where the lovelight gleams

Первая снежинка этой зимы в Сеуле сорвалась с неба, плавно опускаясь на щеку Бэм Бэма. Холодящая кожу влажность напугала парня и тот тихо взвизгнул, заставляя обескураженного его неожиданной вспышкой прохожего отвести взгляд и нахмурить брови. Зима в Таиланде лишена всего этого вздора. Лишена мёрзлых осадков и появления в неприлично огромных пуховиках. Застывания крови, онемения лица и боли в лёгких из-за ледяного, пробирающего до костей холода. Того самого, после которого вам кажется, что вы больше никогда не сможете согреться. Того самого, что заставляет что-либо замёрзнуть спустя секунду пребывания на нём. Конпимук кривится, надеясь, что последний пункт не включает в себя курицу, которую он несёт домой к ужину. Вниз по витринам и тротуару хлынул холодный ветер, путая длинные волосы, продувая насквозь на первый взгляд тяжелую и плотную ткань твидового пальто, заставляя урну на углу здания покачиваться, а щёки Бэм Бэма неприятно покалывать, на что тот лишь морщит нос и глубоко зарывается ним в складки своего синего кашемирового шарфа. Нужно было надеть маску. И, пожалуй, наушники тоже пришлись бы как нельзя кстати, ведь эти звуки уже порядком заезженных рождественских песен, льющиеся из каждого магазина, мимо которого он проходит, просто невыносимы. Дом всего лишь в нескольких кварталах, но расстояние кажется до абсурда длинным из-за холода, кусающего уши и пробирающегося под ткань его джинсов. Бэм буквально хочет ударить себя за то, что не подумал теплее одеться. Он ведь решил проигнорировать не только голос, донёсшийся с дивана в гостиной, когда он уходил, но и его внутренний инстинкт, по своему звучанию смутно напоминающий противно причитающего и ворчащего Чжинёна. Все, что он сделал - это схватил огромное шерстяное пальто и шарф того придурка, что сейчас отсиживается в тёплой квартире, поэтому буквально каждая его конечность онемела как минимум на час. И как он теперь сможет насладиться трапезой, если он не чувствует пальцев? Каблуки ботинок стучат чаще, как только парень видит очертания своего дома впереди. Осталось совсем немного. Снова дует ветер, поднимая на его пути вихрь снежинок, а холод раздирает его ноздри изнутри даже сквозь облако пара от его дыхания. Скулёж поднимается откуда-то из глубины его души, но вряд ли кто-то из суетливой и толкающейся толпы людей будет этому рад, потому парень решает сдержаться и промолчать. Швейцар видит его ещё издалека и выходит на улицу, даря ту самую фирменную ухмылку, которая всегда напоминает ему о Джексоне. Бэм ускоряет свой темп, не только чтобы мужчине не пришлось стоять на холоде слишком долго, но и потому что, кажется, он не чувствует пальцев ног, а курицу в его пакете ещё немного и уже будет невозможно спасти. Тёплый воздух окутывает парня с ног до головы, как только он заходит в подъезд и поднимается в лифте на свой этаж, но Конпимук лишь пренебрежительно фыркает, морально готовя себя к выговору кое-кого. — Я должен тебе сказать, что ты худший человек на планете! - едва переступив порог квартиры пронзительно кричит парень из прихожей, одновременно стараясь удержать пакеты в руках и борясь со своей обувью, в попытках её снять. — Самый эгоистичный, чёрствый и ужасный человек в мире! - он швыряет ключи на рядом стоящую тумбу и позволяет пальто соскользнуть с плеч прямо в лужу талой воды на полу. — Ты пожертвовал моей жизнью ради курочки! Я же мог замёрзнуть там насмерть! - юноша оставляет упомянутую ранее еду на кухонной стойке и проходит в комнату. Сейчас поиск его нехорошего парня для него в приоритете. Отсутствие реакции на нытьё не останавливает Бэм Бэма. Он только продолжает разглагольствовать, направляясь дальше по коридору, к гостиной, причитая о том, как грубо, безнравственно и бесстыдно посылать такого теплокровного субтропического мужчину, как он, в холод. Конпимук думает о том, что, возможно, его глупый парень уснул, поэтому будет лучше его разбудить, нежели кидать обвинения в пустоту. Он находится где-то на середине своего чертыхания, когда, наконец, слышит музыку и резко останавливается от неожиданности. Достаточно тихо для того, чтобы услышать нежный женский голос по аккомпанемент мягкого перебора гитары.

I’ll be home for Christmas, if only in my dreams.

Эти слова остро и болезненно отзываются где-то в глубине души Конпимука, а тоска обволакивает его сердце и поднимается выше, превращаясь в неприятный ком в горле, мешающий нормально дышать. Былое раздражение смягчается и тает, полностью исчезая, как только юноша переступает порог гостиной. Свет приглушён до минимума, и, похоже, Югём откопал буквально каждую свечу, что была в квартире, чтобы расставить их по всему периметру комнаты. Золотые и оранжевые огоньки отбрасывают продолговатые тени на стены и пол, мягко освещая котов, что бок о бок свернулись маленькими клубочками на флисовом одеяле, и медленно вращающийся проигрыватель. Тепло отражается и в большом панорамном окне на другом конце комнаты, около которого уютно расположился одетый в огромный красный свитер Югём, тихо наблюдающий за ночным городом внизу. — Бэм! - щёки парня покрыты румянцем, а глаза широко распахнуты и наполнены неподдельными удивлением и восторгом, когда он оборачивается. - Идёт снег! Редкие хлопья, с которыми буквально недавно боролся Конпимук, теперь падают в суматохе. Он хочет недовольно сморщить нос, но такая детская непосредственность Югёма выбивает его из колеи. Его голос тихий и полон благоговения, словно, если он будет говорить слишком громко, то нарушит тишину падающего снега.Бэм Бэм чувствует, как его сердце трепещет, подобно мерцающим бело-жёлтым огонькам на ёлке, и на миг замирает. Не произнося ни слова, он подходит к месту, где сидит его парень, и прячется в знакомое тепло его широкой груди, на что тот тихо хихикает и обвивает его своими длинными руками, высвобождая всю свою безграничную нежность и согревает Конпимука, оставляя нежный поцелуй на макушке.

Он дома.