Гель для душа

Я вышел из душа, накидывая на волосы полотенце. Отросли слишком сильно, достают до плеч практически, надо идти стричься. Интересно, что скажет на этот счёт Никита? Кстати, вот он, курит на кухне. Я перебрасываю конец полотенца на одно плечо, ставлю чайник, сажусь на стол напротив него и прикуриваю от его сигареты. – С лёгким паром, – произносит он, выдыхая на меня облако дыма. Ни я, ни он толком не может сказать, когда мы начали курить. Кажется, он курил всю свою сознательную жизнь, я же стал, когда начал встречаться с ним. Может, надо бросить, но ни меня, ни его это не беспокоит. Умереть мы не против, особенно если умрем в объятиях друг друга. Я прижимаю одну ногу к груди и забираюсь глубже на стол, и плевать я хотел на то, что стол обеденный, как и на все правила приличия. Я был послушным мальчиком слишком долго. – Угу, – ответил я, возвращая ему клубы дыма. К этому моменту чайник уже скипел, Никита подорвался наливать чай: он знает, как я люблю чай вечером, особенно когда я из душа. Он наливает много кипятка в чашку с пакетиком чая, немного разбавляет холодной водой и кладет две ложки сахара. Сладкое вечером я люблю не меньше чая, так что он к сладкому чаю достает ещё пирог. Половину его мы съели ещё утром за завтраком, как он дожил до вечера, я понятия не имею, ибо он очень вкусный. Я тушу окурок о бортики пепельницы, пересаживаюсь на табуретку и делаю глоток обжигающего напитка. Чай согревает мой желудок, но чтобы согрелись ступни, нужно немного больше времени. Никита тоже это знает, так что он, заметив, что я ступни прижимаю ближе к себе, пытаясь согреться, ушел и вернулся – что ожидаемо – с шерстяными носками. Обычно он просто протягивает мне их, и я надеваю их сам, но сегодня он сел напротив меня и надел на меня их. Я постарался ему помочь, напрягая ногу, чтобы было удобнее одевать. – Спасибо, – произнес я и улыбнулся. Завтра понедельник и надо будет идти на пары, а времени уже к полуночи. Завтра я буду проклинать себя за то, что не помылся раньше, за то, что позволил все эти нежные и привычные ласки, но это все будет завтра, вместе со смехом Никиты, которому только во вторник на работу. Я ему сотню раз говорил, чтобы нашел нормальную работу с графиком 5/2, но он в упор продолжает работать два через два и кидает меня по ночам. С тех пор, как мы живём вместе, спим мы порознь только тогда, когда он на смене. Я съел добрую четверть оставшегося пирога и допил чай. Завтра с утра я доем его, значит, надо либо печь новый, либо идти в магазин за сладостями. Дома чертовски тихо. Иногда мне вообще интересно, как мы сошлись, потому что часто бывает так, что мы почти не разговариваем. Он спит после смены, а я, когда прихожу с учебы, делаю домашку и тоже ложусь. Но надо отдать ему должное, он очень старается уделять мне время. Он встал, потянулся, забрал у меня грязную посуду и стал ее мыть. Неспешно, будто наслаждаясь звуками льющейся воды. А, это же ему завтра никуда не нужно. Это только мне надо переться на учебу. Я вернулся в ванну и вернул на место мокрое полотенце цвета морской волны. Волосы тут же упали на плечи, пришлось завязать их в низкий хвост. Может, не подстричься, а покраситься? Тогда точно педиком заклеймят, Россия же. Как бэ... Странно все это. Только ли в Рашке настолько не любят ЛГБТ? Просто, блять, сколько себя помню, был геем, а мне было страшно даже матери сказать. В какой-то момент мне даже стало интересно посмотреть на ее реакцию, когда она узнает, но все что-то никак не получается наведаться к ней. Мама, мама... Я несколько лет не произносил это слово вслух по отношению именно к моей биологической мамке. Я так в шутку называл свою мачеху. Кстати, как, интересно, они с папой поживают?.. Папа ахуел, когда я ему сказал, что буду жить с Никитой. Тогда он ахуел и не выхуел, мне даже немного страшно к ним ехать. – Ну и что ты тут застрял? – из потока воспоминаний меня выдернул голос Никиты, который стоял в двери ванной. Посмотрев на часы, я понял, что слишком долго пялюсь на тюбик зубной пасты, молчу и нихуя не делаю. Наконец я оттаял, включил воду, выдавил на щётку пасту и стал чистить зубы. – Да так, воспоминания нахлынули. Думаю как-нибудь съездить к папе или маме, навестить их. – Нужен тебе этот нервотрёп, – парень последовал моему примеру и тоже стал чистить зубы. – Не нужен, но они же тип мои родители. Деньги я у них беру до сих пор, значит, надо делать вид, что я ещё их сын и что я ещё жив. Так что... – я закончил чистить зубы и сел на бортик, мешая моему парню. Блять, он мой парень. Мы встречаемся уже три года, но я до сих пор не могу в это поверить. Я вырос с четким сознанием гетеросексуальности и с убеждением, что мне надо найти девушку для полного счастья. Может, однажды я женюсь, но это будет в следующей жизни. Ко мне на колени запрыгнул котик. Хотя котиком его назвать трудно, потому что это здоровенный рыжий котяра, размером с мейн-куна, но им не являющийся. Я люблю этого кота без имени. Он меня согревает на протяжении уже шести лет. Однажды у меня раскалывалась голова, а обезболивающих дома не было. Надо было как-то уснуть, но из-за боли не получалось. Этот кот пришел ко мне той ночью и лег возле головы, стал мурчать. Легче мне не стало, зато я почувствовал поддержку. Пока я вспоминал события прошлого, Никита уже ушел. Я взял кота без имени на руки – царапается, скотина – и пошел в спальню. Там мой парень стоял полуголый и натягивал боксеры. Почему-то у меня это вызвало улыбку и я ее не сдержал. Сам же я уже переоделся, был в коротких джинсовых шортиках и длинном домашнем свитере с вырезом, который иногда оголял мне плечо. Я отпустил кота на пол, он запрыгнул на кровать и устроился прямо посередине ее на одеяле, четко разделяя половины. Мои волосы уже успели немного высохнуть, значит, особо мёрзнуть я не буду, тем более я в носках. Никита первым забрался под одеяло, и я, будто обламывая кота, надеявшегося, что его разделение кровати даст плоды, улёгся на половину Никиты, устроившись на его груди и закинув на него ногу. Только сейчас я вспомнил, что свет в комнате ещё горит, я его не выключил, значит, потом встанет его выключать Никита. Значит, он на какое-то, хоть и довольно маленькое, время перестанет меня греть. Я всю жизнь спал один, но после того, как мы начали встречаться и когда я стал оставаться у него, спать с ним, я понял, насколько классно, когда рядом с тобой лежит теплый человек. Потому что всегда тепло. – Ты бесподобно пахнешь, – произнес он, и я услышал, как он вдыхает аромат моих волос. Затем он взял мою руку и поцеловал тыльную ее сторону. Дразнится, ублюдок. У Никиты пунктик: до моих восемнадцати ни-ни. Проблема в том, что мне скоро девятнадцать, а секса у нас до сих пор не было. Я как девственник тихонечко и покорно ждал своего дня рождения. Даже больше: мой недотрах стал одной из тем для шутеек, помимо цвета моей ориентации и правой руки в качестве помощника от недотраха. – Спасибо, – я улыбнулся, Никита улыбнулся мне в ответ, мы оба зевнули. С ним мне спать не хотелось никогда. С ним мне хотелось разговаривать, касаться, узнавать его лучше, но не спать. Может, именно поэтому почти два года я очень долго не мог уснуть с ним, в то время как он отрубался в первые несколько минут. – Мне гель для душа понравился. Его иногда покупает Саша. В ответ я почувствовал, как Никита играется с моими мокрыми волосами. Он не возьмёт меня. Не сегодня. Он выдумает кучу отговорок, чтобы не заниматься со мной сексом. Основная: он пресытился, если можно так сказать. И секса у него было на несколько жизней вперёд. Поэтому я не утруждаю себя мечтами о красивом первом разе или подготовкой. Иногда я веду себя, как текущая сучка, за это стыдно. Иногда противно за свои мысли, поступки. Но Никиту я не боюсь. Когда я ему об этом говорю, он пытается меня напугать, но это никогда не работает. – Знаешь... – звуки стали немного чётче и как будто издалека, а значит, я скоро усну, и возможно усну первее Никиты – ура! – Мне тогда было всего двенадцать. Почему-то все мои истории начинаются с того, что мне было двенадцать. Несчастливый год какой-то, – Никита тихо рассмеялся, но перебивать не стал. – Когда папа с мамой развелись, я остался жить с мамой. То, как мы с ней пиздились – отдельная история. Папа меня ещё не познакомил меня с Сашей, но я знал, что у них что-то есть. Где-то полгода мы жили в квартире у бабушки, он возил меня на каток по выходным. Я всегда любил папу и люблю до сих пор. Я был счастлив, когда папа с мамой развелись, я был не менее счастлив, когда папа нашел Сашу. Она мне очень понравилась. У нее уже тогда была дочка от первого брака, как и у папы сын, так что никого ничего не смущало. Я тогда был забитым и замкнутым... – Кое-что осталось до сих пор, – заметил Никита, перебивая меня, но я не обратил на это особого внимания, только усмехнулся. – Да уж... Я безумно боялся что-то сказать или что-то сделать. Саша была для меня незнакомым человеком, я боялся, что она будет, как моя мама, так что сидел тише воды и ниже травы. Но она меня накормила, напоила, дала подушку, теплое одеяло и собственную комнату. А потом не стала ругать за случайно разбитую чашку. Я был поражен, на самом деле, что бывают такие люди. Я полюбил ее с первого взгляда. Тогда, в первую встречу, я ещё не знал Соню. Мы познакомились где-то месяц спустя, когда она вернулась из деревни. Мама никогда много не зарабатывала, я не знал многих брендов. Она – средний потребитель. Покупает то, что разрекламированно донельзя, смотрит какой-то шлак по телевизору, совсем не читает и не развивается. В душевой кабинке стояли какие-то дешёвые бутылочки с шампунями и гелями для душа. Меня поразило, что на полке в ванной у Саши не было ни единого тюбика этих марок. Зато были дорогие по моим меркам. Я честно не знал, что из этих драгоценностей можно взять, чтобы помыться мне – простому смертному. А она небрежно дала мне один из своих пузырьков. Просто дала и просто ушла, позволяя мне вымыться. Тот гель для душа был со вкусом банана, ты купил с шоколадом. Она такой тоже любит, так что шоколадный гель тоже был в ходу. Саша вообще для меня была кем-то нереальным и несуществующим. Она покупала дорогую для меня косметику, одевалась в H&M и других подобных "дорогих" магазинах. А ещё она много читала, ее было интересно слушать, она много знала. Саша была моим личным психологом. Прошло немало лет, но она своей любовью и правом выбора привила мне хоть какую-то эгоистичность. И она до сих пор такая. А я до сих пор, когда капаю этим гелем на мочалку, вспоминаю детство. Он стал как бы символом моих изменений, моего счастья. Блять, Саша мне столько в жизни дала. Она дала мне ту любовь и заботу, которую не давал ни папа, ни мама. Помимо геля для душа она дала мне защиту, когда я ей осмелился рассказать, что меня использовали как дырку для удовлетворения сексуальных желаний. Она же до сих пор папе не сказала, – я на мгновение замолчал, ощутил, как Никита обнял меня крепче на последних предложениях. Что ж, это мое прошлое. – Кость... – М? – непривычно было слышать свое имя первый раз за вечер, кажется. Все равно я люблю, когда Никита зовёт меня по имени. – Пошли курить? – Ну-у... – я решил немного покапризничать и не сдержал по-детски счастливую улыбку. – Я не хочу вставать. Отнеси меня на кухню на ручках. – На ручках? Не многовато чести? – Не-а, – безапелляционно ответил я и стал ждать, пока он исполнит мой каприз. И он исполнил. Мне всегда не хватало родительской любви, так что и капризы исполнять было некому. И Никита об этом тоже знает, так что он вместо родителей заботится обо мне. По-своему, конечно, как парень, а не как папа, но мне этого хватает. Он опустил меня на пол на кухне, помог поджечь сигарету. Я сел на стул и смотрел на полку с пузырьками в ванной. Смотрел на один конкретный флакон и вспоминал все, что со мной случалось, начиная с рождения и заканчивая этими минутами. Я помню мало из детства, так что это процедура заняла не очень много времени: всего лишь время, за которую можно выкурить одну сигарету. Пепел падал мне на бедра, обжигая их, но я настолько погрузился в воспоминания, что не замечал этого. Зато Никита заметил и стряхнул опавший пепел в пепельницу. Опять в квартире стало тихо. Кот без имени уснул на нашей постели, ни я, ни Никита не произносил больше ни слова, часы равномерно тикали, стрелками показывая, что времени уже за полночь. Я выкурил всего одну сигарету и ушел спать. Никита пришел позже, чмокнул меня в лобик и улёгся рядом, позволяя мне его обнять.