Мой смутный объект желания

Я сопливый мальчишка, который опять ушел из дома рано утром, а вернулся к вечеру, на улице пахнет дымом, собаки глухо лают, а мы идем обратно к своим домам, я добегаю. Как-то так получилось, что я расшиб голову и у меня идет кровь, которая стекает по лицу. Там ничего страшного, но кровь такая теплая, что даже неприятно. Я вламываюсь в дом. -Мам! - Кричу я. -Мама топит печь.- Отвечает мне бабка. Я стираю кровь со лба и щеки салфеткой и сажусь за стол. Дверь скрипит, и после тяжелого толчка на пороге появляется мать. -Ну что, еще бы погуляла. - Говорит она. Я понял, что она издевается. Мама подходит к плите и включает газ у какой-то кастрюли. -Опять лазили по гаражам? - Мама достает поварежку. Я отнекиваюсь, хотя мне и хочется похвалиться, что я научился перепрыгивать с одного гаража на другой, как человек-паук. Я разбегался, а затем делал резкий толчок, пускал свою паутину и оказывался абсолютно на другом континенте. Мне постоянно снилось, что я вдруг научился лазить по стенам, стал суперсильным. Мама разливает лапшу по тарелкам и ставит одну передо мной. Есть не очень хочется, хотя я и не ел с утра. Когда мама наклоняется ближе ко мне, она хватает меня за ухо и, вздергивая его наверх, орет: -Ты что, курила? Я тут же начинаю реветь. Не знаю от чего, возможно потому что это первый раз за неделю, когда мама меня трогает, а может от несправедливости, ведь я не курил, а просто попробовал. Курили ребята постарше, один из них не учится в школе уже два года, я им восхищаюсь, он легко запрыгивает на невысокий забор и может даже идти по нему. Еще он укусил моего старшего брата за ухо и тот ходил с фиолетовым ухом почти две недели. Мама понимает мою голову так, чтобы мои глаза смотрели в ее. -Мам. Это не я. - Я не могу больше сказать ни слова, все во рту становится липким: и лапша, и хлеб, и даже звуки. -Оставь ребенка, она набегалась. - Кудахчет бабушка. Мама выпускает мое ухо из захвата, и я чувствую как ухо начинает пульсировать. -Еще раз, не дай Боже, еще раз ты покуришь, я тебя лишу всего... И все. Дальше она молчит, и я молчу. Я дохлебываю суп и бегу в комнату. -А спасибо? - Кричит мама. -Спасиба. - Бормочу я и заваливаюсь на диван. Дальше я ничего не помню, только мамины руки, которые настойчиво держат меня за плечи: -Иди мыться. - Шепечет мама. -Не, я спать. -Дай, я хотя бы расстелю. Мама садит меня на кресло, а сама начинает становится белой как простыня и воздушной. Мама, не улетай, прошу. Мне уже по 8 два раза. Я сопливый мальчишка, у меня содраны все колени. Я все время хвастаюсь с кем говорил и с кем целовался. Мне стало совсем непонятно, что от меня хочет бабушка. Какими-то платьями в меня тычут и туфлями, если у меня все время разные носки. Я стал получать пятерки, больше читать, но на меня все равно смотрят косо. Я медленно подхожу к какой-то границе, весьма условной, но мама мне об этом постоянно напоминает. Я ползу к ней, шмыгая носом и пуская самолетики через нее, а другие вышагивают, обвешивая себя простынями. Но ведь и я дополз, мама, обрадуйся, пожалуйста. Но мама только хмурит лоб. Она выкинула все мои рисунки со стен и еще она читала мою тетрадь, где я писал стихи с непечатными словами. Мне было так стыдно, что я тут же сжег этот зеленый ужас. Хотя сейчас, я бы ее и почитала. Мы с Ксюшей лежим на снегу около школы и смотрим на небо. Она утверждает, что долго так лежать нельзя, но я готов лежать так всю ночь. Тогда она вскакивает и начинает поднимать меня, но все что ей удается, слегка проволочь меня по дороге, тогда она говорит "15 и 17" красивые числа. А потом она пишет: "Ненавижу твои ... потому что люблю". И это ее письмо самой себе, но она пересылает его мне, потому что больше не может молчать. А я не пишу ей такой чуши, а зачем? Она завтра уедет учится в институт и все. И к тому же, ее мама не будет рада, если узнает, а моя и не подумает, что такое может быть. Но мама все знает и говорит, что если мне так нравится, значит так и надо. Мама, тебе ведь просто все равно. Мне 9 по два раза. Она укладывает мои вещи в чемодан и садится рядом и плачет, так глухо и тихо, что тоже начинает где-то в сердце щемить. Я все таки дополз. Мама, обрадуйся, мама.