eps6.10_unnamed-pt1.err0r.r00

Привет, друг. Это всё больше становится похожим на какой-то Лимб. Это ведь он и есть? Сюда попадают люди после смерти. Либо это уже мой персональный ад, в который я попал за все те вещи, которые сделал. Но ведь мы оба знаем, что я хотел, как лучше. Я хотел спасти мир. Размеренно-плавный и ритмичный стук подошвы туфель о кафельное покрытие, идеально выглаженный костюм, уложенные волосы и нервно бегающий взгляд голубых глаз. Тайрелл определённо не опаздывал, но был готов сорваться на бег каждый чёртов раз. Каждый чёртов раз он после работы срывался в направлении не самого благополучного района Нью-Йорка, всеми силами стараясь сохранять спокойствие. Нет, ни ему, никому-либо ещё абсолютно ничего не угрожало, или в принципе требовало бы столь беспокойного отношения. Каждый чёртов раз Уэллик понимает, что застрял в той идеальной петле — Лимбе, который Эллиот неосознанно сам создал для них двоих. Он не держит зла на Алдерсона за это, не чувствует раздражения или уже ставшей привычной ярости — лишь беспокойство, усталость и иногда подавленность. Всё это походило на ту самую карикатурную ситуацию, когда персонажи книг или фильмов меняются характерами. Тайрелл позволяет себе тихо усмехнуться — он явно был бы не против увидеть того самого хмурого парня из AllSafe в дорогом, без единой складки и лишней нитки костюме, с безукоризненной укладкой и яркой, хотя явно фальшивой, улыбкой на все случаи жизни. Эллиот почти всегда молчит. Он и раньше не был особо разговорчивым, лишь настороженно косился недоверчивым взглядом своих больших глаз. Даже тогда в нём была ясность и бурлила жизнь с неподдельным осторожным интересом к самому Уэллику. Сейчас он просто смотрит сквозь Тайрелла расфокусированным, мутным взглядом. Тайрелл лишь тихо вздыхает, понимая, что его слова снова растворились в забытье этой квартиры. Тайрелл понимает, что Эллиота уже не излечить. Он мёртв. Он сам говорит Уэллику это каждый раз, когда тот пытается заставить Алдерсона пойти к Кристе. В конечном итоге Тайрелл сам идёт к психотерапевту и рассказывает ей о всём, раздражённо постукивая пальцами по обивке кожаного дивана. Криста лишь сочувствующе поглядывает на измотанного мужчину напротив неё, неуклюже что-то записывает, нервно прикусывает нижнюю губу. С каждым новым описанием всего того, что происходит с её давним и определённо самым проблемным пациентом, всё больше напрягается. — Мистер Уэллик, вы же понимаете, что ему необходима явно не моя помощь. Ему нужен стационар, он должен находиться под наблюдением медицинского персонала, возможно, понадобится электросудорожная терапия, антипсихотические средства, устраняющие психозы, антидепрессанты и анксиолитики, которые подавляют тревожность. Ему нужна помощь, — твёрдо, в унисон со звуком закрывающейся авторучки, заявляет психотерапевт. В её словах не было наплевательского отношения, она и правда беспокоилась за Эллиота, пытаясь сохранять спокойствие и уверенность — это её работа. Тайрелл не винит её. Тайрелл полностью согласен. Тайрелл с шумом захлопывает дверь, с силой зарывается чуть дрожащими пальцами в волосы, снова чувствуя беспомощный гнев. Он не хочет её слушать, не хочет признавать, что проблема настолько серьёзна, не хочет даже на секунду допускать мысль о том, что Эллиота будут пичкать таблетками до овощного состояния. Он еле слышно чертыхается раз за разом, пока не оказывается за дверью офиса психотерапевта, привычно натягивая свою непроницаемую маску делового безразличия. Сегодня Эллиот привычно сидит на диване, положив голову на низкую спинку и отрешённо глядя в потолок. Не отрывается от своего занятия даже тогда, когда Уэллик буквально влетает в его квартиру, снова нарушая перманентную и безмятежную тишину этих стен. Без единых слов блондин скрывается за дверью ванной, даже не закрывая её до конца. Эллиот лишь морщится от звона разбитого зеркала. Он задумывается над неординарной сублимацией Тайрелла — разрушением. Уэллик боится разрушать себя и свой, давший уже десяток трещин, некогда идеальный мир, в котором он видел только их с Алдерсоном на пороге революции и нового мира. В конечном счёте каждый борется со своими демонами по-отдельности: кто-то с (не)ложной смертью, кто-то — с индифферентным взглядом, в глубине полным печали и сочувствия. Тайрелл борется долго и безуспешно, просто со временем смиряясь под тяжёлым медным натиском разрушения своих амбиций и надежд. Его сломали чужие демоны — совершенно не свои собственные. Он безвольно опускается на холодный кафельный пол, окончательно превращая свои кисти рук в подобие кровавого месива из разбитых костяшек пальцев и порезанных о падающие осколки зеркала ладоней. Лёгкие сдавливает сбившееся дыхание Из памяти бесследно выпадает тот момент, когда зашедший в ванную Эллиот начинает без остановки повторять имя Уэллика, пытаясь вытащить того из собственных мыслей, явно похожих сейчас на сущий ад. Что с ним вообще происходило? Тайрелл кричал? Он совершенно ничего не помнит, кроме теплоты чужих, казавшихся совсем недавно мертвенно-холодными, губ. Тайрелл не верил в происходящее, а Эллиот только впутывался промёрзлыми пальцами в светлые волосы, бормотал что-то невнятное в поцелуй, будто проводя тонкую и единственную нить связи между Тайреллом и реальным миром. Такие клишированно-кинематографичные действия всегда срабатывали, и парень ими пользовался, попутно размышляя о абсурдности ситуации, когда тот, кто погряз в иллюзорности больше всех, пытается привести в чувства другого человека. Алдерсон всегда лишь внутренне улыбался этим мыслям. Эллиот не любил обсуждать то, что происходило в таких случаях, когда Уэллик не унимался, заваливая бедного парня несчётным количеством вопросов. Хакер лишь тяжело вздыхал, помогал Тайреллу встать, попутно осматривая крайне плачевные последствия скверного настроения заместителя технического директора. И каждый раз от вида запятнанных чужой кровью осколков уже пятого по счёту зеркала в него закрадывалось липкое чувство зарождающегося страха. Сидя в такой привычной тишине, Эллиот размышлял о том, правильно ли позволять Тайреллу находиться здесь. Правильно ли вообще позволять случаться тому, что происходит между ними? Как они оба вообще до этого дошли? Он промывал чужие раны от острых осколков, ненамеренно подолгу задерживался, невесомо проводя по ним подушечками пальцев. Руки у Уэллика красивые, аккуратные и ухоженные, как и весь его образ. Поэтому этого создаётся впечатление, что Тайрелл, из-за одной трещины где-то на периферии сознания, может сам весь разрушиться. Алдерсон чувствует на себе его взгляд и то, как он меняется, когда Эллиот сосредоточенно начинает подбирать нужные пластыри для порезов и ссадин. Губы Уэллика растягиваются в улыбке, когда парень заканчивает, разглядывая проделанную собой работу. Весь оставшийся вечер они проводят в тишине на кровати, переплетая пальцы и позволяя друг другу неловкие сонные поцелуи. Тайрелл определённо не может сказать, что Эллиот вернулся в своё обычное состояние, ведь взгляд у парня всё такой же пустой. Уэллик обязательно с этим разберётся, обязательно поможет парню, обязательно вытащит его из червоточины собственного воспалённого сознания, которое считало своего обладателя антигеном — лишним и не нужным; пыталось как можно более изощрённо свести того с ума — он, чёрт возьми, начал всерьёз считать себя уже давно умершим. Тайрелл злился на самого себя за то, что позволил себе быть слабым. Его спас тот, кто сам отчаянно нуждался в помощи. Эллиот отмечал у себя в голове, что ему определённо нравилось целовать Тайрелла. Первые несколько недель он не решался сделать это, смущённо отводя взгляд от мужчины, когда тот смотрел на него. В один день он набрался достаточного количества смелости, чтобы буквально сгрести зашедшего в его квартиру Уэллика в охапку и неуклюже впиться в чужие мягкие губы, попутно нескладно сталкиваясь зубами. Тогда Тайрелл улыбался в поцелуй. Эллиот же за долго время понял, что это такое — чувствовать что-то помимо апатии и разъедающего чувства одиночества. В этот раз Алдерсон сам спрашивает, жив ли он. Ему необходимо знать, необходимо слышать. Он запутался. Мёртвые не чувствуют, не скучают по кому-либо. Им плевать так же, как Эллиоту было плевать месяц назад на все разбитые зеркала, кровь на полу, страдающего Уэллика. Мы давно с тобой не разговаривали, ты, наверное, даже забыл, кто я такой. Ты, должно быть, зол на меня, но… Это странно; я считал странными заявления Тайрелла о том, что я и правда жив. Разве он не видел ту дыру от выстрела у меня на лбу? Разве он сам не стрелял, пытаясь доказать своё существование — что он реален? Сейчас это уже не кажется таким странным, как и всё то, что происходит между нами. Это стало больше похожим на то, что происходит у нормальных людей в жизни. Отношения, переживания, эмоции — сейчас я практически полноценно ощущаю это. Мне всё ещё бывает невыносимо одиноко, порой накатывает та отвратительная «мёртвая» апатия, но разве это так важно, когда есть тот, кто заставит тебя перестать испытывать ад на земле? Знаешь, мы с тобой ещё определённо встретимся, но пока что… …Прощай, друг.