать ни секунды и наклоняется вперёд, а затем назад, быстро насаживаясь на его длину.       Люциус рычит от удивления — их прелюдия обычно значительно длиннее и более увлекательна, чем эта, но Гермиона промокла насквозь и отчаянно нуждается в нём; всё ещё стремясь притянуть его ближе, хотя они уже соединены настолько тесно, насколько это возможно. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — слышит она себя со стороны, подпрыгивая вверх и вниз на бёдрах. Руки Люциуса двигаются к её бедрам, и он задаёт ритм. Его рот снова оказывается на её груди, и он попеременно сосёт и кусает нежные соски, успокаивая жжение укусов нежными движениями языка. Гермиона никогда ещё не чувствовала себя так восхитительно неуправляемой. Она чувствует, как её надвигающийся оргазм раскручивается по горячему телу с восхитительной неизбежностью. Она действительно замирает на мгновение, чтобы продлить удовольствие — зависая на острие ножа экстаза, прежде чем погрузиться в него. Её зрение затуманивается, все периферийные органы чувств теряются. Всё, что она может чувствовать, это восхитительный пульсирующий жар между ног, когда она сжимается снова и снова вокруг члена своего мужа. Он кончает через несколько секунд после неё и обхватывает её лицо руками, целуя с отчаянным голодом, его язык вторгается в её рот так яростно, что Гермиона едва может дышать.       Они медленно спускаются на землю, пропитанные потом и другими телесными жидкостями. — Это было крайне неудовлетворительно, — вздыхает Люциус. — Что? — Гермиона всё ещё не оправилась от того, что считала лучшим оргазмом в своей жизни. — Я планировал как можно дольше исследовать и пробовать на вкус твои интимные места, но ты помешала мне это сделать. Кроме того, я думал попробовать несколько различных позиций, чтобы выяснить, изменились ли твои чувства или предпочтения. Я даже не получил возможности адекватно оценить, изменился ли твой запах, — Люциус выглядит искренне обиженным.       Гермиона может только смеяться: — Люциус, я буду беременна еще семь месяцев, у тебя будет достаточно времени, чтобы изучить меня. — Наверное, — ворчливо соглашается он, но в глазах его играет улыбка. Гермиона слезает с его колен и нежно целует его в подбородок. — Прости, что не сказала тебе раньше.       Люциус хмурится: — Ты ведь понимаешь, что размазываешь нашу объединённую сущность по бесценному предмету мебели четырнадцатого века, не так ли?       Гермиона бросает взгляд на парчовый шезлонг, в котором они оба сидят. — Мне всё равно он никогда не нравился. Я нервничала, — продолжает она, прекрасно зная, что Люциус не особенно интересуется мебелью. — Я не была уверена, как ты отнесёшься к тому, что в роду Малфоев появится полукровка. — Я в восторге. — Хорошо.       Они прислоняются друг к другу на несколько мгновений, наслаждаясь приятным теплом. Пальцы Люциуса снова рисуют ленивые узоры на животе Гермионы. Он испускает долгий вздох. — Ты знаешь, что мы никогда не освободимся от этого проклятия? — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что в какой-то момент ты, скорее всего, родишь мне сына. Кто, в свою очередь, захочет взять жену, и мы снова останемся в этом ужасном положении. — Хм, насчёт этого, — Гермиона приготовилась к его неодобрению, — я думаю, что смогу противостоять Primae Noctis. Видишь, я читала об этом во время перерывов на работе. — В ходе своей работы в качестве разрушителя проклятий ты читала о разрушении проклятий во время перерывов? — Да, тебя это удивляет? — Ни в малейшей степени, — он целует её в макушку. — Я думаю, что после небольшого исследования я буду в состоянии снять проклятие, — Гермиона нерешительно смотрит на мужа. — Если ты этого хочешь. Я полагаю, что это будет включать в себя проверку оберегов вокруг поместья и изучение того, как они связаны с тобой и Драко.       Люциус выглядит обнадёженным и в то же время взволнованным. — Некоторые из этих заклинаний были наложены очень тёмными магами, Гермиона. Я не могу позволить тебе рисковать собой. — Потому. что я хрупкая маленькая женщина, которая никогда раньше не рисковала? — она сурово смотрит на него. — Потому, что я отчаянно люблю тебя и никогда не прощу себе, если с тобой что-нибудь случится. — О, — она полностью обезоружена его заявлением.       Гермиона знает, что Люциус любит её, но он не часто говорит об этом.       Она снова залезает на колени к мужу. — Мне невыносима мысль, что ты будешь с другой женщиной. — Я знаю, — Люциус зарывается лицом в её волосы и глубоко вдыхает. — Тогда ты хотя бы позволишь мне попробовать? — Я подумаю об этом.       Шесть месяцев спустя       Гермиона глубоко вздыхает и начинает распаковывать обереги. Она использует последовательность заклинаний, чтобы выделить те, которые связаны с Primae Noctis. Гермиона почти уверена, что не найдёт их. Люциус не может сказать ей, когда его семья начала практиковать этот ритуал, и нет никаких определённых записей о том, что он вообще был связан с семьёй. Гермиона наполовину надеется, что всё это было тщательно продуманной мистификацией. Она вздрагивает, когда её сознание сталкивается с нитью магии, намного более тёмной, чем её собственная. Гермиона отстраняется и начинает осторожно ощупывать ауру. Она чувствует исходящие откуда-то ненависть и злобу и с тихим писком отстраняется. Она потрясена явной злобой, всё ещё могущественной в многовековой магии. — С тобой всё в порядке? — Люциус всё ещё стоит у её локтя. — Я в порядке, — она снова поднимает палочку — никакие воспоминания её не отпугнут. — Правда, Гермиона, мы не должны этого делать. Я мог бы поискать другого разрушителя проклятий, который не носит моего ребенка, — тихо добавляет он. — Ш-ш, — рассеянно говорит она, изолируя камеру от остальных, так что остаётся только одна нить. Она пульсирует ярким красным светом. — Она просто заткнула твоего отца? — Гермиона слышит, как Астория спрашивает Драко. — Она так и сделала. Никакого уважения к старшим у этих магглорождённых. — Малфой, если ты не заткнёшься, клянусь, я оберну эту злую защиту вокруг твоей красивой шеи, — Гермиона слегка вспотела, когда начала накладывать защитные чары на дом. Она подозревает, что это не пройдёт без борьбы. — Это было направлено на Драко или на меня? — Люциус всё ещё стоит рядом с ней. — На обоих, — Гермиона ворчит. Они погружаются в молчание.       Она тщательно строит золотую клетку вокруг дома. Это действие немного напоминает ей клетку, которую Волдеморт использовал, чтобы защитить Нагини, и она содрогается от этой мысли. Наконец, кропотливая работа закончена. — Хорошо, я собираюсь уничтожить камеру, — она бросает взгляд на Люциуса. — Возможно, вы захотите отойти. — Я предпочту остаться здесь.       Гермиона закатывает глаза. Люциус действительно невероятно упрям. Прежде чем он успел возразить, она направляет палочку на камеру и стреляет в неё потоком чистой энергии. Гермиона не готова к ответному удару, и её отбрасывает назад, когда пульсирующая струя красного света выстреливает между прутьями клетки, чтобы слиться с её собственной палочкой. Она шатается, почти спотыкаясь о собственные ноги, пока её спина не натыкается на что-то тёплое и твёрдое, и Гермиона запоздало осознаёт, что это её муж. Она прижимается к нему, направляя всю свою энергию на заклинание. — Это слишком сильно, — выдыхает она, отчаянно пытаясь удержать связь. Её рука начинает дрожать, и она чувствует, как её собственное магическое ядро быстро истощается. — Я не могу его удержать, — признается она. Её голос слаб и прерывист.       Затем Люциус обнимает её за талию, и его рука накрывает её руку на палочке. Гермиона чувствует, как его магия течёт сквозь неё, усиливая ослабевающее заклинание. Затем другая рука накрывает руку Люциуса, и свет от её палочки вспыхивает ещё ярче. Драко присоединяется к ним, его лицо мрачно, когда он смотрит на то, что мечется в золотой клетке. Гермиона близка к обмороку, когда сгусток вспыхивает и внезапно распадается, оставив только чёрный пепел, который проскальзывает между прутьями клетки и безвредно приземляется на траву внизу.       Гермиона падает в объятия Люциуса, и он опускается на одно колено; его собственная энергия почти полностью истощена. Они теряют равновесие и приземляются на согнутые конечности, обеими руками защищая живот Гермионы. — Отец, Грейнджер, — голос Драко доносится откуда-то сверху, — мы всё знаем о ваших наклонностях, но сейчас не время и не место, — Люциус поднимает руку Гермионы, которая всё ещё держит палочку, и выпускает жалкое жалящее заклинание в направлении Драко. — Ты в порядке? — его голос нежен и полон беспокойства. — Я чертовски хороша, — Гермиона так устала, что едва может говорить. Она вся в синяках и ссадинах и подозревает, что у неё контактный ожог на руке с палочкой. Но в то же время она испытывает эйфорию. — Это было потрясающе, Люциус. Если бы ты позволял мне использовать тебя так всё время, я бы сделала намного больше на работе. — То, что мы только что сделали, было невероятно глупо. Мы все могли погибнуть. Надеюсь, ты знаешь, что я, вероятно, никогда больше не позволю тебе владеть магией, — его руки собственнически сжимаются вокруг неё. — Не говоря уже о том, чтобы позволить тебе воспользоваться моей магией. — Я знаю, — Гермиона сонно прижимается к мужу. — Это сработало? — Астория присоединилась к Драко и смотрит на Гермиону с чем-то вроде благоговения в глазах. — Думаю, да, — Гермиона медленно поднимается на ноги. — Мы ничего не узнаем, пока не увидим, примут ли тебя эльфы как жену Драко. — Откуда мне знать? — Попробуй сделать что-нибудь, что может сделать только член семьи, например, трансгрессировать в дом. — Хорошо, — Астория поворачивается на каблуках и исчезает с деликатным хлопком. — Ты сделала это, — Люциус смотрит на Гермиону сверху вниз. — Спасибо тебе. Ты сняла проклятие, от которого моя семья страдала сотни лет, — он прижимается губами к её губам, и она наклоняется к его знакомому теплу и сжимает складки его одежды, чтобы притянуть его ещё ближе. — Я рада, что никто не смог сделать этого раньше, — Гермиона немного отстраняется, чтобы помахать Астории, которая улыбается им из окна в восточном крыле. Драко с треском исчезает и появляется рядом с ней. Они демонстративно целуются. — Ты же понимаешь, что если бы не Primae Noctis, это я бы там, наверху, терпела привязанности Драко. — Это действительно была бы ужасная судьба для любой женщины, — Люциус неловко подхватывает её на руки и несёт обратно в дом.