До утра

      Теплый и сухой летний вечер в Северной столице — большая редкость. Многие оставили домашние дела и отправились гулять по многочисленным паркам и набережным. На розовеющем небе не было не единого облачка, таких красивых закатов Питер не видел уже давно. Над головами горожан, словно кто-то расплескал по полотну красную, оранжевую и даже фиолетовую краску.       На когда-то белоснежной рубашке Серафима, как и на небе красовались алые чуть подсохшие и свежие багровые пятна.       Сидорин дрался редко, просто не видел в этом смысла? Зачем бить кому-то морду, если можно решить все словами? Нет, он не был ссыклом, да и постоять за себя мог, но в тот день парень просто не мог остаться в стороне.       Да, он часто проводил время со своей подругой Дашей Шихановой, что в этом такого? Что такого в том, что они вместе писали песни, иногда бухали и гуляли, забывая об остальных? Нет же ничего странного в том, что они каждые выходные смотрели вместе фильмы, укрывшись розовым пледом девушки, что он не курил при ней, потому что она ненавидела запах сигаретного дыма?       Чего они все приебались к нему?       Друзья еще, так называются эти ублюдки, которые говорят: «сначала пацаны, потом телки» или «я своих пацанов не брошу никогда»? Тусовки тусовками, конечно, но когда у них появится ребенок, например, что они будут делать? Музыкант такой позиции не понимал. Он любил вписки и прочее дерьмо, но тем не менее считал, что близкие всегда важнее алкашки или районных корешей. Сами же они все росли без отцов, а теперь что?       Может, это все и утрированно, но ведь все начинается с малого, так?       В тот вечер они тусили на какой-то скейт-площадке, попивая, на удивление, колу и играя в покер. Помимо Сидорина там были какие-то знакомые его друзей, также пришедших на общую встречу. Вроде все шло хорошо, пока Серафим не посмотрел на наручные часы и не понял, что ему пора к Даше, которой он обещал помочь сделать небольшую перепланировку. Сильный парень, как никак, а она хрупкая девчонка, тем более, что ему не составляло труда потягать мебель, да и время свободное имелось.       Музыкант начал было собираться, прощаясь со всеми присутствовавшими на тусовке, как вдруг какой-то амбал, весь усеянный татушками и пирсингом, воскликнул: — Опять к шлюхе своей пошел, каблук!       Улыбка с лица парня спала. — Повтори? — Серафим нахмурился, оглядев коренастого парня с длинными косами. Он помнил его, они пару раз пересекались, но знакомы близко не были. — Какого хера ты постоянно кидаешь нас? Все ради какой-то левой телки, которую ты бросишь через пару месяцев? — Тебя это ебет? — Сидорин подошел в парню, сидевшему на какой-то бетонной плите. — Меня нет, а вот их да, — он кивнул в сторону тех, кто сидел неподалеку. — Да все нормально, успокойся, — сказал Андрей Пирокинезис, пытаясь разрядить накалявшуюся обстановку. — Нихуя не нормально, Пиро, — прошипел Серафим, глядя в глаза молодого человека, — ты разве не слышал? Он только что оскорбил Дашу. Вам всем похуй что-ли? — Он окинул взглядом друзей. — Да он мелет что попало, — пожал плечами Андрей, — с ним такое часто бывает. — Ну что, пойдешь к своей подстилке? Ей хоть восемнадцать есть или ты в педофилы записался? — Не унимался татуированный.       Ответом ему послужил удар в нос. Послышался хруст.       Серафим благополучно увернулся от удара в голову, но тут же получил по ногам, падая на землю. Парни уже рванулись их разнимать. — Стоять, — гаркнул музыкант. Они остановились, как вкопанные. — Не сбежишь, поджав хвост? — Подначивал его противник, сплюнув кровь. — За собой последил бы, — огрызнулся Сидорин, ударив его в голову.       Посыпался шквал ударов от обоих участников драки.       Вся площадка смиренно наблюдала за этим действом, делая ставки, кто же сбежит первым. Музыкант дрался до последнего, ведь поражение означало для него предательство. А предать Дашу он хотел в последнюю очередь. — Да пошел ты нахуй, уебок, — в конце-концов выпалил татуированный, повалив Сидорина на бетонный пол, — сдалась мне твоя шалава, иди и веселись с ней, раз свою задницу подставить готов за нее.       Плюнув на землю, парень скрылся из виду, толкнув плечом Пирокинезиса. Друзья бросились помогать рокеру. — Сам встану, — пробормотал он, — Даше ни слова, ясно? — Они кивнули, а Серафим направился прочь от злосчастной площадки.       Прохожие смотрели на него, как на последнего наркомана. Еще бы: вызывающий вид, сигарета в руке и кровь повсюду.       Супермен хуев.       Жаль, что Серафиму было насрать, он из всех сил торопился к Шихановой.

***

      Девушка тем временем обеспокоенно ходила по комнате, то и дело поглядывая на часы. Заняться ей было нечем, поэтому она дожидалась друга, который опаздывал уже на приличные полчаса. Где он там бродит и какого черта даже не соизволил написать, если не позвонить?       Когда послышался звонок в домофон, Даша подбежала к панели, усыпанной какими-то кнопочками, дабы открыть парню вход в подъезд. Стоит ли говорить, что консьержка смерила гостя нечитаемым взглядом, а тот лишь поздоровался со старушкой.       Наконец, музыкант постучался в дверь, Шиханова мигом открыла ее. — Я задержался, — виновато сказал он. — Серафим, — девушка обомлела, — что случилось?       Дора тут же затащила его в квартиру, и отвела в небольшую комнату, минуя светлый коридор. — Да так, гопники часы пытались отжать, — выдал какую-то ахинею Сидорин, сев на кровать. В комнате царил полумрак, а окно открывало красивый вид на питерский закат.       Шиханова схватила телефон, не поверив в бред, сказанный парнем, и направилась на кухню за аптечкой. @mentaldora Что случилось у вас? 21:09 Андрей 21:09 Ответь мне 21:10

@andrushapyro Он все тебе объяснил, Даш 21:10 Я не могу сказать 21:10

@mentaldora Пожалуйста 21:10 На нем живого места нет 21:10

@andrushapyro Да подрался там 21:11 Забей, правда 21:11 Бывало и хуже 21:11

@mentaldora Ладно, спасибо 21:11       Вздохнув, Шиханова поняла, что ничего от друга добиться не получится, а потому взяла коробку с лекарствами и направилась к Серафиму. Он смиренно сидел на кровати, разглядывая сбитые костяшки. — Ты не расскажешь мне, что случилось, правильно? — Спросила она, выудив из коробки перекись водорода и бинты с ватой. — Я тебе уже все сказал, — тихо ответил Сидорин, внимательно наблюдая за движениями девушки.       Он прекрасно понимал, что нет смысла ее обманывать.       В конце-концов, он часто заявлялся к Даше в полуобморочном состоянии не только из-за бухла, но и из-за драк, так что Шиханова не понаслышке знала о том, что молодой человек просто так не дерется. «Помни обо мне, когда я на дне, Когда на нуле и растекаюсь на столе.» — Почему ты не хочешь сказать мне правду? — Она заглянула в его глаза.       Как Серафим мог соврать ей, когда она так пристально смотрит на него? Когда она так придирчиво изучает его своими мультяшными карими глазами, словно уже давным-давно знает ответ, а он как маленький мальчик пытался скрыть правду от родителей? — Просто ты не должна волноваться.       Дора сглотнула, оглядев его лицо. Рассеченная бровь, кровь, стекающая на рубашку, синяк на подбородке, ссадины и разбитая губа. Она взяла парня за руку, словно испугавшись. Мда, его лицо — зрелище не из приятных. Но Шиханова боялась не этого, а того, что заплачет от страха за музыканта. — Пообещай, что больше не будешь лезть в драки, — сказала девушка, оглядев сбитые костяшки. — Не могу, прости, Дора, — немного погодя, ответил Сидорин.       Сдавшись, Даша принялась обрабатывать сначала руки музыканта, а потом перешла и к лицу. Она аккуратно касалась порезов смоченной ватой, дуя на раны, чтобы не щипало.       Заботилась. А Серафим любовался ею. — Ну я же не маленький, — пробормотал он, когда девушка вновь подула на его лоб. — Молчи, Сидорин, — слегка резко отозвалась Шиханова, продолжая обрабатывать раны, — очень даже маленький.       По фамилии она назвала молодого человека только в крайних случаях, а потому он поспешил замолчать, чтобы еще больше не злить ее. — Жалко рубашку, — пробормотала она, уходя на кухню за новой пачкой ваты (вдруг понадобится). Парень хотел было ответить, что купит еще, как девушка крикнула, — снимай ее!       На кухне хлопнула дверца шкафа. — Ты так хочешь, чтобы я поскорее разделся? — Серафим слегка улыбнулся (была бы возможность, он бы смеялся в полный голос), осторожно расстегивая пуговицы.       На кухонном столе лежал телефон Шихановой. Она остановилась, вглядываясь в экран.

@andrushapyro Он защищал тебя 21:12 Я тебе этого не говорил 21:12 Даш, ты поняла? 21:12

@mentaldora Поняла 21:30       На негнущихся ногах Дора вернулась в комнату, где уже сидел раздетый по пояс музыкант.       Дурак, блять.       Какого полез в драку, да еще и из-за нее. Даша не понимала, злится ли она на него или просто испугалась. Но дурак же, честно. Кто знает, что могло произойти там? — Ты хоть победил? — Дрожащим голосом спросила она, осматривая синяк на плече.       Немного наивно прозвучало. «Это так странно и смешно, что я к тебе пришёл.» — Можно и так сказать, — Сидорин усмехнулся, наблюдая за тем, с каким серьезным лицом девушка намазывала его плечо кремом от ушибов. — Губу забыла обработать, — пробормотала Даша, приподняв голову рокера. Шиханова промокнула ватку перекисью и приложила к губе, вытирая кровь. — Подуй, — еле слышно сказал он, скривившись от боли.       Не маленький, как же. — Даша? — Серафим позвал девушку, которая вдруг замерла, уставившись на него.       Дора промолчала. Она склонилась к парню и поцеловала его нижнюю губу, чувствуя металлический привкус крови. — Спасибо, — протараторила она, почти сразу же отстранившись.       Сидорин обнял Шиханову, опустив голову на ее живот, пачкая и ее белую майку кровью. — Мне надо аптечку убрать, — покраснев, сказала Даша.       Музыкант, не отрываясь, убрал коробку на пол. — Дай хоть мусор выброшу.       Серафим забрал вату у девушки, бросив в коробку. — За что спасибо? — Спросил он. — Сам знаешь, — ответила Даша. — То что я ахуенный, я и так знаю, да и ты тоже, — самоуверенно произнес парень.       Шиханова выпуталась из объятий Сидорина и села на кровать. — Ты можешь хоть один раз не сказать какую-нибудь глупость? — За что ты меня благодаришь? — Молодой человек пропустил ее вопрос мимо ушей. — За то, что полез в драку. — Чего? — Он прыснул, забыв о разбитой губе. Правда радость его не была долгой — он зашипел от боли. — Ты заступился, — Дора поправила слегка вьющиеся красные волосы парня, — за меня.       «Пиро, блять, ни о чем тебя нельзя попросить» — думал Серафим, но сказал совсем другое: — А можно еще? — Спросил он, указав на свои волосы. Девушка улыбнулась, принявшись прочесывать их пальцами.       Ему осталось только замурлыкать, словно кот.       Он любовался ее улыбкой, лицом, казавшимся слегка розоватым из-за почти севшего солнца. Сидорин наклонился к Даше и, пользуясь ее сосредоточенностью на своих волосах, поцеловал. Шиханова ответила, немного погодя. Она опустила вторую руку на его плечо, придвигая ближе к себе. — Мы целуемся во второй раз, — пробормотал ей в губы Серафим. — Можно хоть раз не нести херню? — Выругалась Дора, затыкая его новым поцелуем. В этот раз девушка была настойчивее, проникнув язычком в его рот. «Губы по губам, закружило в облаках.»       Молодой человек немного неуклюже опустил ее на тот самый розовый плед, поглаживая шею. — Прости, я немного тороплюсь, — Серафим зашипел из-за боли в костяшках, которыми он оперся на кровать.       В ответ Шиханова снова поцеловала его, притягивая ближе.       Он ей нравился. Ей нравилась его музыка, его шутки, он весь. Парень не был идеальным, у него не было кубиков пресса, огромного количества денег, он пил и курил (но не при ней), матерился. Ему уже за двадцать, а он ведет себя, как школьник. Но Даше было плевать, он заботился о ней, как никто другой. И даже если их первый раз будет неуклюжим и корявым, ей понравится. Ведь это Серафим, а она его маленькая Дора.       Отстранившись, она сняла с себя майку, снова опускаясь на кровать.       Сидорин вдруг засмеялся, обнимая ее. Он лег на девушку, стараясь не раздавить. Ему было плевать на боль в губе, он продолжал громко смеяться, опаляя ее шею своим дыханием. — Все так странно получается, не так, как должно быть, — проговорил он, касаясь губами ее мягкой кожи. — Если ты о розах и свечах, то это можно устроить тогда, когда ты перестанешь походить на побитого медведя, а пока не выступай, — ответила Даша.       Музыкант вновь засмеялся, принявшись целовать ее шею, спускаясь к бюстгальтеру.       И пусть он не может касаться ее так, как хочет, пусть она ведет, парень на все согласен, пока она смотрит на него, словно на ебаного Аполлона, когда он выглядит совсем непривлекательно. Серафим будет пытаться сделать все, чтобы эту ночь, Даша запомнила навсегда, ведь если она позволила ему впервые коснуться себя, значит его долг показать ей, что оно того стоило. Что оно стоило боли и неприятных ощущений.       Парень целовал ее плечи, проводя языком, вдыхая запах цитрусового геля для душа. Ему казалось, что он умрет на месте, перестанет дышать, когда почувствовал, как кожа девушки покрылась мурашками, стоило ему поцеловать ее за ушком.       Он стянул с Шихановой бюстгальтер, когда она избавилась от его черных джинс. — Я рад, что подрался, — он усмехнулся, целуя Дору, видя ее покрасневшие щеки. — Если ты замолчишь, я скажу, что тоже этому рада, — пробурчала она, кусая его ключицу. — Все, молчу, — дрогнувшим колосом ответил Сидорин.       Молодой человек поцеловал ее живот, стягивая трусики. — Прости, у меня с собой нет… — он запнулся.       Даша кивнула и легла на бок, целуя Серафима. Он обнял ее сзади, аккуратно взяв за руку. «Танцуй до утра, Я это лето подарил тебе.»       Шиханова зажмурилась от боли, схватив парня за предплечье. Он молчал, целуя ее шею, пытаясь хоть как-то отвлечь. Слова были лишними, да и он не знал, что сказать.       Серафим был благодарен ей просто за то, что она есть, за то, что она постоянно спасала его, поднимала со дна. Ведь если бы не Даша, кто знает, что бы с ним сейчас было.       Дора слушала его рваные вздохи, упиваясь ими.       Парень лишний раз подумал, что готов драться столько раз, сколько потребуется, чтобы защитить ее. Он будет биться до последнего не только с другими, но и с самим собой, ведь он тоже может быть колючим и противным, может обидеть, сказать что-то, не подумав, может нарушить обещание, может забухать и выйти на связь только через несколько дней.       Сидорин не был верующим, но молился всем богам, чтобы его малышка Дора не оставила его, позволив каждое утро просыпаться и засыпать с ней, целовать ее губы и говорить всякую поеботню, когда она будет просить его заткнуться. Он готов был с ней до посинения бегать по серым улицам Питера, лишь бы он мог обнимать ее за талию, вслушиваясь в ее тихие стоны.       А за окном уже давным-давно село солнце. «Танцуй до утра И это лето не забыть теперь.»