good morning

Утро, дождь, запотевшее окно и противный звук смски — как же его это достало — не то чтобы хорошее, но вполне приемлемое начало выходного дня. Со страшным скрипом и воем после пятнадцати минут гляделок в потолок, Зенитсу все же встает. Ресницы до сих пор слипаются, стоит чуть прикрыть глаза. Зевает по-кошачьи и берет мобильник в руки — негоже же заставлять "короля гор"/прозвище, данное ему в боксёрском клубе/ ждать ответа. «Утро доброе, Низицу»— закатывает глаза, ибо этот ублюдок теперь каждый раз специально коверкает его имя. «Доброе»— все же решил не писать в ответ колкости, и без этого тошно. Позавчера день выдался на славу. Очень большую славу. Теперь вся школа будет знать как отдыхает после занятий заместитель президента студ. совета. «Не, ну снести на байке три рекламных стенда, чуть не сбить какого-то левого человека, а потом расколошматить сам байк — это слишком круто даже для заместителя. Теперь-то получишь дохера внимания» Иноске опять издевается как может. Он до сих пор не забыл ту мыльную драму? Честно говоря, Зенитсу сам немного в шоке о того, что устроил истерику на ровном месте, обвиняя Иноске в отсутствии внимания к себе. Прям как баба, ей богу. Сам то постоянно остается в школе на дополнительные /по велению деда/ и времени на прогулки с парнем не хватает. Зеницу не отвечает на дальнейшие сообщения, потому что хрен с ним. В однушке, которую он снимает на свои честно заработанные деньги, кухня совсем небольшая — развернуться негде. Да и впринципе зачем ему сейчас на кухню? Нормальная еда закончилась два дня назад. Теперь только сухой паек и водичка. Вообще Зенитсу сильно похудел, как только стал жить самостоятельно. На еду нет ни денег, ни времени. У деда просить он под пушечным выстрелом не будет, еще чего. «Сам съехал, сам себя обеспечивай, раз такой взрослый» — дед бы именно это сказал, думает наш голодающий. Следит за тем чтоб рёва-корёва не помер от голода — Иноске. Таскает ему всякое-разное. Например, в тот раз заставил уплетать картошку-на-костре. Вопрос «откуда?» и «где?» Зенитсу тогда опустил. Потому что рот был забит горячей, соленой картошкой с маслом, такой сытной, что пробирало даже на какую-то ностальгию, когда они с дедулей ночевали в лесу и жарили этот самый овощ.(прим.автора: да, картошка это овощ) Но теперь Иноске уже второй день не приходит, типо "обиделся". Просто оставляет в почтовом ящике какую нибудь жрачку/этот кабан гениален, в который раз убеждается Зенитсу/ Жаль, что её растаскивают бомжи. /Иноске перебил бы всех бичей, узнав, что его парень голодает из-за них/ Остаётся только кипятить чайник и заваривать лапшу быстрого приготовления. Тоже, впринципе, питательно. /нет/ Пока все это дело заваривается, Зенитсу идет в ванну. Холодный душ расслабляет, ранки приятно стрекочут по всему телу, расползаясь маленькими змейками по ногам и рукам. Смачное падение с байка всплывает в воспоминаниях, как только губка доходит до гематом под ребрами. Больно. И стыдно. До сих пор стыдно, что он поддался провокации каких то гопарей и в итоге поломал чужой байк, потом ещё пришлось отдавать деньги за ремонт/ещё одна причина отсутствия еды/ Но больше всего его тревожит Иноске. Он ведь как всегда его предупреждал, говорил — не связывайся с этими уродами, не поддавайся на их "приколы". А теперь что? Хашибира как всегда прав, как всегда предупреждал, а глупый Агатсума решил пойти по принципу. Когда же Зенитсу наконец поймет, что руки, ноги и голова на плечах, пока на месте только благодаря этому парню?... Из-за шума в душе не слышно звонка двери. Зенитсу закрывает кран и теперь отчётливо слышит, как кто-то очень настойчиво долбит в дверь. Немного стоит в ступоре, ведь гостей не звал и ничего не заказывал. Из раздумий его выводит сильный шлепок по двери и хриплый крик — «Ты где там застрял, а?! Открывай, блять, я уже заебался здесь торчать!» — Зенитсу подавленно вздыхает, надевает полотенце на бёдра, тапочки, и направляется в прихожую. «Зачем он пришел? Сам же сказал, что я слабак и видеть меня не хочет, что больше вообще ко мне придёт...Так теперь то какие претензии?..» —размышляет Агатсума, стоя почти у входной двери. По пути накинул на плечи белую рубашку, а то мало ли это окажется не Иноске /что мало вероятно/или с ним кто-то будет. Ключи поворачиваются, дверка медленно со скрипом открывается и постепенно становится видно злющий силуэт Хашибиры, с пакетом из универмага в руке. Неужели он правда волновался? — ДА ТЫ АХУЕЛ? Я, блять, третий час звоню тебе на грёбаный мобильник и ни ответа, ни привета! Ты чем вообще занимаешься, чувырло?! — Иноске замечает влажные волосы Зенитсу, а после уже улавливает запах шампуня с ванилью. Смотрит на него зло-оценивающе и кое-что подмечает для себя, но вслух не произносит. — Извини, я был в ду́ше. — Три ебанных часа!? — ...Я не следил за временем, — пока мылся, Агатсума немного завис и даже малость подремал не заметив, что стоит под холодной струёй уже третий час. Иноске смотрит на Зенитсу, как на последнего идиота. Весь бледный и тощий, с синяками под глазами, везде гематомы, ранки и ссадины, такой жалкий, что даже орать на него не хочется. Ну и что с ним делать, скажите? Когда он уже сможет вбить в его тупую башку, что себя нужно беречь в первую очередь? Хашибира вздыхает, отпихивает своего горе-бойфренда и входит в квартиру. Зенитсу стоит ещё минуту на одном месте, пока Иноске не начинает кричать на него из глубин дома. С кухни доносится звук включенной конфорки, запах газа и чувство тепла. Потом начинает что-то шипеть — скорее всего масло на сковороде. Зенитсу идёт в спальню переодеваться. Уже когда он закончил, дом наполнился звяканьем посуды и ароматом чего-то жаренного. Улыбается в себя, и выдыхает все недовольство, оставляя только зверский аппетит. — Ты чё там заснул, пугало?! —раздаются вопли с кухни. Агатсума плетётся на запах еды. Останавливается в дверном проёме и пялится на представшую перед ним картину. На столе две тарелки с глазуньей, яблочный сок, фрукты, даже какая-то сервировка, сделанная из салфеток на коленке. И Иноске, в розовом фартуке с деревянной лопаткой в кулаке, поза"руки-в-боки" и недовольное-недовольное лицо. Зенитсу опять зависает и смачно чихает. Иноске демонстративно закатывает глаза. — Лечить тебя не собираюсь, сам виноват, что под холодным душем стоял хрен знает сколько. Ешь давай, — Зенитсу хлюпает и улыбается — Ладно, все же я так люблю тебя. Иноске поперхнулся воздухом, а ушей коснулся лёгкий румянец. То ли от гнева, то ли от смущения /явно второе/ — И..Идиот! Быстро жри, а то остынет! Они проводят трапезу в тишине, сопровождающуюся всхлипами Зенитсу, и последовательно ворчанием Иноске. Вечером два дурака забыли все свои обиды, остались только зефирные поцелуи и мягкий секс на маленькой кухне. Как будто так и должно быть. /Да/