Держать, как друг

По заявке КФI-139: Поскольку, правила говорят, что должен присутствовать хотя бы один персонаж из тройки, рискну. Жизнь налаживается. Баки женится. А Стив в порыве чувств, ведь Баки так искренне, с такой теплотой и вниманием смотрит на него, признается в любви и даже целует. Почти невинно - ну, это же Стив. Только, пожалуйста, пусть объяснения в любви будут не при свидетелях, а в укромном уголке. Баки шокирован, он никогда даже не думал о возможности возникновения между ними чего-то подобного, но успокаивает перепуганного своим же внезапным каминг-аутом Стива, обнимает, гладит по голове и прочие нежности. Но вода камень точит, а мысль - волю. Вот и Баки, особо не раздумывая, вступает-таки в интимные отношения со Стивом. Причем, совершенно не воспринимает их как измену жене. Это же Стив! В самом-то деле, какая разница - бегать по парку, сидеть в кафе, заниматься сексом или писать отчет, главное, что вместе и приятно. Тем более что их отношения со Стивом не сильно и изменились: они не пытаются зажиматься по углам, но и не шарахаются от дружеских полуобъятий на людях, да и секс у них случается гораздо реже, чем мог бы - под настроение, так сказать. В общем, что с сексом, что без секса, они все те же друзья. Так что для Баки жена - это жена, он даже никогда не подумает чтобы изменить ей с другой женщиной, а Стив - это Стив, он в его жизни был, есть и будет, независимо от чего бы то ни было. И если даже с ним в постели лучше, чем с кем либо еще - так со Стивом все всегда лучше, чем без него. Только не делайте из Баки беспринципного гада! Просто жена для него - это жена со всеми вытекающими из этого, а Стив - это... всегда Стив. Ну, просит он пойти с ним бить ГИДРу, значит, бить ГИДРу, просит прыгнуть на поезд, значит, на поезд, заявляет, что друг, значит, друг, просит пойти обезвредить пять суперсолдат в бункере, значит, обезвредить суперсолдат, хочет секс, значит секс. Но Стив - совестливый чересчур. Пока Баки с ним рядом, он счастлив и не особо задумывается о моральной стороне ситуации. А вот если Баки в поле видимости нет, его начинает терзать совесть. Впрочем, не достаточно сильно, чтобы заставить себя отказаться от Баки, наоборот, тот еще сильнее вцепляется. А Баки... ну а че Баки? К Стиву с ночевкой, значит, с ночевкой. Короче, тот за любой кипиш, лишь бы со Стивом. Потому как, если со Стивом, значит, офигенно. Жене, особенно если это будет Наташа, лучше ничего так и не узнать о времяпрепровождении ее мужа с его лучшим другом. В общем, романтика, повседневность, с легкими моральными терзаниями Стива и нежным неторопливым сексом без БДСМ, грубостей (и презервативов, пожалуйста, не надо тоже - ничем таким скромный Стив заразить не может). Кинки: Анальный секс, Дружба, Запретный плод, Поцелуи и ласки. ----------------------------------------------- Баки был так хорош в своей новой темно-серой тройке, белоснежной рубашке, широком полосатом галстуке и с белой розой в петлице, что у Стива предательски защипало в глазах. Они курили у заднего крыльца ресторанчика, здесь было грязновато, да и мусорные баки стояли совсем недалеко, зато никто из гостей не приставал с расспросами к Стиву и не пытался отпускать соленые шутки Баки. Ей богу, Стив любил Ревунов, но те, выпив, разошлись не на шутку, и ему стоило больших трудов напоминать им, что сегодня они собрались не вспоминать славные боевые подвиги, а отпраздновать свадьбу своего сержанта. Баки посмеивался и не на шутку волновался, даже наедине со Стивом мял сигарету в пальцах и все повторял: — Черт, как Конни согласилась-то? Не передумает? Она же такая красотка… Невеста Баки и впрямь была хороша, как кинозвезда, и чем-то ужасно напоминала Пегги. И она любила Баки так же сильно, как сам Стив. — Не вздумай сам от нее сбежать, — в шутку пригрозил Стив, а потом не выдержал и сказал, — Ты и сам такой красивый сейчас. — Скажешь тоже, — Баки смущенно дернул плечом. — Первый красавчик Бруклина, — уверенно подтвердил Стив, — Конни повезло. Я так рад за вас. Черт, я так рад за тебя! Да я за себя, наверное, так не радовался бы! — Потому что в глубине души ты все еще мелкий задиристый придурок. Баки прижал голову Стива к своему плечу, и тот с облегчением обнял его в ответ. Рядом с Баки все всегда становилось легко и правильно. — Я люблю тебя, Баки. — И я тебя. Баки смотрел на Стива тепло и серьезно, и Стив его поцеловал. Кто из них слегка повернул голову, или все-таки выпитое дало о себе знать, но только вместо щеки поцелуй пришелся в угол рта. Стив почувствовал, как под его губами дрогнули губы Баки, и отстранился. Друг затушил окурок, хлопнул его по плечу и потянул обратно к гостям. Только поздно вечером, уже засыпая в своей постели, Стив позволил себе вспомнить тот поцелуй во всех подробностях и признаться, что он взволновал его куда больше, чем следовало. Стив любил Баки. Если оглянуться назад, он уже не мог вспомнить, когда было иначе, да и было ли. В юности это не казалось неправильным, Стив восхищался другом абсолютно бескорыстно, и он платил такой же искренней дружбой. После сыворотки в жизни Стива появились девушки, но ни одной из них не удалось по-настоящему задеть его сердце. Даже Пегги пронеслась над его жизнью как комета — ослепляя, но не обжигая. А вот поцелуй Баки обжег. Стив ничего не мог с собой поделать, фантазии, в которых он снова и снова целовал Баки, а то и проделывал с ним другие, гораздо более бесцеремонные вещи, так и лезли в голову. Стоило Баки на совещании начать прикусывать карандаш, как Стив сползал ниже по стулу, чтобы скрыть выпуклость в паху. Он представлял эти губы совсем в другом месте и так увлекался, что пропускал все слова мимо ушей. Баки даже спросил как-то, кто она — та девушка, которая заставила Стива забыть обо всем. Стив покраснел, и Баки отстал, стребовав перед этим обещание познакомить. Чем дальше, тем больше грызла Стива неправильность собственных желаний. Он пробовал избегать друга, в надежде, что все как-нибудь само пройдет, но трудно не общаться с собственным заместителем. Баки, разумеется, что-то заметил, и однажды припер Стива в угол. Буквально. После одной из боевых операций по ликвидации нацисткой организации в Чикаго. Они уже сдали закованных в наручники преступников младшим агентам для транспортировки, а в крови еще гулял адреналин, азарт подгонял куда-то бежать, что-то делать. Стив тискал щит, его отпускало всегда медленнее, чем остальных, тело готово было перейти в боевой режим при любом намеке на угрозу, ведь вокруг все еще пахло дымом недавно разорвавшихся гранат. Младшие агенты с задержанными уехали, оперативная группа устроилась на отдых у выхода, а Стив решил обследовать дальние помещения на предмет неприятных сюрпризов. Баки увязался за ним следом и в одной из пустых комнат, где из мебели был только стол да еще осколки стекла под ним, припер Стива к этому самому столу. — Признавайся, что ты натворил. Стив ненатурально удивился. Так фальшиво, что самому стало неловко. — Ага! — торжествующе сказал Баки, — Вон и уши покраснели. Так что? — Ничего. — Девушка? Говард? Опять ввязался в бредовый эксперимент? — Баки перебирал варианты и понимал, что бьет в «молоко». — Я все равно не отстану, мелкий, лучше признайся сам. В попытке отодвинуться Стив почти уселся на стол, но Баки подступал все ближе, оказавшись уже между его раздвинутых коленей. От этого было так жарко и сладко, так смущающе, что ничего убедительного Стив соврать не смог. Баки оперся ладонями о стол, окончательно отрезав Стиву пути к бегству. — Я тебя как облупленного знаю, мы не уйдем отсюда, пока ты мне все не расскажешь. Стив, у которого от волнения язык присох к небу, качнулся Баки навстречу. Его губы коснулись губ друга, давая молчаливый и крайне правдивый ответ. Баки попробовал отодвинуться, но Стив перехватил его за затылок и поцеловал уже всерьез. Не пытаясь просунуть язык в чужой рот, но так, что сомнений не оставалось — это именно поцелуй. Баки растерянно выдохнул, а потом сам взял лицо Стива в ладони и поцеловал успокаивающе, нежно. — Что на тебя нашло? Баки смотрел так встревоженно, что Стив снова мучительно покраснел. Он так надеялся, что объясняться словами не придется. — Я об этом думал. С тех пор. С твоей свадьбы. — Боже, ну и напугал ты меня. Такой чумной был, — Баки уперся лбом в лоб Стива и рассмеялся, — Тебе что, горячей девчонки не попадалось? Стив упрямо потянулся к нему, и Баки ответил на поцелуй, правда, сразу остановился, когда послышался резкий звук. Но оказалось, что это хрустнул под подошвой его ботинка один из осколков. — Это неправильно, — повинился Стив. — Да ерунда, — Баки напоследок коротко поцеловал Стива и взъерошил ему волосы, — вот встретишь красотку, как моя Конни, и все пройдет. — Баки, я всегда… с юности еще… — Я и говорю — даром, что вымахал семь футов, внутри ты все тот же мелкий идиот. Стив успокоенно уперся лбом в плечо друга и прикрыл глаза. Рядом с Баки все становилось проще. *** Они застряли в чертовом шкафу. Технически это могло бы называться засадой, но на вгляд Стива определение никак не сглаживало суровую реальность. Они уже три четверти часа торчали в металлическом шкафу, а Стив еще и удерживал над головой тяжелый ящик, потому что ему показалось хорошей идеей его поднять, вместо того чтобы устраиваться на нем на корточках. Доктор Вольчик внезапно вернулся в лабораторию, и в распоряжении Стива и Баки оказался только этот шкаф, хорошо еще, что он был достаточно велик, чтобы вместить обоих. В шкафу начинало становиться душно, а Вольчик все возился с документами, которые, по счастью, хранил в сейфе, а не в шкафу. По спине Стива тек пот, Баки, устав упираться рукой в стенку, уткнулся носом Стиву в шею, и от знакомого запаха друга, от его влажного теплого дыхания, Стиву на мгновение представилось, что они не стоят прижавшись в шкафу, а лежат вдвоем под одеялом, как в детстве. Фантазия дорого ему стоила — организм откликнулся сразу же, член больно уперся в ширинку, и Стив хотел бы его поправить, но, увы, не мог. Баки дышал в шею, шов невыносимо давил на головку, Вольчик шуршал бумагами и бормотал вполголоса, Стив не мог даже застонать. Он попробовал успокоиться, но на изменение ритма дыхания встрепенулся Баки. — Руки устали? — прошептал он Стиву в самое ухо, касаясь горячими губами раковины. Стиву стало и лучше, и хуже одновременно. — Нет, — ему тоже пришлось уткнуться губами в ухо Баки. Он ответил почти беззвучно, но друг понял. — Ногу свело? — Нет, — пытка осторожными выдохами в ухо и мягкими губами на коже продолжилась. Баки понял, что расспросы неэффективны и провел ладонями по телу Стива, надеясь найти источник дискомфорта, и, конечно, нашел. Баки понял все правильно, попробовал оттянуть, а потом и расстегнуть мучающие Стива штаны. Действовать приходилось очень тихо, сам Стив помочь ничем не мог, только задерживать дыхание, чтобы не застонать, когда головка члена тыкалась Баки в ладонь, «Тшшшш», — вибрацией в кожу. Баки справился наконец с пуговицами брюк и отодвинул вниз влажный трикотаж белья, и Стив чуть не выдал их громким вздохом. Баки замер, видимо, обдумывая что-то. «Держи ящик крепче», — прошептал он Стиву в ухо, прикусил мочку до боли, заставив вернуться в реальность. Потом прикусил за нижнюю губу и тут же обхватил член Стива мозолистой крепкой ладонью. Стив почти охнул от внезапного и такого нужного давления, но Баки заткнул его языком, лизнул небо и одновременно повел ладонь вверх, мазнул большим пальцем по мокрой щелке на головке. Стив вообще перестал дышать. Если бы не необходимость держать ящик, Стив кончил бы сразу, хватило бы двух-трех движений. С ящиком он продержался минуты полторы, в конце не выдержав и глухо стукнув злополучным предметом о стенку шкафа. Баки от неожиданности сильнее сжал его член, не разжав, даже когда из головки на пальцы брызнуло теплым. В голове, теле и яйцах было блаженно пусто. Каким-то чудом ящик Стив удержал, но вряд ли их присутствие осталось для Вольчика тайной. Нужно было выбираться из шкафа и забирать доктора с собой, срывая тем самым операцию. Оставалось решить, делать это с расстегнутыми штанами или застегнутыми. С расстегнутыми Стив, вероятно, произвел бы даже более ошеломляющее впечатление. Баки прижал к губам Стива палец, призывая к тишине. Стиву показалось, что от руки Баки пахнет им самим, и это вдруг спровоцировало новый виток возбуждения. Он представил, как вывалится из шкафа с ящиком и с членом наперевес. Баки тем временем приоткрыл дверцу шкафа, а потом и вовсе выбрался из него. Стив последовал за ним, прижмурился от дневного света, огляделся — в комнате был порядок, сейф заперт, никаких следов поспешного бегства. Баки, похоже, пришел к тем же выводам, улыбнулся довольно, вытащил из кармана платок и протянул Стиву. — Думал, проломишь ящиком стенку. — А я не думал. Стив хотел добавить, что теперь от стыда вообще думать не сможет, но Баки смущенно хмыкнул и признался, полуотвернувшись к окну: — Мне однажды на лежке приспичило. Знал, что с минуты на минуту цель появится, но стояло так, что больно. А подо мной как назло земля такая ро-о-овная. Баки растянул гласную в последнем слове, посмеиваясь над собой. Стив как раз успел обтереться и застегнуться, испачканный платок он сунул в свой карман. Баки осторожно приоткрыл входную дверь, выглянул и сделал Стиву знак следовать за ним. Они сфотографировали все документы из сейфа еще до возвращения злосчастного доктора. Нужно было немедленно уходить. *** Все повторилось. Они сидели у Стива, пили. У Ребекки умерла от пневмонии дочь — смышленая четырехлетняя девчушка, любимая крестница Баки. Баки очень горевал, да еще фронтовые воспоминания навалились о всех тех случаях, когда они не успевали, и среди жертв оказывались дети. Баки совсем развезло, да и Стива тоже. Не от бурбона — от воспоминаний. Он сам не понял, как потянулся к другу, им обоим было необходимо утешение. Поцелуй получился нежным, один, второй. Они не остановились. Если посмотреть на ситуацию со стороны, не случилось ничего такого уж страшного. Они просто целовались и терлись друг о друга, прямо через одежду. Тискались, как подростки, на неразложенном диване, так и заснули на нем. Утром Стив проснулся первым, еле вылез из-под навалившегося на него Баки и отправился в душ. Благослови Господь горячее водоснабжение. Белье присохло к телу, и Стив негромко ругался, пока отдирал его от себя вместе с волосками. На душе было муторно, вода не могла смыть мыслей. Стив воспользовался уязвимым состоянием Баки, какой он после этого друг. К тому же Баки женат, а разве произошедшее ночью не измена? — Какая нахер измена, — Баки было плохо слышно из-за воды, но он велел Стиву сидеть на бачке для грязного белья и слушать, и тот слушал. — Да я в жизни мою девочку так не обижу. И он гневно ткнул пальцем в задернутую душевую занавеску и продолжил: — Нас вчера развезло. — Сыворотка… — Да на хер твою сыворотку! Она не отменяет ни горя, ни одиночества. А нам было паршиво. Мне было. И тебе. Что плохого в том, что мы поддержали друг друга? — За члены? — Да брось, ерунда все это. Найдешь себе хорошую девушку, и как рукой снимет. — А до тех пор? — Я тебя не брошу, даже если ты немного идиот. Сердитый палец вновь ткнулся в занавеску, а следом Баки зашипел, будто в глаза попало мыло. Наверное, Баки был прав — Стив и правда идиот, ну какая из него соперница Конни. Баки тем временем промыл глаза и снова заговорил: — Тебе ведь нравятся девушки. Помню ту рыженькую, жила на углу над бакалеей, как ты по ней страдал. Да и на Лоррейн в штабе Филлипса ты заглядывался, уж мне-то не заливай. Я не Пегги. Да и Пегги тебе нравилась, ей бы настырности поменьше, и все бы у вас сладилось. — Ты мне тоже нравишься — И ты мне. — Я тебя люблю, Бак. — И я. Стив был почти уверен, что несмотря на одинаковые слова, говорят они о разном. *** Все катилось по наклонной, и Стив был бессилен это остановить. Он пытался, чаще всего у него получалось обуздать неправильные желания. Баки был его другом, лучшим другом, а первые двадцать пять лет жизни — единственным. Но порой случались такие моменты… Сам себе Стив объяснял их просто — он боялся его потерять. Не рассориться, не разъехаться по разным концам страны — это было бы паршиво, но он пережил бы. Нет, Стив боялся не суметь уберечь, не успеть прикрыть щитом, или хуже того — стать тем из-за кого Баки погибнет, как один раз почти уже случилось. Баки тогда чуть не сорвался в пропасть, буквально висел на волоске. Стив чудом его вытащил, чуть не сорвался сам, и с тех пор ужас возможной потери остался где-то в костях, осел на самом дне души холодной мутью. Если на очередном задании пуля свистела в дюйме от головы Баки, или очередной подонок бросался на него с ножом, или пытался обрушить на них здание, активировав заранее подложенную бомбу, Стива срывало с резьбы. Ему удавалось держать себя в руках, пока рядом находились люди, но стоило остаться наедине, и Стив прижимал Баки к себе так, будто мечтал втиснуть его себе под кожу и оставить там навсегда. Баки терпеливо сносил лихорадочные ощупывания, пока Стив проверял — цел ли, обнимал в ответ, а потом брал его лицо в ладони и говорил: «Успокойся, все обошлось ведь. Ты хуже Конни, честное слово». И Стив целовал его жадно, ловил дыхание, и Баки отвечал, и тихонько гладил его за ушами. Конни как-то поблагодарила Стива за то, что он прикрывает спину ее мужа. Стив покраснел тогда жарко, он всегда немного терялся перед этой чудесной женщиной (разумеется, чудесной — она ведь делала Баки счастливым). Стив пытался уверить Конни, что Баки делает для него не меньше и при этом не сболтнуть лишнего, чтобы не пугать ее понапрасну. Баки только посмеивался, наблюдая за его неловкостью. — Надо познакомить этого увальня с Полли, что скажешь, милая? — Лучше с Рози. У Конни было много кузин, и они с Баки не теряли надежды сосватать одну из них Стиву. Стив послушно ходил на свидания, но в глубине души знал, что той симпатии, которую он испытывал к этим девушкам, недостаточно для брака. Они ему нравились, но любил он Баки. Баки уже много лет был его единственной семьей, и Стив сомневался, что когда-нибудь захочет другую. Он почти смирился со своим слишком сильным для дружбы чувством, когда Баки снова сорвался. *** В этот раз Стив не был виноват, вряд ли кто-то вообще был виноват, кроме мерзавца, активировавшего заряд по радио. Взрывом вынесло все окна на этаже и все, что не успело сгореть. Баки тоже вылетел, угодил на навес двумя этажами ниже и сумел за него зацепиться. Ткань выдержала, а вот металлическая конструкция начала гнуться и подозрительно скрипеть. Стив не помнил, как выбил окно, из которого наблюдал за происходящим. Как швырял стул, чтобы выбить окно, над которым висел Баки, тоже проскользнуло мимо сознания. Между их зданиями было футов тридцать, Стиву пришлось разбежаться. Он втолкнул в окно Баки и успел схватиться за раму, подтянулся, влез в окно, лишь немного порезав пальцы. Баки, все еще бледный после нескольких минут, проведенных в воздухе на уровне седьмого этажа, вцепился в него клещом, и глаза у него были дикие. Баки сидел молча, пока Стив разговаривал с пожарными, молчал по дороге в контору. Стало очевидным, что домой его таким отпускать нельзя. Из своего кабинета Стив позвонил Конни, врать ей он не хотел, но пугать хотел еще меньше. — Привет, Конни. Не обидишься, если сегодня Бак заночует у меня? Встретили знакомого, разговорились… — Открыли бурбон, — продолжила Конни. — С Баки все в порядке? Она волновалась, и Стив ответил с куда большей искренностью: — Да, он просто устал, — Стив оглянулся на безучастного друга, надеясь, что отдых и впрямь ему поможет. — Спасибо, ты настоящий друг, Стив. Уложи моего мужа спать. Хороших вам снов. — И тебе, Конни, покойной ночи. Стив привез Баки к себе. После недолгих раздумий пустил в ванну горячую воду, раздел задеревеневшего друга, разделся сам. Ванна была достаточно большая для одного, но двое взрослых мужчин поместились в ней с некоторым трудом. Стив прижал Баки спиной к своей груди, крепко обнял за плечи одной рукой, а второй растирал кожу на груди и животе, пока их не покрыла вода. Баки не шевелился, и Стив гладил его руки, переплетая их пальцы, целовал за ухом, гладил все, до чего мог дотянуться и наконец почувствовал отклик. Баки перетряхнуло, словно от холода, мелко затрясло, так что даже зубы застучали. Он повернулся к Стиву и поцеловал, чтобы просто заглушить этот постыдный звук. Стив помог ему развернуться, не обращая внимания на выплеснувшуюся на пол воду, и прижал к себе так, чтобы Баки шевельнуться не мог, не то что трястись. — Живой, да? — спросил Баки, когда смог совладать со своими челюстями. — Мне показалось, что я уже там, на мостовой, а это все мне только мерещится. Или я вообще в Альпах с поезда сорвался, а все, что после случилось, придумал, пока замерзал лёжа в снегу… — Живой, Бак. Живой. — Ты не отпускай меня, ладно? Держи меня, Стив. Сегодня. Ты можешь. Стив мог бы держать Баки всю свою жизнь, так что он не собирался ему отказывать. Из ванны Баки выбрался почти сам, Стив вытер его большим полотенцем, накрыл вторым и отвел в спальню. Оказавшись под одеялом, Баки снова вцепился в Стива, почти затащил его на себя, словно пытался под ним спрятаться. Стив целовал его, и Баки так отчаянно отвечал, что стоило огромных трудов оставаться нежным. «Тшшшш, все хорошо, Баки. Все хорошо, милый мой», Стив целовал Баки в закрытые веки, лоб, щеки, шею, прижимал к подушке судорожно сжатые пальцы, гладил всем телом, согревая и уговаривая. У Баки стояло, но когда Стив попробовал привычно приласкать его рукой, Баки попросил: — Хочу по-другому. Ты мог бы в меня? Так холодно внутри. Баки сжал коленями его бедра, ступни, как и ладони, были у него ледяными, а голос потерянным. Стив понял, что должен заставить Баки почувствовать себя живым, иначе тот и правда оставит часть себя на той мостовой, на которую не успел сегодня упасть. Что часть Баки уже упала с того проклятого поезда, и если Стив не поможет ему сейчас, Баки просто не сможет остаться рядом. — Я все сделаю, Бак. Может быть, будет немного больно, придется тебе потерпеть, — сказал Стив своим лучшим «капитанским» голосом. — Я потерплю, — с готовностью отозвался Баки и сильнее сжал Стива коленями. — Я все сделаю для тебя. Вазелин, по счастью, нашелся в тумбочке. Стив изошел потом, пока сумел протолкнуть в тугой вход три пальца. Пусть Баки и обещал потерпеть, Стив совсем не хотел причинять ему боль. Толкать четвертый палец показалось Стиву лишним, вместо этого он несколько раз повернул ладонь, пытаясь подготовить Баки к вторжению своего члена. Баки сжался и застонал, попросил: «Еще!», Стив снова повернул кисть. Баки начал сам насаживаться на пальцы, и Стив понял, что пора. Он подобрался поближе, легко подтянул Баки к себе, так чтобы его славная задница оказалась у Стива на коленях, обхватил свой член ладонью, приставил головку ко входу и толкнулся внутрь. Баки был чертовски тесным. Таким горячим и громким, что у Стива сладость разлилась по всему телу и под языком, хотя Баки, потрясенный новыми ощущениями, не отвечал на поцелуй, лишь стонал Стиву в рот. — Может, вытащить? — Стив наконец-то втиснулся в Баки до самых яиц и теперь немного боялся остаться без члена, если Баки слишком надолго пережмет в нем кровоток. — Нет! Я привыкну, — Баки сжался еще сильнее, так что Стив не выдержал, и сам застонал. — Я тебя чувствую внутри. Ты такой огромный, такой горячий. — Тебе так теплее, Бак? — Да. Да, так хорошо. Стив подумал, что ради некоторых вещей не жаль лишиться и члена. Баки чуть шевельнулся под ним, и Стив на пробу качнулся обратно. Движения постепенно набирали силу и амплитуду, но как бы Баки ни подгонял Стива пятками, тот оставался бережным, сыворотка была только у одного из них. Баки, наконец, согрелся, и тогда Стив решил, что пора: он выпустил одну из ладоней Баки, позволив ему дотянуться до члена, а сам в несколько быстрых толчков догнал собственное наслаждение. Стив уже тонул в нем, когда услышал вскрик Баки. Будто при рождении. Баки был жив. *** Стив все еще не знал, как назвать то, что иногда происходило между ним и его другом. И нужно ли это как-то называть. Зато не сомневался, что это было необходимо им обоим. Баки не считал то, что между ним и Стивом, изменой, наверное, оно ей и не было. Да и не так уж часто это случалось. Как-то раз Баки попал в крутую перестрелку с другой группой, Стив тогда был в командировке в Вашингтоне, и, когда вернулся, Конни сказала ему: «Забрал бы ты Баки на ваш мальчишник». Сама подтолкнула пугающе молчаливого мужа к машине Стива. «Баки, хороший мой», — снова отогревал его Стив той ночью, впервые подумав, что, если к Баки грязь не пристает, значит, это и не грязь. Главное, оно помогает Баки оставаться живым. А правильно или неправильно Стив его любит, не так уж и важно. В конце концов, он любил его всегда.