b u r n i t d o w n

Пыль взвилась в воздух столбом, и прогремевший взрыв сотряс город. Очередное здание, кренясь и жалобно скрепя арматурой, вспыхнуло ярким оранжевым пламенем, и в унисон где-то недалеко заверещала пожарная сирена, неумолимо приближаясь к источнику возгорания. Жаль, что Йокогаму вечерами озаряют не только лучи садящегося солнца, но и ужасные пожары, уносящие жизни людей под обломками обвалившихся домов и под провалившимися дорогами. Никогда не угадаешь, где кострище вспыхнет вновь. И всему виной — Испорченные. Террористы. Они подрывают город своей силой, словно питаясь криками о пощаде и мольбами о спасении, ни к кому не благосклонные и непокорные никому, кроме их Короля. Должен же быть у этих бандитов предводитель? Наверняка неуловимая тень и вместе с тем уничтожающая сила — Чёрные Дыры, подвластные мановению его рук, поглощают физическую материю и разрушают живое на многие мили вперёд от одного броска. Вернее, такое впечатление об их вожаке сложилось на основе того, как действовали другие Испорченные, часть которых уже отловлена правительством и помещена за решётки под постоянными действиями успокоительных и снотворных — иначе их мощь не унять. Иначе не унять Порчу, таящуюся у каждого внутри и готовую вырваться наружу, в руках Испорченных причиняющая мирным жителям страдания, потери и боль. Порчей заражены не все, и Испорченных требуется изловить и изолировать — для безопасности мирского населения. У каждого разная сила, разный её вид, но объединяет их всех одно — разрушения катастрофических масштабов. Но Испорченные никогда не сдаются. Даже тогда, когда их меньшинство. И, как выяснилось, даже Пожарные бывают бессильны. На каждом вызове либо ты Испорченного, либо он тебя. И в последнее время процент второго стал стремительно возрастать. Всё случилось тогда, когда прямо в центре города прогремел, снося дома и разрушая дороги, взрыв — Чёрная Дыра оставила на земле трещину на много километров в сторону и вглубь, образовав безжизненный котлован с обломками зданий. Прямо в сердце Чёрной Дыры стоял Он, разгневанный и безжалостный, сияющий красными змеями на руках, шее и лице — Король Испорченных. Царь хаоса, бог разрушений и смерти, повелитель катаклизмов, главарь террористов.

Владыка Тёмной Немилости. И он пробудился.

Он пришёл, когда Испорченных стало совсем мало, и именно с того момента пожарная бригада стала чувствовать, что стремительно слабеет. Что, поджали хвосты, как только Испорченные показали зубы? Испорченные тоже люди. Испорченные тоже хотят жить, и «нормальные» им не помешают.

— Дадзай! Дадзай, твою мать! — Куникида, диспетчер и направляющий, ударил кулаком по столу. — Там Опечаленный вместе с Атсуши! Где тебя черти носят?! Дадзай!

Он сидел среди пылающих руин со стеной огня за спиной, широко разведя ноги и подперев кулаком щёку. Смешно смотреть, как юный пожарный взаправду угрожает ему поимкой и расправой, еле сдерживания заикание от страха. Ну-ну… Чёлку свою белую не опали только. Серьёзно, парень, кто твой парикмахер? Не напарник твой случаем? Очень похоже. У него такие же кривые руки. Не бойся, невинных никто не бьёт. Акутагава стоит по правую руку, ожидая приказа, и действительно — король хаоса взмахнул рукой, указывая в сторону пожарного: «Разберись с ним». И безмолвный прислужник кивает, в секунду обрастая своей проклятой силой, как доспехами, и бросаясь на пожарника, не ожидавшего резкой атаки. Оба вцепились друг в друга, как псы: Акутагава ударил по лицу, повалив спиной наземь, пожарник резко оттолкнул ногами в живот и подкинул вверх, скидывая с края крыши прямиком в пустоту; вот только парень не ожидал, что в воздух взовьются чёрные светящиеся ленты, острые, как ножи, и цепкие, как змеи, оплетая за ногу и за секунду утаскивая за собой — мальчишка на мгновение вцепился руками в край крыши, поломал ногти и скрылся с криком следом за Акутагавой. Рюноскэ-то выживет, а вот молодой пожарник… Посмотрим, как ему помогут его тренировки.

— Дадзай! — шипение динамика режет по ушам, и гарнитура потихоньку приходит в себя на короткий срок — что поделать, утопил с утра в чае, а потом сразу вызов, и что-то как-то не хватило времени поменять. — Дадзай, там Опечаленный! — Я слышу, слышу, не кричи так на меня, — Дадзай старается вслушиваться в помехи параллельно с игнорированием ветра в ушах, одной рукой держась за пожарную лестницу позади мчащейся машины. — Ничего этот грустный ему не сделает. Не успеет. — Ты, прид… — и всё-таки помехи пересиливают злобный голос. — …потороп… они начали ата… дзай, тв… ать! Дадзай морщится, соскакивая на дорогу прямо на полном ходу, перекувыркнувшись и тут же подскочив, прекрасно видя всполохи пламени у края чёрного неба над высоким зданием. Такая картина представала перед ним минимум дважды в неделю — с появлением неуловимого Короля Испорченных Йокогаме взаправду стала угрожать опасность гораздо сильнее той, что была при нескольких подрывах зданий за месяц. Утопленная ранее гарнитура зашипела ещё раз в попытке связаться с пожарным, но только резанула по слуху — Осаму поморщился и сбросил её с головы, растоптав. Извини, Куникида-ку-ун, потом расскажешь, какой Дадзай хороший!

Атсуши тяжело дышал. Его мехакостюм здорового белого тигра еле-еле успел схватить хозяина, перекусывая закрывшимся шлемом головного отсека чёрные путы Испорченного, и пожарный, впечатавшись в спинку кресла, влетает в своё место перед панелью управления, вцепившись руками в подлокотники. Прислужник Владыки легко зацепился за крыши домов, подкидывая обладателя по дуге вверх и прилетая прямо на спину пожарному мехакостюму, пробивая в нём кулаками дыры и отталкиваясь от него же в тот момент, когда тигр с грохотом, лязгом и дырой в асфальте врезался в землю, рухнув с высоты пятьдесят седьмого этажа, чудом не треснув корпусом. Как удачно в это время включается гарнитура! А как удачно на экране перед глазами замаячила с тревожными гудками надпись о повреждённом экзоскелете… — Накаджима-кун, ты в порядке? — слышно, что Куникида-сан на взводе, но, кажется, не из-за Атсуши. — Костюм не повреждён? — Ну… пока на ходу, — пожарный только-только пришёл в себя от падения, потирая затылок, вновь хватаясь за рычаги и с хрустом вдавив их в панель — тигр скрипнул суставными механизмами и оторвался от земли, отталкиваясь от стен домов, цепляясь за них когтями и настигая удаляющегося Акутагаву. — Рампо-сан, слышите меня? Где ваши… — Хе-хе-хе, — гарнитуру Доппо внезапно перехватили, и послышался знакомый смех. Наверняка Эдогава потирает руки, поправляя очки. — Сейчас активирую. Раскрой спинной корпус! — Спинной корпус? — Атсуши от неожиданности чуть управление не потерял, и тигр промахнулся мимо стены, впечатавшись на полном ходу лапами в окна двадцатого этажа. Пилота тряхануло. Если Атсуши не изменяет память, никакого спинного корпуса, во всяком случае выдвижного, у его меха не было. — Ч-чёрт! — Я немного модифицировал твоего котейку, пока вызовов не было. Не беспокойся, проект экспериментальный! Если что-то пойдёт не по плану, остальных не трону, — Рампо-сан тараторит с лёгкостью и непринуждённостью, и слышно, как его пальцы ловко что-то бьют по клавиатуре бортового компьютера, а вот у Накаджимы на сердце нехорошо стало. Плохо, когда Эдогава экспериментирует без предупреждения, вдвойне хуже — когда эксперименты проводятся именно на его мехе. — Видишь на панели ближе к спусковому рычагу большую красную кнопку? — Да, вижу. — Не смей её нажимать! Атсуши в испуге одёргивает руку, хватаясь за рычаг управления обратно и стараясь не спускать глаз с Акутагавы, обрушающего на меха куски горящего здания. — Я переставил на красную экстренное катапультирование, — Накаджима только глаза закатил, неслышно цыкнув. Нет чтоб его предупредить! — Рядом с этой красной маленькая синяя кнопка. Вот её жми. — А за что она отвечает? — Жми, я сказал! И Атсуши жмёт. Подозрительный треск сверху корпуса где-то за головой вынуждает напрячься, но сенсорный экран на приборной панели ясно отображает схему всего тигра и то, как сейчас на стальном загривке что-то сдвинулось, замигав надписью готовности к сцеплению. На несколько секунд воцарилась тишина. Накаджима отвлёкся от голоса в гарнитуре, в очередной раз прыгнув тигром вверх и вдруг увидя, как Рюноскэ в проклятых доспехах резко поменял траекторию и спикировал прямо на чёрный нос преследующего его меха, на мгновение оказавшись почти лицом к лицу с пожарным в дутой красной куртке, ограждаемый от Накаджимы лишь непробиваемым стеклом головы-кабины пилота. Взгляды жёлтых и серых глаз пересеклись, и Испорченный будто в замедленной съёмке занёс кулак, сверкающий алым с чёрными всполохами оплетающим доспехом, со звоном впечатав его в стекло. От разгерметизации заложило уши и перехватило дыхание. Как сквозь воду из гарнитуры за ухом донеслось напряжённое: «Атсуши, стыкуй!» Звуки постепенно начались возвращаться, и ветер врезался в лицо. Мех громыхнул, на приборной панели отобразилась схема прицепившейся к отодвинутой пластине корпуса за головой «пушки» — так её называли в пожарной части, ибо настоящее её научное название от Рампо никто не запомнил. «Пушка» на самонавигации хранилась в каждой пожарной машине и выполняла все функции своего обывательского названия, только стреляла не пулями, а иглами с парализующим — только так Испорченных и хватали. Когда они камнем падали на землю, им вкалывали снотворное, и Атсуши лично присутствовал при процедуре усмирения в прошлый раз, отловив Испорченную — девчонка умудрилась повредить мехатигра, который Эдогава и чинил, вот только об экспериментах по модификации корпуса в процессе ремонта Атсуши никто не сообщал. Накаджима видел, как «пушка» пристыковалась, но так ничего и не ответил — именно в эту секунду в дыру стекла просунулась рука в чёрном доспехе, схватив пилота за воротник, и над ухом раздался низкий хриплый голос, исполненный злобы: — Верни мне сестру, ублюдок. — Что?! — Атсуши подавился собственным вскриком, опустив рычаги и схватившись одной рукой за руку в чёрном доспехе, но тут же одёрнув ладонь — обожгло. — Я не!.. — Ты забрал мою сестру, сопляк! — мех, оставленный без управления, стремительно заскользил когтями по стене вниз, громя телом этажи и грозясь вот-вот сорваться вновь. Летели куски стен, осколки стёкол, арматуры, камни. — Верни её! — Испорченные должны сидеть в тюрьмах, а не рвать город на куски! — Накаджима резко схватился за рычаг подле педали, рванув его вниз и потянув за два других на себя — мехатигр оттолкнулся от стены вверх, и «пушка», резво выдвинувшись вверх и наклонившись, вывела на сенсорном прицеле приборной панели спину нападавшего. На секунду взгляд Акутагавы застыл на экране. — Я вырву твоё сердце, — хрипло бросил он, спрыгивая с головы тигра в момент, когда десять игл с парализатором вонзились в то место, где мгновение назад был Испорченный. Нет, не уйдёшь. Хочешь увидеть сестру? Увидишь! Та черноволосая, которую пленили три дня назад, бросилась под ноги пожарным мехам в преследовании одного из Испорченных, словно… отвлекая внимание. Воспоминания об этом почему-то заставили задуматься: лидируя и ведя за собой, Атсуши видел в Испорченной лишь цель, прекрасно зная, что ей не уйти. Сейчас же от слов напавшего память начала разворачиваться в ином русле: она пожертвовала собой? Накаджима не видел Испорченного, которого преследовал арьергард, но первым среагировал на девчонку, напавшую на его меха и бросившуюся в совершенно другую сторону. Тогда, три дня назад, бригада преследовала этого порченного? Девушка защищала его? «Пушка» палила стеной, следуя точно за Испорченным, но не попадала — нападавший был слишком ловок. Недаром правая рука Опечаленного. Король за всё это время шелохнулся всего раз, и далеко не тогда, когда мимо его взора пролетел на огромной скорости и с грохотом мехатигр, пытаясь попасть в слишком быстро движущегося Акутагаву. Рюноскэ действительно был крайне омрачён и зол тем, что Гин подставилась под удар и позволила себя схватить. Где теперь она? В одиночку её не вытащить, и Опечаленный еле уговорил приспешника не бросаться очертя голову на главную базу противника, чтобы всё там разворошить и в конце концов попасться. Сейчас правая рука просто вымещал злость на том, кто был преследователем его сестры — единственной, что осталось у Испорченного. Шелохнулся Король тогда, когда за спиной зашипел потухающий от пены огонь, а на его место обрушился удар механической руки, появившейся из стены дыма. Террорист за секунду до удара сорвался с места, резко подскочив вверх, как пружина, и оставляя в хватке железных пальцев свой плащ. Сомнений не было. — О-ой, поглядите, попорченный умудрился увернуться, — раздался голос из рабочего пожарного меха. — Думаешь, в этот раз спасёшься? — Дадзай, — Король хищно улыбается. Придерживает шляпу рукой, встретившись точно со взглядом пожарного. Ну-ну, прямо-таки пожарный. Видно, как мех, вышагивая с грохотом механических ступней из столпа дыма, выпрямляется, и за пуленепробиваемым стеклом отсека туловища сидит он — перемотанный повязками ублюдок. Хренов Тутанхамон. — Давно не виделись. — Чего-чего говоришь? — пена из подведённых к механическим ладоням труб с шипением тушит пламя вокруг, переступая через обломки камней. — Извини, я тут последствия твоего бешенства устраняю, плохо слышно. — Ты даже ни капли не изменился, — Дадзай поднимает взгляд на врага тогда, когда Король Испорченных медленно отрывается от земли, паря, окутанный чёрным свечением. Рыжие волосы подстать пламени от чёрных дыр в его руках. Красные змеи замысловатыми узорами на коже. Его зовут Накахара Чуя, и его Порча — сильнейшая из всех порченных сил, способная в режиме нон-стоп разнести половину планеты. И Накахара Чуя совсем не боится умереть. Осаму Дадзай — сотрудник пожарной инспекции, пришедший из ниоткуда и присягнувший на службу четыре года назад, блестяще прошедший вступительный экзамен и сразу же ставший майором. Осаму Дадзай — тот, чьими руками и стратегиями отловлена большая половина Испорченных и отправлена прохлаждаться в тюрьмы под вечным кайфом. Осаму Дадзай — любимчик директора. Осаму Дадзай знает, кто такой Арахабаки. Арахабаки — тот, кто дарует силы Испорченным прямиком из недр земли. Арахабаки — тот, кто заставляет Испорченных разрушать и предавать землю огню, чтобы насытиться и дать своим поверхностным коннекторам жизнь, навроде Рюноскэ и Гин Акутагав. Арахабаки — это недогоревшее топливо в недрах Земли, жаждущее пламени и угля, сообщаясь с поверхностью руками коннекторов, и коннекторы, на поверхности именуемые Испорченными, должны разрушать и жечь, чтобы их сердца продолжали биться, подобно пламени в костре, куда подбросили сухих ветвей. Накахара Чуя — не коннектор. Накахара Чуя — прямой сосуд. И Накахара Чуя не позволит жалким пожарным оставить своих собратьев на верную гибель. Если нужно, он взорвёт весь город, и весь материк, и весь земной шар, оставив место лишь для Испорченных. Испорченные всегда оставляют лазейки для ни в чём не повинных людей, прекрасно понимая, что их вины в творящемся хаосе нет; да, здания горят и рушатся, но большинство находящихся в них людей выживают или же спасены, а всё потому, что Арахабаки не нужны человеческие жертвы. Но Король Испорченных не должен щадить тех, кто хочет оставить на верную смерть его собратьев, тех, кто хочет принести Испорченных в жертву. И в этом беспощадные уже виновны. Чуя осклабился, зависнув в воздухе и склонив голову к плечу, поманив Дадзая пальцем. Ко мне, пёс закона. Давай же. Фас.

— Там Дадзай! — голос Джуничиро раздаётся в динамике пожарной машины. С вертолёта сквозь рассеивающийся от пожарной пены дым видно лучше. — И Опечаленный. Чёрт… — Что они делают? — Куникида тут же подхватывает микрофон. — Выведи на экран! — Тут плохо видно, — помехи с подключённой камеры вертолёта улавливают среды дыма и всполохов пламени движение дадзаевского бежевого меха с белыми противоогненными щитками на корпусе. — Не могу приблизиться. — Чт- Опечаленный застыл в воздухе?! — Потому и не могу! В его руке чёрная дыра! — Твою мать… что он делает? — пока Доппо всматривался в экран сквозь очки, Рампо максимально очистил изображение от помех. Куникида, вмиг поняв, в душе проклял Осаму за то, что тот опять что-то сделал со своей гарнитурой. — Он же специально злит его! Дадзай!

Последнее, что запечатлел вертолёт — возникшая перед камерой чёрная зияющая пустота, обрывающая связь с машиной. На записи, если присмотреться, видно, как Король Испорченных за секунду до потери связи вскинул голову, смотря прямо на вертолёт за стеной дыма и замахиваясь. Дадзай в мехе невольно обернулся на взрыв, проводив взглядом падающий пожарный вертолёт. Дотушился. Наверняка Куникида сейчас спешит на помощь в собственном мехе. Несомненно, следующая чёрная дыра полетела именно в меха, но Дадзай на то и майор, чтобы отскочить и тут же прицелиться встроенным пулемётом с иглами на Испорченного — на них парализатор действует безотказно. Под кайфом они способны разве что глазами водить в разные стороны, не то что руку поднять. — Думаешь, я не освобожу своих людей?! — Чуя выкрикнул это, харкая кровью, но продолжая наращивать силу чёрных дыр с каждой новой и круша крышу — Осаму в мехе только и остаётся, что прыгать по островкам и пытаться попасть, но иглы отскакивают от гравитационного поля. — Чёрта с два! Король отталкивается ногами от воздуха, ставшего для него твёрдым, и летят прямо на пожарного робота, увернувшись от столпа игл в него и одним ударом снеся меху руку, тотчас развернувшись назад и отрывая вторую. Заряженный пулемёт палит в разные стороны, отбрасываясь в сторону, врезаясь в противоположное здание и падая куда-то вниз. Мех крутанулся вкруг своей оси, и Дадзай в буквальном смысле остался на одних механических ногах — Накахара снова, по точно такой же схеме поломал ему костюм. Да что ж такое-то. — Полегче, агрессивный, — Дадзай хохотнул, потирая свои руки и хватаясь за рычаги ног, переходя на ручное управление. Чувство, будто его ничуть не расстроила поломка. — Эй, за мной! Пошли-пошли! Если бы пожарные могли видеть, как Накахара, опустившись с грохотом на крышу и следуя по обломкам огромными прыжками за пожарным мехом, оставляя от себя вмятины и крошево фундамента, они бы ещё подумали насчёт того, кто кого провоцирует и злит. Дадзай не зря прозван майором. Опыта в стратегиях ему хватает на любую тактику. И Чуя знает об этом. Снизу видно, как по крышам домов из столпа дыма выскакивают две фигуры: одна, кажется, мех, а другая… Светится. И громыхает. От каждого прыжка Короля на поверхность здания отлетают камни и поднимается пыль. Чёрт возьми, они перешли уже на жилые дома! Рампо наблюдает, как Дадзай, кажется, уводит главаря террористов от пылающей высотки, но куда? Майор, должно быть, знает, что делает, но лишь бы не перегнул палку, как он любит делать. В очередном пролёте крыш мех и преследователь скрываются. Дадзай, будь благоразумен… Аккурат под нос пожарной машины падает мехатигр, прижимая лапами к земле Испорченного и готовясь выстрелить иглами из «пушки» прямо в голову промеж глаз, но стальные ленты порченных доспехов взвиваются вверх, пробивая насквозь голову робота (и пройдя точно между ног и у носа пилота) и вызывая кратковременный сбой системы, вырываясь и вновь подрываясь вверх, в гущу дыма и пламени. Тигр хрустнул механическими суставами, выпрямляясь, роняя отломанную нижнюю челюсть и, пробежав несколько метров, прыгнув на стену дома, вновь отталкиваясь от противоположных домов и преследуя цель. Доспехи тем и хороши, что иглы врезаются в них, но не трогают тело носителя, и Накаджиму это начинает бесить. Крыша одного из жилых домов неподалёку от горящей высотки сотряслась — кажется, мех Дадзая там и окочурился. На дорогу за оцепленной территорией с большой высоты приземляется одна механическая нога, затем — вторая. Майор совсем голенький. Смеётся Чуя ужасно. Нет, ужасно не в плане сорванного голоса — это смех недр Земли и пылающей в ней магмы, это голос недогоревшего топлива, желающего обратить планету в пламя. Он стоит, с порванными рукавами рубашки и сгорбленный, в кровоподтёках от собственной Порчи и с кровью на лице и коже, с исчезнувшими зрачками и безумной улыбкой зверя, но готовый сражаться до последнего, над лишённым меха Дадзаем в одних дутых пожарных штанах и бинтах на груди и руках, лежащим во вмятине фундамента. С хрустом ломаются тонкие кости левой кисти, и Осаму вскрикивает — Король с размаху наступил на неё, капая кровью со рта прямо на бинты. — Ты… вернёшь их всех, — кажется, это говорит не Чуя, а Арахабаки внутри него. — Или я сломаю твою шею. — К-как скажешь, — Дадзай еле выдавил это из себя, превозмогая боль в сломанной кисти и не двигаясь. — Увидишь ты своих, увидишь, не беспокойся. Накахара сначала улыбнулся ещё шире, но тут же понял, что что-то не так. И верно. — В тюрьме и свидитесь. Где-то за спиной что-то единожды пикнуло, включаясь. Чуя не успел оглянуться — установленная в самом углу крыши «пушка» на отложенном старте передвинула дуло на спину порченного, выстреливая целым столпом. …Появившийся из ниоткуда Акутагава в мгновение ока бросился под снаряды, падая наземь камнем, перевернувшись в воздухе и врезавшись спиной в арматуру, замирая. Он уже не встанет. Взгляд Чуи без зрачков остановился на поверженном прислужнике, замирая тоже, медленно осознавая остатками сознания, что произошло, и хватается за голову, раскрывая рот в ужасном крике — его вопль тонет во взрывной волне, и тела ближайших к нему живых подбрасывает, разбрасывая в воздухе на многие мили в стороны, а здания вокруг кренятся, скрипя и обрушиваясь друг за другом, как домино. Злить Опечаленного нельзя — его ультрасилы взаправду могут уничтожить половину галактики. Ущерб непоправимый — пожарную машину снесло с дороги на тротуар и перевернуло, спася тем самым от куска кирпичной кладки, врезавшейся в дорогу, и мехатигра отшвырнуло, как жалкую пушинку.

Порча действительно страшна.

— …мпо? — помехи. — Слы… меня? Рампо? — Куникида-кун, ты вовремя, — инженер откашлялся, пытаясь разглядеть в тёмной машине хоть что-то и понимая, что он лежит сейчас вверх ногами в куче свалившегося на него оборудования. — Кажется, царёк Испорчённых переквалифицировался в маленькую ядерную бомбу? — Я не могу найти Дадзая и Накаджиму, — голос диспетчера, потушившего всё пылающее здание в одиночку, обеспокоенный и уставший. — Здесь вместо здания одна большая дыра. — Одна большая… что? — Эдогава отряхнулся, встав и вдруг поняв, что стоит на окнах — машина лежит на боку. Техник аккуратно проходит сквозь салон, склоняясь между кресел и выскакивая через разбитое лобовое стекло, невольно замирая: тот дом, где произошёл взрыв… от него остался один фундамент. — О боже. — Связь с Накаджимой потеряна. — Я… — Рампо тяжко вздохнул. — Подожди. Я попробую связаться с его котом. Вряд ли он погиб. В смысле Атсуши. — Я надеюсь на это.

Сквозь местную лесополосу у автострады, ведущую из города, пролегал след от упавшего робота. Борозда тянулась с края дороги куда-то вглубь рощи, через поваленные деревья и кучу опавших листьев, и где-то за лесополосой, в поле, лежал кучей металлолома разлетевшийся по частям мех. Пластины спины раскурочены, голова свёрнута набок, в кабине темно, стекло разбито вдребезги, только аварийная лампочка слабо мигает. Одна из пластин приборных панелей со скрипом покачивалась на проводах, и одиноко взвизгнула сталью отвалившаяся часть передней лапы, глухо рухнув на траву. Атсуши еле раскрыл глаза, не понимая, что произошло и где он сейчас. Ныла голова, ныло всё тело, сильно болела нога и спина — нехило его приложило. Удивительно, что он вообще очнулся. Слабый свет льётся сквозь дыру стекла, и Накаджима машинально тянет к свету руку. С глубоким порезом от стекла на щеке и в наполовину разорванной одежде, без куртки, пилот вывалился на землю, кашляя. Чёрт возьми… что вообще случилось? Штанина мокрая, в ботинке хлюпает — кровь. Распороло какой-то железкой. Ничего, заживёт. У Накаджимы Атсуши прекрасная регенерация, ему не страшны ни раны, ни переломы. Но как же он устал… С неба медленно спускается красное свечение, у земли обхватываясь нежным голубым. Король-террорист, держа за шкирки парализованного прислужника и пожарного, осторожно, покачиваясь, приземляется на траву, бросая ношу и бессильно падая на землю, не пытаясь больше подняться. Его сердце больно бьётся в груди, как при скором инфаркте, и кашель душит, но он не умирает — пламя внутри не позволит умереть, пока ясно горит. Акутагава лежит неподвижно, закрыв глаза, и броня его скрылась в его тёмной одежде, Дадзай же осторожно упирается рукой в землю, поджимая сломанную и поднимаясь. В ушах ужасно гудит, голова раскалывается на части. Накахара ведь так и говорил ему: Арахабаки не нужны человеческие жертвы. Взрыв Чёрной Дыры снёс физические объекты, но не унёс с собой жизни, если только те не погибли под обломками. Арахабаки, недогоревшее топливо в недрах Земли, оказался мудрее, чем многие люди. От тела Чуи на траве расползается пятно крови, и Осаму, еле-еле усевшись и пытаясь унять шум в голове, аккуратно подтягивает за плечи террориста ближе одной правой рукой, укладывая его голову на свои колени и убирая волосы с лица. Металлический привкус во рту стал привычным. — Т-ты… — Чуя не может договорить, его душит кашель. Всегда так бывало после активации Порчи. — Т-ты опять… — Ч-ч-ч, ничего не говори, — голос Дадзая хрипл тоже, но он-то откашливается, а Король еле дышит. Полежит да восстановится. — Лежи. Раньше у тебя не случалось таких припадков. — У-ублюдок… не нужно было стрелять в Ак… Акутагаву, — он снова кашляет, но ему хватает сил приподнять руку и утереть кровь со рта. — З-зачем ты… каждый раз это делаешь? — Ну уж прости, — сломанная рука всё ещё болит, но, попав из пылающего ада в спокойствие леса, ветер и тишина под заходящим солнцем лечат душу лучше всего. — Сам прекрасно знаешь. — Не… надоело? — У меня не было иного выхода. Конечно, у тебя нет выхода, скотина Дадзай. Сам-то рушить не можешь, а душонка Испорченного жаждет хаоса, верно? Нашёл себе ручного повелителя катаклизмов, двуличная ты мразь. Ещё и своих подставляешь! Вкалывает успокоительные, чтобы бывшие собратья ни о чём не рассказали, и оставляет самых сильных, чтобы, оказываясь в гуще апокалипсиса, надолго утолять зов порчи внутри. Сам-то только обнуляешь, истинный Король Испорченных. Главенство ведь в том и заключается, чтобы не дать своим подчинённым погибнуть от собственной силы, а ты их устраняешь, даруя покой за решётками. Не стыдно было подставлять боевого ферзя вместо себя, чтоб сбежать по ту сторону баррикады без объяснений причин? Твои бывшие подчинённые искали тебя, как верные псы, а ты в них стрелял. — Ты прекрасно знаешь, зачем я это делаю, — Дадзай, хрустнув спиной, склонился к Чуе, смотря в полуоткрытые синие глаза. Его бледное лицо, украшенное брызгами крови, умиротворено и спокойно, только грудная клетка тяжко вздымается. — Осталось всего-ничего. Физраствор вместо успокоительных — и концентрация гнева Порченных взорвёт основную базу к чёртовой матери. — Арахабаки будет рад, — Накахара слабо улыбнулся, прикрывая глаза и чувствуя сухие губы на окровавленном лбе. Ветер мягко касается кожи и дарует долгожданный покой. — Вколешь это Рюноскэ — подскочет тут же, будто ничего и не было, — Дадзай машет каким-то шприцом перед лицом, показывая, что уложит его в карман тёмных и разорванных до колен брюк «Короля Испорченных». — А пока отдохни. Чуя слабо улыбается, когда Осаму мягко его целует. Дыхание понемногу восстанавливается, хоть двигаться ещё и чертовски больно. Чёртов перебежчик. Гениальный стратег. — Сдашься мне через несколько дней, — Осаму огладил рыжие волосы. Шляпа с обугленными краями лежит рядом на траве. — Все воспрянут духом при виде тебя, и вот тогда-то… Воскресенье пойдёт? — Пойдёт. — Вот и отлично. Начинать революцию нужно с новой недели. Ветер мягко колыхал траву, и небо постепенно темнело, оставаясь оранжевым с краёв. — Когда ты скажешь твоему напарнику, что он тоже один из нас? — у Накахары голос низкий, но уже без хрипотцы. Он по-прежнему лежит головой на коленях, засыпая. — Его силы тоже не помешают. — Ещё придёт время. Я не показывал ему лаборатории и ничего не рассказывал. — Ну и ублюдок же ты. Всегда им был. Он же вон там валяется… — Ч-ч-ч. Не время. — Пошёл ты. За руку не извиняюсь. — Спи, король-террорист, — Дадзай усмехается. Он посидит ещё немного, перед тем как пешком начать возвращаться обратно. Рука болит… — Ещё успеешь показать всем, какова сила Испорченных. Не беспокойся.