Утешай и боготворяй

      Когда Гамбол начал встречаться с Пенни, Дарвин не находил себе места, глядя на них, ведь он… любил его. Он любил его голос, его смех, его слёзы. Он любил следить за ним, когда он спит. Иногда Пенни оставалась у них на ночь, и золотая рыбка уходила спать в тёмную неуютную гостиную, а ночью из их комнаты доносились звуки скрипучей кровати и стоны Пенни, которые заставляли сердце сжиматься и переживать различные негативные чувства. По утрам, когда за ними заезжал школьный автобус, Дарвин старался сесть поближе к своему котику, но тот садился к своей девушке.       Вчера Гамбол описывал свой первый поцелуй с Пенни. Дарвин за него искренне порадовался, но когда наступила ночь с полной луной, то у рыбки переполнялся аквариум жидкостью. Его вода становилась ещё более солёной, чем обычно.       Анаис начала часто замечать грусть Дарвина. Она не могла понять, в чём именно заключается его грусть. Хотела ему помочь, но в ответ рыбка только молчала, и иногда у неё даже выступали слёзы.       В дом снова пришла Пенни. И когда рыбка загрустила, то Анаис, наконец, поняла, в чём дело. Он просто любил своего брата. Правда, не родного, но суть заключалась не в этом. Анаис ожидала чего угодно, но такого… На такое она даже не рассчитывала.       Вскоре Пенни ушла, оставив за собой влюблённый взгляд киски. Дарвин же, заметив это, разозлился не на шутку. Казалось, ещё немного, и тот запылает от испытываемого гнева. Анаис пыталась его успокоить, как-то поддержать, но всё было безрезультатно.       –Дарвин, успокойся! — крикнула Анаис на своего брата, тоже начиная нервничать и злиться.       –Анаис, не трогай меня! — чуть заплаканным, пропитанным гневом голосом ответил Дарвин.       –Я пытаюсь тебе помочь! Как ты этого не понимаешь?! — взбесилась она пуще прежнего и хлопнула со всей силы скрипучей дверью, что впору было удивляться, как дверь не отвалилась от такой силы.       Следом за этим послышались всхлипы и завывания. Она не могла себе простить это. Накричать на брата в тяжёлую для него минуту. Когда надо было спокойно поговорить с братом и помочь ему, она лишь гневно вывалила на него свою злость и ушла. Она никогда этого не простит себе. Никогда.       Днём и ночью Анаис, чтобы помочь брату и искупить свою вину, так как совесть её уже замучила, ломала голову над тем, как придумать план по завоеванию сердца Гамбола Дарвином. Её план был почти идеален, но есть одно «но» — этот голубой котик был самым натуральным натуралом и заядлым гомофобом. Если он когда-нибудь и прикоснётся к мужской жопке, то это будет абсолютной случайностью, которую он будет помнить до конца своих дней, как минимум, с огромным отвращением.       Но один раз он всё-таки прикоснулся к ней… Тогда Гамбол по началу даже не понял и не хотел понимать, что он сделал, а когда до него дошло произошедшее, он рассердился так, что не спал несколько суток, думая о своём «гейском» поступке. Прошло уже несколько лет, а он до сих пор вспоминает этот случай, сильно стыдясь его, и даже оправдания по типу «Это всё случайность, это всё случайность…» ему не помогали.       Потом, как-то раз в один прекрасный момент, Дарвин имел неосторожность рассказать гейскую шутку перед ним. Это был первый и последний раз, когда он вообще шутил. И не только на эту тему, настолько глубока была психическая травма… Тогда Дарвин был по-настоящему на пороге смерти. До такой степени Гамбол его избил, что вся больница, а Дарвин в особенности, до сих пор вспоминают этот момент в своей жизни со страхом на лице.       Когда Дарвин проснулся, то понял, что Гамбола над ним нет и он быстро спустился на первый этаж. Парня не было и здесь. Рыбка начала волноваться, ведь сегодня был выходной, и никого дома не было, кроме Анаис.       –Анаис! — закричал Дарвин на весь дом.       –Что? — высунула голову девушка из своей комнаты.       –Где все?       –А, они уехали в магазин за подарком на день рождения Пенни.       Дарвин промолчал и начал понимать, почему его не хотели брать с собой в магазин. Видимо, до его родителей дошло, что Дарвин не очень ровно дышит к выбору Гамбола. Парень лишь молился, чтобы его родня не узнала о его любви к нему, иначе это будет полный, по-о-олный провал. Он слишком хорошо знал, что с ним сделают, если узнают, и это наводило страх ещё больше.       На первый взгляд пусть и незаметно, но его папа был ещё тем гомофобом. Он отсидел в тюрьме за то, что убил выходящих парней из гей-клуба и сжёг их тела, покрывая флагом ЛГБТ. Ну, а полиция лишь разводила руки, мол так и надо этим геям, портят себе и другим жизни.       И тогда Дарвин узнал, что его либо убьют, либо не дадут вообще каких-либо прав, которыми обладают все нормальные люди.       Единственный человек, который знал о его ориентации— это его сестра. Она не приставала к нему с каверзными вопросами, не гнобила и не обещала рассказать всё семье, а ,наоборот, поддерживала на протяжение всей его жизни.       За ними приехал школьный автобус. Он был полностью переполнен учениками. Гамбол опять сел с Пенни, что было довольно ожидаемо, а Анаис подсела к Дарвину. Она пыталась его разговорить, например, о его любви к котику, лишь бы тот не сидел с настолько понурым видом. Обняв его, Анаис начала всячески его успокаивать, но рыбка всё никак не хотела приходить в себя, оставаясь грустной. Он просто пытался понять, есть ли что-нибудь голубое в коте.       Когда они доехали до школы, то уже прозвенел предупредительный звонок. Дарвин шёл очень медленно до кабинета, еле переставляя ноги. Зайдя в кабинет, он сел, как всегда, рядом с Гамболом, чтобы хоть так быть рядом с ним без каких-либо ограничений: нюхать его, чувствовать его и испытывать абсолютно всепоглощающую, еле сдерживаемую любовь.       Пока уборщик убирался в коридоре, у рыбки встал плавник от переполняемых его эмоций, и он отпросился в туалет, чтобы освободить своё тело от любви к котику.       Он пришёл в туалет, в котором была тишь да гладь. Дарвин закрылся в одной из кабинок и спустил с себя штаны. Его плавник взлетел из его трусов. Достав телефон, он включил его и зашёл в папку под названием «Гамбол». В этом альбоме были самые сексуальные фотки, какие у него могли только быть, что одного взгляда на них Дарвину хватало, чтобы переполниться любовью к Гамболу. В его коллекции была фотография, где он моется. Голубая шерсть Гамбола была вся мокрая, а капли воды стекали по его волосатому телу.       Гамбол знал, что у Дарвина есть фотографии, где он совершенно голый. Он так же знал, что рыбка раздевает его по ночам и делает грязные, пошлые фотки, на которые он потом теребит свой плавник. Скользкий, маленький и пускающий тянущуюся жидкость.       Он начал гладить свой плавник, называя его всяческими грязными словами. И теперь он ведёт свою правую руку по плавнику, выполняя столь привычные движения — вверх, вниз, вверх, вниз. И так снова и снова. Когда Дарвин подходил к концу, то кто-то зашёл в туалет, что совершенно не испортило настроя Дарвина. Он быстро кончил и его белые икринки были на экране телефона. Открыв дверцу кабинки и собираясь выйти, он увидел Гамбола.       Котик заметил его и у рыбки, на удивление, снова встал. Гамбол же, заметив это, не выглядел удивлённым или напуганным. Он не выглядел даже злым. Наоборот, он медленно подошёл к Дарвину, проникновенно смотря в его глаза, и осторожно стал снимать с него штаны. И опять у Дарвина вывалился плавничок. У него были скользкие руки, так как он только что теребил свой оранжевый половой орган и, вспомнив об этом, кажется, даже покраснел, но больше у него возникало вопросов по поводу того, что щас происходит. Впрочем, он об этих вопросах напрочь забыл после того, как Гамбол посадил его на холодную раковину и начал снимать с себя рубашку. Срывает с этой рубашки пуговицы и они отскакивают от Дарвина. Ему стало больно.       Гамбол силой раздвинул ноги рыбы и вставил туда свой член. Он входил крайне туго, что доставляло Дарвину боль, нежели хоть каплю удовольствия. Задумавшись, Гамбол покопался в своём портфеле и через пару секунд достал оттуда смазку. Открыв её, он осторожно смазал свой член и налил ещё немного на два пальца, и, поспешив, ввёл в анус Дарвина. Оранжевый же от неожиданности и резкой боли закричал во всю глотку почти на всю школу, как к ним неожиданно зашёл уборщик. Увидев эту картину, у него, как и у любого нормального парня, встал, причём конкретно. Заметив это, Гамбол отвлёкся от Дарвина и быстро запер входную дверь. Потом медленно, подойдя к уборщику, он, будто пытаясь загипнотизировать того взглядом, спустил с него штаны и начал лизать яички. Уборщик, совершенно этого не ожидая, дёрнулся к закрытой двери, но Гамбол и Дарвин его не выпускали из туалета. Уборщик начал истошно кричать, как из портфеля Гамбола Дарвин достал кляп, и уборщик понял — это конец.       Его глаза судорожно искали выход из данной ситуации, но его инстинкты подсказывали, что лучше не надо сейчас их провоцировать, хоть его и хотят оттрахать против его воли… Но он будет рад этому. Гамбол достал из портфеля дилдо, чтобы жёстко трахать двух одновременно. Он снял трусы с жирного уборщика и вставил туда огромный, резиновый член, а в своего брата свой собственный. Они оба начали стонать, но у кота был только один кляп, поэтому он заткнул рот своего брата своей рукой. Дарвин укусил её и сразу начал кричать от боли на всё крыло средней школы.       Вскоре урок закончился, и Гамбол постарался быстро кончить. В это время Дарвин был уже весь красный. На его жабрах выступал пот. И уборщик был этому рад. Его только что изнасиловали на месте работы. Это был предел его желаний. Глубоко в своей голове он только об этом и мечтал. Всё время он приходил на работу только ради своего желания. Он спал и видел, как его какой-нибудь восьмиклассник насилует на чистой, мраморной раковине.       Они открыли дверь туалета и увидели, как ученики стояли в неком недоумении. Видимо, их стоны удовольствия и, может, боли, всё-таки услышали. Гамбол отвёл взгляд от толпы, но он заметил там Пенни. Она со стыдом посмотрела на Гамбола и Дарвина и ушла в даль, которую нельзя было разглядеть.