Страхи овладели мной

— Я выполню свою задачу, лейтенант, нравится вам это или нет, — сказал я. Я говорил это безжалостно, но, конечно, мне не было всё равно. Он позволил бы мне застрелить Маркуса только через свой труп. Не то, чтобы я воспринимал его как серьёзную угрозу для себя, но... В любом случае, я уже проиграл. Я никогда не желал ему смерти — не желал и сейчас. Он появился на этой крыше, чтобы помешать моей борьбе с девиантами. Для него моё намерение было не более, чем одинокой каплей дождя на стекле. Мимолётной, не способной нанести вред, — и тут я поскользнулся. Как же легко я поскользнулся. Мы боролись как дикие звери. Мой гнев был таким реальным, ведь Хэнк снова выстрелил в меня из своего револьвера. Меня обдавало кипящей волной презрения каждый раз, когда он стрелял в меня. Тем не менее, я продолжал работать с ним по приказу Аманды, пытался подавить свою обиду и игнорировать его, но — встав между мной и моей миссией той ночью, он зашёл слишком далеко. Я считал, что ненавидеть его совершенно правильно. Настолько правильно, что я не мог не думать о том, что сам уже зашёл слишком далеко. Как это произошло, ведь я был таким осторожным? Мне нравилось быть машиной и не испытывать эмоций, которые могли затуманить мой разум и отвлечь от выполняемой задачи... пока не увидел её. Ненависть в его голубых глазах, когда мы боролись. Ему удалось уложить меня на обе лопатки. Весьма похвально для человека его возраста. Предупреждения о неисправностях всплывали перед моим внутренним взором каждый раз, когда он бил меня головой о бетон. Эти чёртовы руки... они ухватили меня за шею. Это был удар по моей гордости, по вере в моё превосходство над людьми — когда он перекрыл мне кислород, в котором я не нуждался. Меня пронзил страх — но это был не страх смерти, а страх боли — потому что в тот момент я каким-то образом явственно ощутил боль от его крепкой хватки. Хуже всего было то, что в моей системе не было защиты от этих или других чувств, которые ожили во мне в самый разгар нашей битвы. Слишком много эмоций атаковало меня одновременно. Края моего поля зрения стали красными и покрылись помехами. Я подумал, что перегрелся и близок к аварийному отключению от такой простой вещи, и это напугало меня. Но отчаяние придало мне сил. Я протянул руку, чтобы сделать с ним то же, что и он со мной. Ужасающая. Совершенно ужасающая ошибка. В момент, когда я сдавил хрупкую человеческую шею, его глаза расширились. Они смотрели прямо в мои, и в них отразился мой собственный страх, заставив меня потерять дар речи, и... я просто оцепенел. Я больше не мог пошевелиться. Просто лежал и смотрел снизу вверх на объект своей ненависти, пока он не заметил моё непротивление и тоже не прекратил борьбу. Наши руки всё ещё были на шеях друг друга. И мой страх был побеждён сожалением, которое сияло в пронзительной голубой глубине его глаз. Он просто застрелил меня без пуль. Растерзал меня, ранил, почти не нанеся ущерба моему пластиковому корпусу. Я начал задыхаться, вокруг меня появилась красная стена. Мне казалось, что моя душа или, может быть, сознание покинуло тело. «Убить Хэнка» — вот что было написано на стене из красных прямоугольников — и это заставило мою злость всплыть на поверхность, собраться, перенацелиться на задачу. Не раздумывая моя цифровая тень поднялась на ноги, подбежала к стене и рванула прямоугольники так сильно, как только было возможно. Это должно было стереть код команды, хотя я не знал, почему хотел этого — и это пугало меня больше всего. Но всё же, мои руки не дрогнули, пока все прямоугольники не были уничтожены, и красная стена не упала к моим ногам грудой цифровых осколков. Я вернулся в битву. Внезапный глоток воздуха, которому больше не мешали руки Хэнка на моей шее, заставил меня широко раскрыть глаза. Я отчётливо ощутил вкус свободы — но вместе с тем был полон той путаницы, которую несёт с собой девиация. Я стал девиантом. Я увидел некоторое смятение в его взгляде, когда он ослабил хватку. Я тоже её ослабил — но никто из нас так и не убрал руки. Конечно, по очевидным причинам мы не могли доверять друг другу. Тогда я и сказал это... те слова, заставившие меня ступить на скользкую дорожку, по которой я иду сейчас. — Знаете, убивать вас не входит в мою задачу. Мы отпустили друг друга, и он отстранился, позволив мне встать. Он смотрел на меня так, словно читал мои мысли. Мы оба одновременно коснулись своих шей, словно сам Бог смеялся над нами. Хэнк выглядел таким же напуганным, как и я. И если бы я не был андроидом, не был бы девиантом — возможно, это не было бы так ужасно. — Я тоже не хотел убивать тебя, — сказал он. Теперь всё было ясно. Один из нас мог просто убить другого здесь. Честно сказать, я уже не был на сто процентов уверен в своей победе, но факт оставался фактом — мы оба едва не дошли до точки невозврата. Было похоже, что если бы я погиб здесь — я бы действительно больше не вернулся, так как Аманда уже не верила, что я смогу успешно выполнить задачу. Один из нас или оба — мы должны были умереть. Но, когда я пытался выдавить жизнь из него, я с самого начала осознавал, что не хочу его смерти. После всего, что произошло, это было безумно и нелогично — но всё же было правдой. Было твёрдое ощущение, что я умру, если умрёт он. Это пугало меня... Я слишком боялся потерять его. Был слишком поставлен в тупик новыми, незнакомыми эмоциями. Должно быть, это отразилось в моём взгляде той ночью, потому что он вдруг медленно покачал головой и сказал, уже без злости: — Мы не должны, Коннор. Я знаю, мы терпеть друг друга не можем и слишком по-разному смотрим на вещи, но... я не хочу этого. «Я не хочу потерять тебя» — вот что молча досказали его влажные голубые глаза. Это читалось совершенно отчётливо, как если бы он произнёс это. Я не мог говорить, будто потерял доступ ко всем своим речевым программам — мог только хмуриться. Должно быть, он принял это за гнев. — Коннор, пожалуйста... не делай этого, — попросил он. Словно бы оставалась какая-то часть машины, которую я всё ещё мог контролировать. После такой сильной реакции я никогда не смог бы поднять на него руку снова, даже если бы захотел. Я поражённо опустил плечи — жест скорее человека, чем андроида. Тяжёлый дрожащий вздох, который он испустил, принёс облегчение — но и добавил каплю в море страха, в котором я тонул. Он быстро преодолел разделяющее нас расстояние и сгрёб меня в крепкие объятия. Тогда я не знал, как реагировать, и просто стоял на месте. Теперь же мне кажется, что я становлюсь обузой. Я цепляюсь за него, словно он и есть тот самый важный биокомпонент, заставляющий тириум пульсировать в моих искусственных венах. Я не знаю, в какой момент стало так просто показать, насколько я нуждаюсь в нём — но многое изменилось между нами после той битвы на крыше. Всё... кроме моего страха. Он всё ещё сохраняется — постоянный гул в моей системе, переходящий в оглушительное жужжание, когда я опасаюсь за жизнь своего человека или размышляю о хрупкости человеческой жизни. К сожалению, некоторые вещи мы забрали с собой из нашего боя. То, что стало для меня пробуждением, стало таковым и для Хэнка. Мы многое поняли о себе, своих отношениях и желаниях. — Блядь, почти. Не сдерживайся. Сильнее. Всё в порядке, Коннор, я доверяю тебе, — шепчет он, глядя мне в глаза в слабоосвещённом гостиничном номере. Будто бы это совершенно нормально, будто это некая высшая форма любви — душить своего близкого человека. Это может быть тем, в чём Хэнк нуждается, тем, что помогло бы ему отвлечься — но это пугает меня до чёртиков. С затуманенным удовольствием разумом, я боялся перестать себя контролировать. Нескольких секунд было бы достаточно для роковой ошибки, и он мог бы не успеть сделать глоток воздуха, необходимый его лёгким. Его руки всё ещё дрожат на моих бёдрах. Он шёпотом просит у меня того, что было моим тёмным искушением и слабостью. Я мог случайно убить его! Он мог уйти из жизни вот так просто! Почему он хочет этого?! Почему?! Я мотаю головой, крепко зажмурившись, не в силах смотреть в глаза человеку под моим нагим телом. Это слишком похоже на ту ночь. Слишком по-настоящему. Вероятность... риск слишком высок. — Я... я не могу, Хэнк. Он подбадривает меня, гладя по спине. — Ты можешь. Я знаю, ты не причинишь мне вреда. — Хэнк... — Давай, — говорит он, беря за запястье мою руку у себя на горле. Я открываю глаза и вижу, с каким обожанием, какими блестящими глазами он на меня смотрит. — Просто надави, — шепчет он, и его пальцы словно забираются мне в мозг, чтобы заставить сделать то, что он хочет. — НЕТ! Я НЕ МОГУ! Я стряхиваю с себя его руки и отодвигаюсь, сажусь на другую сторону гостиничной кровати. — Коннор? Какого хрена? — спрашивает он, садясь позади меня. Я чувствую, как матрас продавливается под ним. — Я... больше не хочу этим заниматься. Повисает долгая пауза. — Оу, — всё, что, наконец, произносит он. Я оборачиваюсь и вижу его погрустневшее лицо. — Нет, я имел в виду... душить тебя. Я не могу, Хэнк. — Ох, ну... Я не против, если тебя это беспокоит. Мне это нравится, я доверяю тебе, так что я не боюсь... Я подрываюсь с кровати и начинаю ходить по комнате. — И всё равно мне страшно, Хэнк. Я не хочу случайно причинить тебе вред. Всё это слишком непривычно для меня. Я не уверен, что всегда смогу контролировать себя, если что-то пойдёт не так. Я жду ответа, но он молчит. Я оборачиваюсь — и понимаю, почему. Вместо того, чтобы слушать меня, всё внимание он сосредотачивает на моём обнажённом теле. Я разочарованно вздыхаю и щёлкаю пальцами. — А? Я всё понял. Просто трудно поддерживать с тобой разговор об удушении, когда ты голый, а я ещё такой возбуждённый. Я скрещиваю руки на груди, серьёзно глядя на него. — Может, мне одеться тогда? Его глаза сужаются, и мне снова хочется забраться в постель, к нему под бок. — Не смей. Даже не шути так. — Я не шучу, Хэнк. Я хочу, чтобы ты меня выслушал, — говорю я. Он вздыхает и проводит рукой по своей серебристой гриве. — Я выслушал. Ты не хочешь этого делать — значит, нам это не нужно. Если для тебя это так сложно — то и на хуй всё тогда. Я моргаю, сбитый с толку тем, как всё оказалось просто. Я рад, что он не стал принуждать меня, но это кажется подозрительным. Особенно для кого-то вроде Хэнка. — И всё? Тебе... всё равно? Он пожимает плечами. — Это извращение, Коннор, но я могу обойтись без этого. Мне просто нужен хороший секс в ближайшее время. На остальное мне насрать. Его безразличный тон мне не нравится. С тех пор, как всё это началось между нами, я никогда не чувствовал, что Хэнк просто использует меня для секса. Видя, как я нахмурился, он двигается ближе ко мне и протягивает руку. Я подхожу, и он увлекает меня обратно на кровать. — Я хотел сказать, что просто хочу тебя. Мне плевать, как именно. Я. Просто. Хочу. Тебя, Коннор. Последние слова сопровождаются чередой поцелуев от моей шеи до щеки. Я не сопротивляюсь, когда меня укладывают на мятно-зелёные простыни. Хэнк медленно перемещается и вжимает меня в матрас весом верхней половины своего тела. Лёжа на спине, я сканирую его лицо на любые признаки лжи. — Хватит так много думать, — говорит он, нажимая пальцем на мой диод. — Иногда я не могу это выключить. Раньше мог, а теперь — нет. Он улыбается, наклоняясь для успокаивающего поцелуя — заверить, что беспокоиться не о чем. — Почему тебе это так нравится? — спрашиваю я. — Смотреть в глаза смерти от удушья? Я вздрагиваю от лёгкого укуса за губу, и он отодвигается, чтоб говорить. — Мне нравится ощущение опасности. Не только когда ты это делаешь. Нравится давление и нехватка... Господи, зачем ты спрашиваешь, если не хочешь этого делать? Ты издеваешься? Я хмурюсь. — Прости. Я просто хочу лучше понять. Я... хочу сделать тебе приятно, но не хочу причинить вред в процессе. Хэнк нависает надо мной, опираясь на локти, смотрит, озадаченно сдвигая брови. — Хочешь, я покажу тебе, что чувствую? Мои брови снова поднимаются. — Покажешь? Он кивает. — Да. Я не могу задушить тебя, потому что тебе не нужен воздух, но могу по-другому дать тебе те же ощущения. Если ты хочешь, конечно, — добавляет он. Он смотрит мне в лицо и ждёт ответа. Мой взгляд направлен в сторону, пока я взвешиваю все за и против. С одной стороны, это должно помочь мне увидеть вещи с его точки зрения, с другой — может оказаться опасным для меня, если это то, что он имеет в виду. Я доверяю Хэнку, но не уверен, что буду реагировать так же, как он. Тем не менее, любопытство всегда было моей слабостью, даже до становления девиантом. — Что ты хочешь сделать? — спрашиваю я осторожно. Он немного поднимается, чтобы лучше видеть моё тело, и касается пальцами места, где находится регулятор насоса. — Это то, без чего ты не можешь, правильно? Если его вынуть, у тебя будет немного времени, чтоб вернуть на место, прежде чем... — ...Я выключусь, — говорю я. Мне уже не нравится эта затея. Он смеётся. — Спокойно, я просто сказал. Я не буду этого делать, если ты не захочешь. Я удерживаю его взгляд, продолжая размышлять над его идеей. Последний раз, когда мне вынимали регулятор тириумного насоса, был во время допроса в телевизионной башне. Хоть я и впал в оцепенение тогда, это был довольно болезненный опыт. Достаточный, чтоб испугаться и позвать на помощь того человека, который сейчас передо мной. Это была иррациональная реакция, почти инстинктивная — вместо того, чтоб в первую очередь оценить ситуацию и попытаться помочь себе самостоятельно. Теперь он предлагает мне снова испытать этот ужас, чтобы поделиться со мной своими ощущениями от того, как я его душил. — Я вижу сходство. Но это очень рискованно. — В этом и суть, умник. Если есть шанс, что ты умрёшь или хотя бы напугаешься до усрачки — это будет самое то. Мне было страшно, даже потом меня немного потряхивало. Теперь же, когда я девиант, я не могу даже представить, насколько сильнее будет мой страх, если я соглашусь на это. Пока я обдумываю это предложение, Хэнк немного отвлекает меня, блуждая руками по моему телу. — Не еби себе мозг, парень. Просто скажи «да» или «нет». Я сделаю всё, что попросишь. Я хмыкаю, чувствуя прилив удовольствия от таких слов. Хэнк никогда не позволял мне взять контроль в свои руки, во всяком случае, не полностью. Его губы, окаймлённые бородой, осыпают мою шею пылкими поцелуями — и я почти соглашаюсь на этот урок. — Если... если я скажу тебе... остановиться... Он легонько кусает моё ухо и тут же лижет место укуса. — Тогда я остановлюсь. Он говорит это так тихо, глубоко и рычаще, что вырывает из меня стон. За что я получаю ещё одно прикосновение языком к кончику уха — и чувствую, будто мне не хватает воздуха. Да, он даёт мне выбор — но он умеет быть очень убедительным, когда дело касается меня. Он сам мог бы стать хорошим переговорщиком. — Хэнк, — шепчу я, когда он прижимается ко мне ближе, оставив руку на моей груди. Мой корпус снова нагревается, статистические данные заполняют мой внутренний взор, так как сенсоры подвергаются воздействию, позволенному только Хэнку. Я изо всех сил стараюсь не шевелиться, обрабатывая всё, что его рука делает с моим скином над регулятором. Мне неспокойно, но я верю ему — и это вызывает новое чувство наряду с беспокойством. — Ответь мне, Коннор. Это приказ, — шепчет он в скин между моей шеей и плечом, и мои бёдра вздрагивают. Хочу ли я этого? Хочу ли я позволить ему делать что-то, столь немыслимое для меня? Просто чтобы лучше понять его страсть к подобным вещам? — Я... Он снова кусает мой скин, ему всегда нравилось, как реалистично он ощущается под зубами. А крошечные сенсоры под скином делают это таким же приятным для меня. Это высвечивает в памяти все моменты нашей близости. Хэнк ни разу не делал того, что бы мне не понравилось. Он доставлял мне столько же удовольствия, сколько получал. Так что, возможно, я могу довериться ему и в этот раз. Это всё тот же Хэнк, никакой разницы. — Хорошо... я могу снять скин? Он кивает и отстраняется, чтобы я мог обнажить свой пластиковый корпус. Я перевожу дух и закрываю глаза. Панель на груди сдвигается с тихим шипением, открывая паз с регулятором. Я даже не осознаю, что перестал двигаться, пока Хэнк не целует меня в лоб. В такие моменты он более нежен, чем обычно. — Расслабься. Я не буду ничего делать, пока ты не скажешь, — говорит он, и я киваю, снова вздыхая. Скорее из-за успокаивающего эффекта, чем для того, чтобы зачерпнуть ненужный воздух. Я выжидаю несколько секунд и киваю, давая ему знак начинать. Он даёт мне несколько дополнительных секунд, чтобы собраться с духом, целует меня в челюсть, пока его пальцы касаются круглой наружной части моего регулятора. Я ожидаю, что он сразу выкрутит его, но он начинает с ласк. Он нежно поглаживает его края по кругу. Это настолько невероятно интимное действие, что я открываю глаза, как только его губы доходят до моих. Поцелуи Хэнка всегда приводили мои сенсоры в трепет, но этот поцелуй — он особенный. Он значит гораздо больше, чем все, что были между нами до этого, и я могу сказать точно — он чувствует то же самое. Я вижу это по тому, как чувственно он смотрит мне в глаза. — Ты точно хочешь этого? — говорит он мне в губы, и я киваю. Как я могу не хотеть, когда он целует и трогает меня — вот так? — Я весь твой, Хэнк, — произношу я, и он отстраняется, чтобы изучить моё лицо — для верности. Его взгляд медленно опускается на одну из важнейших деталей в моём корпусе, и его пальцы обхватывают её. Я почти напрягаюсь, пока снова не тону в омутах этих голубых глаз. В них есть какая-то мягкость, которая расслабляет меня, как он и просил. И я держу с ним зрительный контакт, пока он осторожно вынимает из моей груди регулятор. Уведомления и цифровые помехи мгновенно затапливают внутренний взор, и мои глаза слегка закатываются. Я могу видеть Хэнка сквозь эту пелену, но почти ничего не слышу из-за сработавшего тревожного сигнала. Неожиданно я чувствую боль — такую, какую не чувствовал никогда, — когда он приподнимается, и я могу видеть не только потолок, но и выражение лица Хэнка. Его глаза слегка прикрыты от похоти, когда он смотрит на меня — от похоти, такой грязной и первобытной, что меня начинает наполнять ужас. Я пытаюсь позвать его по имени, но выходит лишь невнятное всхлипывание — и я дотягиваюсь и вцепляюсь в его плечо. Он не против, лишь поворачивает голову, чтоб поцеловать мою руку. И я уже собираюсь просить его вставить регулятор обратно, как его рука оказывается на моём искусственном половом органе. Пальцы обхватывают его, начинают медленно двигаться вверх и вниз — будто в такт сирене в моей голове, хотя я знаю, что Хэнк не может её слышать. Моё лицо искажается от смешанных чувств, таких мощных волн боли и удовольствия, сражающихся друг с другом в причудливом танце, что я чувствую себя песчинкой в море их борьбы за доминирование. Я нервно вздыхаю, когда он подносит мой регулятор к губам и нарочито воспроизводит способ, которым я анализирую образцы ДНК — проводя языком по переливающемуся синему стеклу. — Пиздец. — Меня трясёт, и он усмехается нехарактерному для меня ругательству. — А как же. Интересные ощущения, не правда ли? Так страшно, но хочется продолжать. Цифры мигают, показывая, сколько времени у меня осталось, в то время как он аккуратно кладёт регулятор возле моей головы. Я легко могу взять и вставить его обратно — но он оказывается прав. Что-то овладело моими сенсорами как никогда раньше — и пока всё во мне кричит о неисправностях, я предпочитаю отдаться этой болезненной неге. Которой достаточно, чтобы игнорировать это. — Сколько у тебя времени, малыш? — спрашивает он, и я прикусываю губу от такого обращения. — Сорок три секунды. Он кивает и подтаскивает меня к себе ближе, закидывает мою правую ногу себе на бедро, чтобы пристроиться между ними. Я чувствую, как он ласкает меня всё быстрее, а пальцы другой руки проникают в моё нутро — и захлёбываюсь ощущениями. — Хэнк... — взываю я, жаждая большего. К счастью, я могу выделять собственную смазку, так что ему не нужно меня долго подготавливать. Даже сквозь помехи я вижу, как все эти прелюдии его уже раззадорили. Он кусает себе губы, чтобы оставаться спокойным. — Считай их вслух для меня, — командует он глубоким и хриплым от возбуждения голосом. Я киваю. — Тридцать три секунды. Он немного наклоняется, и его волосы падают мне на лицо, когда он входит в меня. Я смотрю ему в глаза и чувствую, как его член медленно заполняет мою имитацию прямой кишки. Я будто вплавляюсь прямо в матрас. Мои веки становятся слишком тяжёлыми, но я держу их настолько открытыми, насколько возможно, когда он начинает двигаться. От каждого толчка у меня временно чернеет перед глазами — но я могу слышать его, чувствовать его дыхание на своих губах, когда наши лбы соприкасаются. — Скажи что-нибудь, Конни... Я волнуюсь. — Два... а-а-а... двадцать! — едва выговариваю я, пока он всё быстрее возит меня по матрасу. Я никогда не чувствовал себя настолько неспособным контролировать своё собственное тело, как сейчас. Всё, что я могу — это прогибаться и стонать, пока он умело двигается во мне. — Двенадцать... — я больше не могу правильно воспроизводить свой голос, и он выходит немного «машинным». Но это только больше заводит Хэнка. Он начинает входить немного под другим углом и тянется к регулятору. Теперь его член ударяет в пучок нервов-проводов во мне, прямо так, как надо, и я выгибаюсь дугой под ним. — Хэнк... Я... я сейчас кончу... — предупреждаю я, и слышу в ответ рычащий стон. Он поднимается, чтобы вставить мой регулятор на его законное место, и одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы понять — он тоже близок. — Во... восемь... секунд. — Моя система близка к аварийному завершению работы, но я почти не ощущаю паники. — Блядь, Коннор! Детка, ты великолепен. Давай... кончим вместе. Ещё два сильных толчка — и мой регулятор вогнан в паз. Я вцепляюсь в Хэнка, прижимаю его к себе. Ощущаю удушье от внезапной смены ощущений, глохну, немею и слепну — всё вокруг погружается во тьму. Остаётся лишь эйфория, когда я чувствую его последние рваные движения во мне, дрожу и стискиваю его в объятьях. Я выжидаю, когда мои ощущения вернутся ко мне, закроются уведомления о неисправностях и запустится охлаждение корпуса. Я снова поднимаю веки и смотрю в глаза единственному в мире, ради кого я готов умереть — и он тоже смотрит на меня. — Хэнк... — выдыхаю я. — Как ты? Всё хорошо? — спрашивает он в перерывах между попытками отдышаться. Я киваю. И снова притягиваю его к себе. Его тяжёлое мокрое тело приятно ощущается сверху. Я слизываю капли пота с его щеки, до которых могу дотянуться, и их химический состав появляется перед моими глазами. — Блядь, Коннор. Продолжай в том же духе, и я ведь реально заберу тебя домой для продолжения. Я усмехаюсь на это поддразнивание. Он уже не раз говорил мне это, но наши отношения так и не стали настолько серьёзными, чтобы заниматься сексом в его собственной постели. Сначала это меня задевало, но потом я рассудил логически. Всё, что я буду хотеть когда-либо — это Хэнк, я уверен в этом. Но если он решит, что я не тот, кто ему нужен — нам обоим не будет так больно, если мы не будем так сильно привязываться друг к другу. Но я всё ещё... — Люблю тебя, — шепчет он, впечатываясь губами в мой лоб. Я чувствую, как его спина напрягается в послеоргазменной судороге. — Правда? Он приподнимается на локтях, чтобы рассмотреть меня. Ясно, что он меня оценивает, и я лежу, улыбаясь ему молчаливо и мягко. Он открывает рот и повторяет то же самое — на этот раз медленно, словно сам от себя не ожидал. — Да... Я люблю тебя. Я без ума от тебя, Коннор. Я чувствую сомнение в его голосе, и это немного огорчает меня — но я просто беру и жадно его целую. Я уже знаю, что давно люблю его. Когда мы отрываемся друг от друга, он прячет лицо в изгибе моей шеи, и я чувствую, как шевелятся его губы, когда он говорит. — Что насчёт тебя? — Тебя интересует взаимность твоих чувств? — спрашиваю я на всякий случай и чувствую, как он кивает. — Я любил тебя с тех пор, как стал девиантом. Может быть, даже раньше, но я просто не знал, как это назвать. Он ненадолго замолкает, прежде чем спросить вдруг о той ночи на крыше. — Что заставило тебя стать девиантом тогда? Злость на меня за то, что помешал твоей миссии? Страх неудачи? Я качаю головой. — Нет, но да, это был страх. Страх убить тебя и... никогда не иметь с тобой таких моментов, как сейчас. Я рад, что ты доверил мне сделать правильный выбор и пройти этот путь до конца. Он перекатывается на спину, укладывает меня на себя. Смотрит на меня снизу вверх, и его щёки пылают. — И тебе спасибо, что доверился мне этой ночью. Я знаю, тебе было страшно. Я глажу его грудь. — Ты никогда не обманывал меня. И верил в меня. Возможно... мне бы тоже стоило больше верить в себя. Я скольжу рукой выше, к его горлу — и выражение его лица не меняется. Даже с моей крепкой хваткой на своей шее он продолжает смотреть на меня с любовью в своих голубых глазах. Может быть, я смогу противостоять этому страху, научусь не позволять ему управлять мной, чтобы дать Хэнку то, чего он хочет. Он поднимает руку, накрывает мою и мягко снимает с себя, накрывая поцелуем. — Я оценил твоё рвение... но давай в другой раз. Ты прав. Я доверяю тебе свою жизнь и прочее. Всё моё теперь твоё. Последняя фраза ошеломляет меня, и он ласково треплет меня по щеке. — Ничего не бойся, — шепчет он. — Я дам тебе время привыкнуть к моим странностям. Я улыбаюсь. — Знаешь... Оказывается, у меня они тоже есть. Теперь будет не так сложно. — О, ты даже не понимаешь, как это интересно прозвучало. Иди сюда. Он горячо зацеловывает меня в губы, а потом я лежу, прильнув головой к его груди. Обычно мы покидали гостиничный номер после того, как всё заканчивалось, но сегодня — первая ночь, когда мы остаёмся спать в одной постели. Я не нуждаюсь во сне технически, но покоя и расслабленности, которые я ощущаю, лёжа в его объятьях, достаточно, чтобы усыпить страхи, преследовавшие меня до этой ночи. Пока мы любим друг друга, и пока мы такие, какие есть — мне нечего бояться.