Не имеет значения

Для Мобэя не существует закрытых дверей. Он приходит когда пожелает и остаётся столько, сколько ему будет угодно. Для него нет понятий “не вовремя”, “занят”, “сейчас не лучшее время”. Он может позволить себе почти что всё, и остальным придётся подчиниться его желаниям. Он приходит поздно вечером, а то и вовсе после полуночи, когда уже давным-давно весь орден погрузился в глубокий сон, и лишь Шан Цинхуа возится с отчётами или читает с пиалой ароматного чая из бамбуковых листьев. Появляется неслышно за спиной или вырастает будто из-под земли перед самым носом, словно призрак. Мгновенно заполняя собой всё пространство, отбрасывая длинные тени, что расползаются жуткими змеями по стенам, он приносит с собой морозную свежесть, и температура в комнате падает. Шан Цинхуа всегда дёргается и удивлённо вздыхает. Он пытается натянуто посмеяться, но, кажется, смех застревает у него в горле, сдавливая его стальными обручами, а кровь стынет в жилах от смешанных, необъяснимых чувств, и всё что ему остаётся ― это тихо произнести пересохшими губами: "Рад видеть вас, мой король". Он единственный, кто подобным образом приветствует его. Нелепая, пусть и приятная мелочь. Мобэй никогда не отвечает, лишь едва кивает. Изморозь на его рогах отражает пламя свечей и переливается жидким золотом, а на чёрном меховом плаще всегда россыпь огромных снежинок, что не тают, и можно заметить в них причудливые узоры. Он всегда осматривает покои беглым взглядом, как будто проверяет, есть ли изменения с последнего его посещения. Хмурится, но всё равно соглашается, когда Шан Цинхуа предлагает ему чай и усаживает перед чабанью. За столько лет Мобэй так ни разу и не притронулся к пиале с напитком, что ему подавали, лишь каждый раз только и делал, что водил когтями по фарфору. Этот маленький ритуал стал неотъемлемой частью их встреч, и иначе никак. Он так и не сказал, что демонам противна человеческая пища. В этом нет никакого смысла. Шан Цинхуа всегда мельтешит, старается всё сделать как можно быстрее, он немного дёрганный, и только во время их чайной церемонии он никуда не спешит. Движения рук становятся плавными, прикосновения к посуде очень мягкими и аккуратными, кажется, будто он ласкает её кончиками пальцев. Его голос в такие моменты становится тише, звучит размеренно ― ничего не должно нарушать ритма этого вечера. Традиционные цвета пика Аньдин ― небесно-голубой и белый. Но по вечерам, когда все дневные заботы отходят на задний план и можно уединиться в личном покое, Шан Цинхуа облачается в яркие спальные халаты. Красные, жёлтые, салатовые, нежно-розовые, фиолетовые, с огромными вышитыми цветами, диковинными животными и сказочными городами, которых нет на карте. Невероятное обилие красок и рисунков кружит голову и гипнотизирует, не позволяя отвести взгляд. Это показывает какую-то иную, чересчур дивную и непонятную, сторону этого человека. Он помнит расцветку каждого из них и точно знает, какие тот надевает чаще. Но это совсем неважно. Шан Цинхуа рассказывает обо всём на свете: начинает с незначительных событий, слухов и каких-то странных, только для него забавных происшествий из жизни пиков, постепенно переходя к самым важным новостям. В такие моменты поторапливать и перебивать бессмысленно: потеряет мысль, запнётся на полуслове и начнёт всё сначала, а если задать конкретный вопрос, то всё равно, как бы между делом, расскажет даже то, о чём не спрашивали. Наверное, у людей так заведено, поэтому Мобей принимает чужую традицию как должное и никогда не вмешивается. Он смотрит на дивно переплетающиеся узоры на рукавах, что собрались у локтей и почти наполовину обнажили порхающие над столом руки. На тонкие бледные запястья с россыпью веснушек и кольцо с голубым камнем на безымянном пальце. И каждый раз где-то на задворках сознания мелькает мысль, что цвет этот что-то ему напоминает. Смотрит на тонкие ключицы, мелькающие в воротнике неплотно прикрытого халата, и черные локоны, которые каскадом струятся по плечам. И лишь спустя пару мгновений понимает, что совсем не слушает. Он просто устал, уже поздно, а тихий голос человека успокаивает. Ничего более. Шан Цинхуа задаёт необычные вопросы, на которые у Мобэя нет ответов. Первое время это вызывало лишь недоверие, потом удивление, а после и вовсе стало привычным явлением. Мобэй не знает, как у него дела и что произошло нового, но он старается относиться к традициям другой расы с пониманием и порой может даже ответить, рассказав что-то незначительное. Чужие странности его не волнуют, но есть в них что-то забавное. За ними приятно наблюдать. Он не замечает, как это стало одной из неизменных составляющих их встреч. Ему вообще ни к чему всё это. Он просто пришёл за информацией. Всё остальное не имеет значения. Порой они сидят так долго, что ноги начинают затекать, а Шан Цинхуа всё ещё что-то рассказывает. Едва показывающееся солнце окрашивает небо в алые цвета, а до их ушей доносится пение птиц. Мобэй хмурится и поджимает губы. Ещё немного, и придёт новый день, пик пробудится, наполнившись шумом и жуткой суетой, люди начнут кричать и бегать взад-вперёд, подобно маленьким муравьям. Шан Цинхуа виновато улыбается, словно он должен был задержать ночь, но ничего не говорит. И так всё понятно. Время летит непростительно быстро.