Hopefulless

****

      По мокрой брусчатке стучат крупные капли дождя. Из-за угла старого кирпичного дома послышались яростные крики и топот. Над дорогой глухо и часто разносились удары подошвы старых бурых оксфордов. Парень, только что еле уносивший ноги от погони, остановился и перевел дыхание. Вся улица поплыла в водовороте, воздуха катастрофически не хватало. В голове пронеслось отрывистое «Черт!». Да, силы были далеко не те, что раньше. А ведь ему всего шестьсот сорок четыре года, ему предстояло бы прожить еще двести, но он слишком легкомысленно отнесся к вечности, а время этого не поощряет. Он подумал: «Только бы добежать, и вы, ребята, меня в жизни не отыщите», но, не заметив камня на дороге, упал прямо на блестящую от дождя мостовую. Ругнувшись себе под нос и оплакивая в голове свой новый костюм, он встал и побежал дальше, но силы покинули его. Бежавшие по следам схватили юношу. Кто-то щелкнул пальцами. Глаза затянуло легкой дымкой, и сознание постепенно погрузилось в темную бездну…       

****

      Прохладный вечер опустился на суетливый город, солнце смущенно закрылось неожиданно налетевшими тучами. Парень, одетый в полосатый костюм, стоял на балконе с бокалом сухого красного вина. Рядом на стуле лежала фетровая шляпа, болтался на ветру изумрудный галстук. Его некрупные кудри отливали бронзой в редких лучах предзакатного солнца. Он был рад наступлению вечера. Наконец-то отступала дневная духота, и он мог вдохнуть вечерний воздух полной грудью. Он придавал ему сил, которых оставалось очень мало к концу рабочего дня. Да, с его работой не продохнуть, каждая минута расписана. Но сейчас он стоял и просто наслаждался течением времени. С его резного балкона, окутанного вьюнами, был виден весь Париж, вдали аккуратно ютилась среди домов высокая игла Эйфелевой башни. Юноша уже предвкушал, как опустится в ванну, наполненную лечебной водой, и будет лежать в окружении ароматических свечей и масел. Медовый свет ласкал бы его усталые глаза. Но его надежды рассыпаются на миллионы осколков, когда он слышит звонок. Задорная мелодия пронзила звуки города. Парень обреченно выдохнул и провел пальцем по экрану:       - Алло, Джей Хоуп на связи, слушаю.       - Добрый вечер, не хотелось бы разрушать идиллию, но…       - Вы уже это сделали, так что обойдемся без любезностей, что на этот раз? - раздраженно проговорил парень.       - На сегодня у тебя еще несколько заданий, увы, но остальные слишком заняты рутиной, чтобы заняться этим, что скажешь?       - Не думаю, что у меня есть выбор.       - Хороший работник, ну что ж, принимайся за дело.       Он получил инструкции, схватил шляпу и быстрым шагом вышел из квартиры. Дверь с резной рамой и цветными стеклянными вставками захлопнулась за ним с грохотом. Чон Хосок не был обычным работником. Он вообще не был обычным в нашем человеческом понимании. То есть, на вид он ничем не отличался, да и характер не был особенно уникальным, но было кое-что, что отличало его. Что же касается характера, люди, знакомые с ним, описывали его как солнышко, которое всегда поможет и благословит своей лучезарной улыбкой. Любой день с ним играл самыми яркими красками. Но только друзья и руководство могли сказать, что помимо этих несомненно позитивных качеств, по вечерам, когда солнце скрывалось, а он уставал, его характер становился резким и раздражительным. Он оставался тем же прекрасным лучиком, готовым помочь каждому, но усталость делала свое дело. Но хуже никому от этого не становилось: с руководством он общался лишь по телефону, а друзей Хосок больше не имел, ведь работа и статус не позволяли. Но что за работа не дает возможности завести друзей или товарищей? Нет, он не был киллером или агентом ФБР, но был кое-кем более влиятельным. Каждый день он должен был следить, чтобы время текло своим чередом, чтобы цепочки событий складывались так, как все должно быть. Он помогал устанавливать гармонию. В их «штабе» было множество разных персон, отвечающих за все подряд: за удачу, за усталость, за счастье, за грех, за любовь и даже за смерть, но ему досталось нечто очень ценное – надежда. Каждый день он подстраивал события так, чтобы не менять ход истории. Но он садил в сердца людей семя надежды, которое прорастало стремительно под его солнечным светом, захватывая человека изнутри. Где-то подговорит удачу добыть для очередного офисного работника выигрышный лотерейный билет, где-то по его велению приедет самый редкий автобус и разные другие бытовые мелочи. Он мог пробудить в душе одного человека самую добрую эмоцию, которая захватит еще десятерых вокруг, словно заражение, но очень, безусловно, приятное.       Стоило бы упомянуть об одной особенности Хоби.       Сегодня у Чона (Джей Хоуп – это его «говорящий» позывной) были вполне обыкновенные для его работы дела. Помочь там, подыграть тут, поколдовать где-нибудь еще. Каждые пять минут он вычеркивал дело из списка. Юноша хотел поскорее покончить с рутиной и вернуться в свое укромное местечко. Его уже манил сладкий сон, голова гудела и с нетерпением ждала встречи с пуховой подушкой, которая пахла лавандовым кондиционером. Но оставалась еще пара дел. Хосок завел свой мотоцикл, одним движением запрыгнул в седло своего железного коня и погнал на всей скорости к следующему «клиенту». Он остановился около маленького частного дома. Тот был нежного желтого оттенка, на крыше лежала черепица, а оконные рамы были опоясаны разными узорами. Внутри висели занавески, которые в темноте больше походили на иней, оставленный морозом за ночь. На подоконнике ютились самые разнообразные цветы в ярких горшках, один другого краше. На крыльце были брошены игрушки, на террасе спокойно отдыхал велосипед с красивыми рыжими полосками. В окне кухни и детской комнаты показался свет: хозяева, видимо, пришли незадолго до приезда Хоби. Тот, в свою очередь, стал наблюдать.       В доме проживала семья из трех человек. Младшим был ребенок лет двенадцати. Несмотря на маленький возраст (Еще бы! В пятьдесят три раза младше Чона), он был очень красив лицом. Его глаза за километры веяли озорством и детской наивностью. Но сегодня его глаза не смеялись, даже напротив, в них стояли еле заметные капельки слез. Хосок почувствовал в них обиду и, прокрутив немного воспоминания мальчика, нашел причину. Сегодняшний день был для него совсем неудачным. Озорника поймали на списывании и поставили тому совсем незаслуженную двойку. А он лишь хотел отделаться от такой сложной и ненавистной ему физики. Именно за этим наш вестник надежды и был здесь: он должен был заставить мальчика поверить в свои силы, но пока он не торопился приступать к работе. «Надежда – дело тонкое!» - говорил он себе, уже строя сложные, но действенные планы. А в эту минуту пухлые губы мальчика подрагивали от сдерживаемых им слез. К горлу поступал ком, дышать было трудно, в глотке ужасно кололо и давило. Уголки его губ были направлены к земле, будто их притягивал к себе мощный магнит. Рядом с мальчиком сидел такой же нежный и с пухлыми губами мужчина, его отец, который был больше похож на огромную зефирку, чем на представителя рода человеческого. Хосок усмехнулся: ему в удовольствие было наблюдать за семейными взаимодействиями. Сам он не имел семьи, потому ощущение тепла он получал только отщипывая кусочки счастья у других людей. А отец в этот момент пытался успокоить сына: в ход шло все, от уговоров и ругани до обещания купить ему самую дорогую приставку. Но мальчику (которого звали Сокджин) было просто фиолетово на все подарки и угрозы. Его эмоциями завладела обида, а его папа по имени Чимин пытался как мог поддержать сына. Розовые пряди оттенка сахарной ваты свисали на лоб, щекоча белоснежную кожу. В небесно-голубых глазах застыли слезы. В этот момент на сцене неожиданно появился Юнги, второй папа Джина (вторым его назвал Хосок только чтобы разграничивать их, его тяжелая работа предполагала, что он будет слышать тысячи имен в день, а запомнить их даже волшебному существу было не под силу). У Юнги были черные смоляные волосы, лежащие мелкой рябью. Его глаза были строги, но, когда он посмотрел на сына, мигом смягчились. Хоуп подумал, что, возможно, это самые очаровательные глаза, что он видел в своей длинной жизни. А от его улыбки у Хосока будто сахар в крови подскочил. Иначе как объяснить его щеки, которыми овладел пожар, и ватные ноги? Весь вечер он просидел недалеко от их дома. Он подтолкнул Чимина приготовить любимые блюда маленького Джина, а еще помог выиграть любимой команде сына по баскетболу. Но даже подняв настроение Сокджинни и подарив ему надежду на хороший вечер, Джей Хоуп не торопился уезжать домой, куда час назад он так отчаянно стремился: его взгляд будто завис на Юнги. Он успел изучить каждую клеточку тела, рассмотреть каждый волосок.       Только приехав домой в весьма приподнятом настроении и плюхнувшись со всей силы в кровать, которая, как и несколько часов назад, отдавала лавандой, он понял, как сильно влип. Да, ему всего лишь понравился симпатичный молодой человек, которого он видел впервые. Простая симпатия не представляла бы опасности. Но Хосок уже так давно не испытывал обычных человеческих (а потому, ему запретных) чувств, что они со всей силы ударили его под ребра, проникнув в самые глубины тканей. Впереди его ждали месяца воздыханий. Как бы в мыслях он не пытался оправдаться перед собой, как бы не убеждал себя в несерьезности всей ситуации, с каждым днем огонь разгорался все сильнее, а сам Хоби все больше шел ко дну. И это несмотря на всю легкость, которая пришла приятным бонусом в комплекте с таким банальным эффектом под названием «бабочки в животе». Да нет, какие это бабочки. В его грудной клетке метались огромные птеродактили. Они врезались во внутренние стенки, давая о себе знать громким и частым сердцебиением. Как они вообще могли там поместиться? Это еще одна загадка человечества, которая могла бы встать в ряд с каким-нибудь Бермудским треугольником. Но Хоби не особо понимал происходящее, да и спросить ему было не у кого: друзей у парня нет, а к психологу идти имидж не позволяет. Да и бывало ли вообще, что кто-то из его коллег или предшественников попадал в такие «людские» ситуации? Чон знал одно: он этого никогда не узнает. Такие вещи стыдно спрашивать, их не записывают в архивные документы, и среди его коллег никогда не было собирателей сплетен. Впервые, он жалел об этом.       

****

      Хосок долго боролся с этим странным, быстрорастущим чувством. Оно прорастало у него в груди быстрее первых весенних одуванчиков. А ведь он так любил одуванчики, всем своим сердцем. Но ему нельзя было испытывать такое, в законе четко прописывалась неприемлемость "человеческих" чувств. Несколько недель он пытался бежать от своих же мыслей, это определенно был самый тяжёлый марафон в его жизни (и не имеет значения, что Хоби никогда в своей жизни не бежал марафонов, этот точно был самым трудным). Острая необходимость увидеть Юнги доставала его и днём, и ночью, в любой момент времени. Хосок знал, что, если о его слабости узнает хоть кто-нибудь "сверху", его ждёт очень суровое наказание, однако, он не знал какое. Так странно. За сотни лет существования планеты ещё никто не ослушивался этого правила. А ведь влюбиться так просто. Удивительно, что никто ещё не был осуждён по этой статье. Согласно историям из одной книги, которую Джей Хоуп не брал в руки чисто из принципа, первые люди нарушили одно единственное простейшее правило в первые дни своей жизни. Он считал их глупыми: "Ради одного фрукта они лишили себя простой комфортной жизни, я бы так никогда не поступил". Но теперь он видел, что чем больше правил, тем сложнее оставаться идеальным работником.       И потому он не позволяет себе приближаться к этому аккуратному домику, где жила семья Юнги. И да, его совсем не смущало, что у объекта его воздыхания уже была семья и дети. Он не думал ни о чем, когда вспоминал его смеющиеся или серьезные глаза, которые затягивали все его существо в бездну. Чону было достаточно просто любоваться им, будто фильмом. Фильмом прекрасным, который можно пересматривать снова и снова, не имея ни малейшей возможности вмешаться в сюжет. И потому он избегал той улицы, избегал жёлтых домиков. Но каждый день, возвращаясь с очередным выполненным поручением, проходил по дороге, где может проехать машина Юнги, и украдкой наблюдает за проезжающими автомобилями. Завидев издалека машину, такую же черную, как у "того самого", его сердце отказывалось работать и, прихватив дыхание, пускалось в бегство. И каждый раз не та машина, не та чертова машина. Как иронично, но вестник надежды начинал терять надежду сам. Да и о какой надежде может идти речь. Хосоку суждено, даже предписано, оставаться одиноким, тут уж ничего не поделать.       Но иногда случайности, а может, и вовсе не случайности, играют решающую роль в жизни, запуская цепочки событий, которые приводят к самым неожиданным последствиям. Так случилось и с Хосоком. Прогуливаясь до своего дома, настоящего уютного убежища, он увидел черного кота. Шерсть была настолько темной, что казалось, будто она совершенно не отражает свет вечернего солнца. Его янтарные глаза пылали ярче заката, прожигая вестника насквозь. Жар пробежал по спине юноши, оставшись под его белой кожей. Кот был достаточно ухожен, но он явно не был домашним. Хосоку почему-то захотелось проявить себя настоящей мамочкой. Он неуклюже подкрался к коту и попытался поймать его, но попытка была тщетной. Хосок встретился с асфальтом: он громко упал на брусчатку, распластавшись на дороге в позе звёздочки. Ему повезло, что погода была сухой, и его новая шелковая рубашка почти не пострадала, не считая небольшого количества пыли и пары зацепок. Кот скрылся из виду где-то среди компактных кирпичных домиков, а парень нырнул за ним, как Алиса в кроличью нору. Поиски не дали результатов, да и сам он не понимал, что за одержимость проснулась в нем тогда. Его ноги сами несли бесконтрольное тело по дребезжащей под подошвой мостовой. Забежав в самый переулок, Чон Хосок потерял кота из виду. Он присел на кованную скамью и уставился в пустоту. Ветер проводил холодными пальцами по его бурым волосам. Так прошло около часа, время медленно тянулось медовыми нитями. Солнце совсем скрылось за горизонтом, который был усеян низкими домиками. Витрины маленьких уютных магазинчиков и цветочных лавок сначала подсвечивались тусклыми рыжими лампами, а потом и вовсе тухли, уходя на покой. Вдруг перед лицом Хосока промелькнул знакомый силуэт. В голове пронеслось резкое «Чимин». Это был муж Юнги, и у Чона сложилось о нем вполне приятное впечатление. Пак Чимин был очень нежным, мягким, но вполне уверенным молодым человеком, с которым можно было поговорить о чем угодно. Когда-то давно Хосоку случалось встречаться с ним, тогда он помог ему в подростковом возрасте. Надежда нужна была мальчику, чтобы пережить кому его отца. Юноша жил один на протяжении нескольких месяцев, и только надежда дала ему сил не сломаться. Его отец вышел из комы, а психика Чимина восстановилась очень быстро. Хосоку стало любопытно, что Чимин делает в том далеком от его дома районе. Проследовав за ним, он увидел Пака заходившим в обычный супермаркет, и потому даже немного разочаровался. Хотя что он ожидал увидеть? Встречу мафии? Собрание инопланетян? Когда живешь на земле несколько сотен лет, простая рутина очень быстро наскучивает. Хосок остановился у дверей магазина. Достав из кармана своего пиджака сигарету, он закурил. Нежная струйка дымка с фруктово-табачным ароматом закрутилась вокруг парня. Он с удовольствием вдыхал его. Грудь наполнялась свежим вечерним воздухом с нотками запаха выпечки. Докурив, он выбросил сигарету и отошел на другую сторону улочки. Вскоре двери супермаркета открылись, яркий белый свет ударил юноше в глаза, и из них вышел Чимин с пакетами и двумя хрустящими багетами под рукой. Он дотащил все до своего желтого «жука», извернулся и одним маленьким пальчиком нажал на кнопку ключа. Молодой человек скинул все мешки на заднее сиденье, ногой захлопнул дверь, а сам уселся на водительское место и завел мотор. Старый автомобильчик зажужжал и зарокотал, замигали круглые фары. На втором переднем сидении мирно посапывал Джин. Светлые прядки его челки закрывали лоб и касались век, щекоча нежную кожу. Потому Сокджинни ворочился и морщил нос во сне. Чимин положил руки на руль и взглянул на сына самым теплым взглядом, который Хосок только видел в своей жизни. В его улыбке чувствовалась вся любовь этого мира, которая грела каждого нуждающегося, и которая была слаще любого нектара. За двадцать метров от автомобиля парень почувствовал это. Где-то в районе сердца будто что-то екнуло, и Хосок невольно улыбнулся и печально отвел взгляд. Ему было горько осознавать, что он никогда не испытает на себе чужого доброго и любящего взгляда, и никак ему не изменить этой несправедливости. У него было множество жизней, которыми он распоряжался так глупо! Тратив все свое время на работу, на помощь другим, он совсем забывал о настоящих людских чувствах. Да, он совершал исключительно добрые поступки, но только потому, что это его долг. Иногда, после рабочего дня, он чувствовал счастье за тех, кого увидел сегодня. Чужие улыбки, чужие смеющиеся глаза, чужой смех. Именно чужое. Он был рад за них. Но как бы он хотел помочь тому, кому желает помочь сам. Потому что любит. Потому что счастье другого – его счастье. А его счастье – счастье кого-то еще. Вот так все просто, проще некуда. Но это была самая непреодолимая задача для Хосока. Внутреннюю пустоту он компенсировал глупыми развлечениями и роскошной жизнью. Тепло снаружи, но не внутри.       В этот момент автомобиль семьи Пак-Мин отъезжал с парковки. И в эту же секунду зазвонил телефон Чона, на экране высветилась красными буквами надпись «начальство». Хосок поднял трубку и серьезный роботизированный голос сказал только одну фразу: «сделай семь шагов вперед». Когда слышится роботизированный голос, нельзя медлить и задавать вопросов. Ты просто действуешь. Этот приказ был доведен до автоматизма. Потому Хосок просто сделал семь шагов вперед, недоумевая и ожидая последствий.       Роботизированный голос означал, что сейчас ты участник «случая». Что-то важное будет сделано через тебя.       Он убрал телефон карман, и в эту секунду по ушам ударил громкий, пронизывающий до костей звук тормозов. Хосок вышел прямо на проезжую часть и оказался на пути «жука». Чимин резко вывернул руль в сторону на девяносто градусов, и автомобиль влетел в фонарный столб. Удар. Вспышка. Тишина. На телефон Хосока пришла СМС с текстом «Уходи оттуда», все от того же рокового адресата. Но он не смотрел.       Юноша впервые ослушался главного правила: всегда отвечай на вызовы. Он бросился к машине и открыл дверь. Из носа Джина текла тонкая струйка багровой крови. Он был без сознания, с разбитым носом и раной на лбу. Его глаза были закрыты, а выражение лица оставалось таким же спокойным, как минуту назад, когда он мирно спал на кожаном сидении машины. Голова Чимина лежала на руле, его персиковые волосы свисали на лоб. Хосок посадил его на кресло и увидел ужасающую картину. Его хлопковая рубашка вся была насквозь пропитана алой кровью, она успела стечь до его белых легких брюк. Его мягкие пухлые губы тоже были в крови, они застыли в испуге. В остальном лицо Пака было умиротворенным, все так же выражающим нежность. Хосок поднял взгляд и увидел его глаза… они были распахнуты, с густых ресниц тень падала на глаза. Такие живые всего несколько минут назад, такие добрые, а сейчас это были два кусочка разбитого стекла. Они не смотрели. Больше они никогда не посмотрят. Ни на любимого сына, ни на ничего пока неподозревающего мужа. Секунду назад Чон Хосок своими собственными руками лишил Чимина возможности видеть рассветы и закаты. Он лишил маленького ребенка отца. Он лишил человека, захватившего все его мысли, любви. В горле встал ком, грудь рвало на части, внутри кипело. Он подбежал к Джину и пощупал пульс. Во что бы то ни стало он решил спасти их. И почему же никто в этот момент не подарит надежду ему?! Он приложил руку ко лбу мальчика и оглянулся. Люди еще не успели высыпать на улицу. Этому Хосок был несказанно рад. Он закрыл глаза, пробормотал что-то себе под нос. Ладонь лежала на лбу Джина, к которому постепенно стало возвращаться дыхание. Хосок тут же набрал номер скорой. Чуть не крича, срываясь на плач он сообщил адрес. Теперь у него было около пяти минут, чтобы попытаться спасти Чимина и скрыться из виду. Хосок попытался встать, но ноги подкосились, и он рухнул рядом с бездыханным телом Пака. К нему пришло осознание того, что его сил не хватит на оживление взрослого человека. Судьба сделала его убийцей и отобрала возможность дарить жизнь. Как иронично. Не многие, кто отбирают жизни, способны создать ее. В животе все скрутило, виски сдавило от чувства безысходности. Ужасная тревога и ненависть копьями пробили легкие, лишив Хосока способности дышать на какое-то время. В глазах помутнело. Он поднялся, трясущиеся ноги понесли это почти чужое тело домой. Вдалеке послышались звуки сирены…       

****

      Хосок лежит в кровати, укрываясь накрахмаленной простынею. Его обои, которые так раньше ему нравились, теперь вызывали тошноту. И дело было не в обоях. Все вокруг Хосока было отвратительно и противно ему, потому что он сам был ненавистен себе. Он встал, нехотя скинул с себя покрывало и побрел на кухню. Он заварил самый дешевый кофе. Другого в ящиках из дуба не оставалось. Он почти не выходил из дома, а о покупке кофе можно только мечтать. Забыв чашку с напитком на кухонном столе, он поплелся в ванную. Чон ополоснул лицо и тут же вышел, не взглянув в зеркало и не вытерев физиономию мягким полотенцем.       Прошло пять месяцев с того ужасного дня. Боль притупилась, ненависть разгорелась ярче, хоть он и перекрыл любой кислород, не выходя на улицу. Хосок заглядывал домой к Юнги. Джин полностью восстановил физическое здоровье, не без вмешательства Чона. Но атмосфера в доме была ужасна. Без Чимина все члены семьи были подавлены, их жизнь была оборвана в тот самый момент, когда Хосок оборвал телефонный звонок. Юный Джин замкнулся в себе, стал хуже учиться. Его лицо не выражало грусти, оно было безразлично. Школьные психологи говорили: «Ну, оправится». Может и так, но разве от этого боли становилось меньше? Мальчик перестал интересоваться чем-либо, проводя все свободное время за экраном ноутбука. Синяки под глазами росли в размерах не по дням.       Его отец таял на глазах, бледнел, глаза стали совсем стеклянными. Будто стоит северо-западному ветру легко подуть на них, и они рассыпятся на миллиарды маленьких осколков и разлетятся по миру. Он не плакал, не показывал слабости или грусти, но его белая кожа сама была индикатором, насколько все обрушилось у него внутри. Он продолжал так же работать и следить за собой, соблюдал режим. Мин хватался за работу жадно, как за спасательный круг, лишь бы убежать подальше от своего дома, который так неожиданно был покинут любовью всей его жизни. Он убегал и от мыслей, в которых Чимин поселился навсегда. Юнги понимал, что именно сейчас его святейший долг – быть сильным и находиться рядом с сыном, которому так необходима любовь. Но отец не мог смотреть на Джина. У того были пухлые персиковые губы. Губы, так ужасно похожие на те, что он любил целовать больше всего на свете. Он знал их прекрасно, каждый их миллиметр был изучен и был любим им. И потому их так сильно не хватало Мину, и каждый раз, взглянув на любимого сына, он видел в нем черты покойного мужа. Тогда его сердце почти переставало биться, по коже веяло морозом, внутри все сводило и скручивало до такой степени, будто черная дыра поглощает все его внутренности. Воздух не поступал к сжавшимся легким. Подступали слезы, и мужчине требовалось огромное количество усилий, чтобы согнать их туда, откуда они пришли.       Хосоку совершенно невыносимо смотреть на убивающегося Юнги, на разрушенную собственными руками семью. Он должен нести надежду, а не смерть. Он создан для созерцания, не для разрушения. Адское пламя горит в его груди, оно пожирает, душит, уничтожает. Он прожил уже десять или одиннадцать из двенадцати отведенных ему жизней (он не помнил точно, но был уверен, что одиннадцать. Когда живешь больше шестисот лет начинаешь забывать такие «мелочи»). И ни за одну жизнь он не совершал столько ошибок. Он никогда не был виновником смертей, никогда не любил, никогда не ослушивался приказов. Технически, в смерти Чимина он виноват не был, скорее наоборот, он был виновен в том, что выжил Джинни. Но здравый смысл покинул его тогда, когда Пак покинул этот мир. Потому Чон Хосок видел его кровь на своих тонких руках. Он винил только себя. Шли дни, и состояние его лишь ухудшалось. Он будто гнил со временем. Перестал исполнять даже простые поручения. Его мучали кошмары. Каждую ночь, каждую чертову ночь, он видел мертвые глаза Чимина, и не более живые глаза Юнги. Хоби так полюбил их, но теперь они заставляли его ненавидеть собственное отражение. В этом мире не оставалось места ему. Чон помнил, что это его предпоследняя жизнь, что после двух смертей он перестанет существовать. Юноша ведь мог добровольно уйти из жизни. Надо же, как забавно. Он будет первым в мире человеком, совершившим два суицида, и оба успешно. Какие только глупые мысли не приходят во время бессонных ночей.       

****

      Как-то ночью Чон проснулся от очередного дурного сна. С криком он резко открыл глаза, сел на кровать и тяжело задышал. В этот раз сон изменился. Сотни окровавленных фигур молча смотрели на него. Потом одна из них быстро шепнула: «Убийца». Потом еще раз. И еще. И уже тысячи голосов твердили ему этот приговор. Хосок кричал, плакал, просил прекратить. Голос срывался и хрипел, в какой-то момент оборвавшись окончательно. Фигуры замолкли. Они глядели сквозь него пустыми глазницами, в которых лежали осколки стекла. Они стояли долго. А потом расступились. Юнги и Джин стояли в траурной одежде. Старший еле слышно произнес: «Ты виноват. Лишь ты», а сын, всхлипывая, севшим от плача голосом проговорил: «Верни его нам, пожалуйста, мы больше не можем» и опять начал рыдать. Чон проснулся. На сей раз он был полон решительности: он вернет Чимина. Плевать, чего это будет ему стоить, плевать, через что ему придется пройти.       Было четыре часа утра, холодная декабрьская ночь опустилась на город, и высокие острые башни и шпили пронзили ее насквозь. Юноша схватил телефон и набрал знакомый, выученный наизусть номер. Трубку подняли не сразу, из телефона послышался заспанный, немного недовольный, но все равно добрый голос:       - Хоби, ты чего так рано? Я так надеялся выспаться сегодня, как ты мог отобрать у меня надежду, а? Да ладно, шучу, с какого перепугу ты звонишь мне в мой законный выходной, еще и так рано? – немного хрипло и с плохой дикцией произнес Намджун, старый друг Чона.       - Ох, прости Джун-и, но я тут наворотил дел. Помнишь, мы обещали друг другу безоговорочную помощь в случае чего? – протянул Джей Хоуп измученным голосом.       - Так, мне не нравится начало разговора. Что ты натворил?! И Чон принялся рассказывать все события в деталях, а Ким Намджун с каждой минутой все больше удивлялся и ужасался тому, в какую ловушку попал его старый друг. Они не общались уже около семидесяти лет, но даже спустя десятилетия их дружба сохраняла все совместные теплые воспоминания. Они бережно хранили все данные друг другу обещания, прикрывали спины друг друга. За четыреста лет знакомства они сильно притерлись друг к другу, запомнив все привычки, зная все-все. Они просто привыкли к тому, что где-то существует такой же неудачник, как и они сами, и потому на душе становилось как-то спокойнее и веселее. Джун-и, как Хосок ласково его называл, не был вестником, то есть выездным работником. Он выполнял роль секретаря, работал с записями, передавал информацию и задания работникам на периферии мира. Он был забывчивым и простодушным парнем, но знал все и про всех. Руководитель отдела, настоящий лидер, он всегда умел ободрить, поддержать или помочь любому прохожему. В его ямочки невозможно было не влюбиться, а его бархатный голос укутывал слух собеседника с первых секунд.       Дослушав историю Хоби до конца и прогнав все остатки сна, он уселся на край своей кровати и уставился в стену. В его голове уже носились тысячи идей, как помочь другу. Каждая из них могла привести к плачевному концу, да и как хороший работник, Намджун должен был сообщить о намерениях друга начальству. Он прекрасно осознавал риск, на который тот собрался пойти. Но обещание есть обещание, и Нам был полон твердой решительности помочь.       - Ты же понимаешь, чем это может кончиться? – жалобно проговорил Ким, - ты можешь лишиться всех своих жизней. Я волнуюсь за исход этой опасной авантюры…       - Я прекрасно осознаю риски, Джун, и потому не прошу помогать. Только подскажи, к кому обращаться с делами такого рода? А насчет смерти… Не думаю, что, забрав чужую жизнь и разрушив еще две, я имею право нормально существовать. Я давно забыл о том, как это, жить. Может, хоть так вспомню, даже если всего на пару мгновений, даже если дальше меня ждет полное уничтожение.       - Ох, ладно. Будь осторожнее, как можно осторожнее. Записывай адреса…       - Спасибо, Джуни! Спасиииииииибо! – высоким голосом протянул Хосок, опустошая свои запасы кислорода в легких.       

****

      Спустя десять часов Чон Хосок уже выходил из самолета. Не успел он покинуть борт воздушного судна, как приятный морской бриз обласкал его нежные щеки. Лицо потеряло былой цвет, но под лучами итальянского солнца кожа смотрелась вполне здоровой. Сев в такси, он посмотрел в окно. Дорога змеёй петляла между покрытыми густым лесом горами, то прячась за них, то выныривая опять около морского побережья. Чон смотрел в окно, впереди мелькали старые автомобили, загорелые велосипедисты, отдыхающие в Италии туристы. Спустя час такси подъехало к огромному белокаменному особняку с красной черепицей. Окна, покрытые витражными узорами, блестели на солнце. Подоконники были усеяны геранью и орхидеями в глиняных горшках. В воздухе витал аромат фруктов и вина. И неудивительно, за домом раскинулся огромный сад, полный душистых персиков, сочных груш и винограда, которому бы позавидовал даже сам бог Дионис. Хоби подкинул таксисту пару бумажных купюр и взял свой маленький чемодан. Его привычный костюм изрядно помялся за время перелета. К слову, в самолёте были ужасно неудобные кресла, и потому Хосок не смог даже вздремнуть, а спину ломило после двухчасового перелёта. Когда автомобиль отъехал и оставил парня наедине с огромным домом, Хоуп потянулся и зевнул. К нему вернулась его былая уверенность, и он зашагал к двери.       Немного постояв, он глубоко вздохнул и нажал на кнопку звонка. Приятная мелодия приглушенно полилась за дверью. Через минуту дверь со скрипом отворилась, а за ней гордо стоял красивый парень. Его черные волосы с небольшим удлинением немного волновались на ветру, белая кожа была покрыта веснушками. Юноша прислонил к своим алым губам бокал душистого вина. Он стоял перед Хосоком в шёлковом розовом халате, который отливал на свету как лепестки розы из его же сада. Голубые глаза, больше походившие на пучину Средиземного моря, смотрели прямо в глаза Чона. От них пробирало насквозь, и незваному гостю стало не по себе. Так они молча и простояли, изучая друг друга глазами. Незнакомый человек наконец допил вино и поставил пустой бокал на тумбочку из красного дерева. Чон заметил немного смазанную алую помаду на его губах, лицо юноши выражало полное спокойствие и внимание. Он кивком пригласил гостя внутрь, проводил его до гостиной, усадил в мягкое бархатное кресло, а сам направился на кухню. Хосок сел, сведя ноги вместе и положив тонкие руки на колени. Он осторожно оглядывался по сторонам, изучая обстановку комнаты, пока ждал хозяина дома. Комната была светлая и просторная, лучи линиями протекали сквозь воздух, ложась на пастельные стены причудливыми фигурами. Воздух был свежий и пропитанный ароматом фруктов и ванили. Комната была обставлена мебелью по минимуму, пара кресел, плетёный диван, небольшой стеклянный столик из светлого дерева у окна. Рамы были скрыты желтыми шторами. Окна были большими. Из комнаты открывался вид на сад и небольшой пруд с каменными бортиками. В них туда и сюда сновали рыбки с золотой чешуей.       Глаза Хоби бегали от одного объекта к другому, но в какой-то момент в комнату зашел парень с бутылкой вина. Он пробормотал лишь: "Попробуй, мое домашнее", щёлкнул пальцем, и в руке Чона появился бокал, наполненный алой жидкостью. Хосок неловко постучал белыми пальцами по стеклу бокала, и вино стало переливаться разными оттенками, от кроваво-красного до нежно-розового. Он всё не решался заговорить с черноволосым и даже не представился, но попробовав вино, ощутил прилив сил, усталость и неуверенность отступили, будто их и не было. Алкоголь развязал ему язык, и Чон Хосок наконец-то заговорил.       - Извини за беспокойство, Тэхен, верно? - медленно проговорил он, и получив в ответ многозначительный кивок, продолжил, - я пришел попросить кое-чт...       Его речь прервал громкий наигранный смешок, и незнакомец произнёс:       - Конечно, ты пришел, чтобы "попросить кое-что", как думаешь, зачем ещё ко мне приходят? Ответь мне только, откуда простой человек узнал обо мне и моем, кхем, даре? - Тэхен повел черной бровью и откинул рукой смоляные волосы, обнажив лоб.       - Ах, извини, я не представился. Чон Хосок, - он дружелюбно протянул Тэ руку, а тот удивлённо открыл глаза, — я тоже не очень-то и человек, а о тебе мне сказал мой друг, Намджун.       - А-а-а, это многое объясняет... Намджун-и всегда знает, к кому направить людей.       - Если коротко, бы хотел, чтобы ты оживил кое-кого...       И Хоби принялся рассказывать всю историю с самого начала, со всеми подробностями. Тэхен сидел почти неподвижно, лишь изредка наполняя и опять опустошая бокал с алкоголем. Он слушал очень внимательно, не перебивая, и лицо его не меняло своего безразличного выражение, но в глазах читалось участие и понимание. Когда Хоуп закончил, Ким Тэхен продолжил сидеть и смотреть ему в глаза. Он молчал, постепенно его взгляд потерял фокус. Хоби также молча сидел и ждал хотя бы какой-нибудь реакции. Он был готов услышать осуждение, обвинение, отказ, все, что угодно, но он не собирался принимать это. И вот Тэ поставил хрустальный бокал на столик, сменил позу и скрестил нежные руки:       - Мне очень жаль, что это произошло, но ты понимаешь, что в этом нет ни капли твоей вины? Я не хочу строить психолога, - Ким выдержал паузу, и уже более тихо продолжил, - но что сделано, того не воротить. Прими это. Ты спас сына своего возлюбленного, тем самым уже нарушив правила, но доказав, что ты герой. Хватит, спасти всех никогда не удастся...       - Стой! - Хосок перебил его, - Погоди! Ты не понимаешь! Может потому, что никогда не любил, но я должен вернуть все, как есть. И я не хочу спасти всех. Я готов умереть сам!       В глазах юноши сверкнула боль, и выступили слезы.       - Ты прав, я не любил, другого человека не любил, однако мне хватает опыта, чтобы понимать, что жизнь не вернуть. И лучше не стоит пытаться. Мы сильны, но не боги, и никакого морального права не имеем. Я понимаю твою боль, но жизнь - череда событий, на которые мы не всегда можем повлиять.       - Тэхен! - срываясь на плач, прокричал Чон, - пожалуйста! Я потерял всякую надежду, как же я смогу дарить ее другим? В жизни должен быть смысл, и я обязан вернуть его Юнги... Если есть возможность, почему бы не попытаться? - последние слова он уже шептал.       Лицо Кима не меняло своего выражения, но глаза были печальны.- Как жаль, что я не могу помочь тебе. Я не оживляю мертвых людей, а дарю новые жизни. Тут я тебе не помощник. Но у меня есть решение...       

****

      - Ты что, смеешься?! Я никогда в жизни так не поступлю! – Хосок злился, как никогда прежде, - как только у тебя, могущественного существа, дарующего жизнь и любовь, могла появиться такая… такая… э-э… (тут Чон замялся, подбирая слова и набирая кислорода в легкие), такая ужасающая и нелепая идея!       - Все сказал?       - Нет! А может и да… Не уверен, да и все равно, идея отвратительна!       Хоби злился, словно маленький ребенок, его спокойствие и мудрость мгновенно растворились в воздухе. Он пытался обвинить Кима в его легкомыслии и эгоистичности. Но главное, он пытался отогнать эти мысли от себя самого. Стыд подступал краснотой к его щекам, ведь сам он так охотно бы согласился. Тэхен не мог возвратить Чимина к жизни, однако он мог легко заменить его Чоном, он же создает любовь из ничего. Соблазн был велик, и они оба прекрасно это понимали. Тэ видел парня насквозь, видел его сомнения и колебания, видел, что тому стыдно даже за мысли вскользь об этом. Конечно, тяжело переубеждать в чем-то людей вокруг тебя, но каждый прекрасно понимал, что труднее всего убедить себя.       Через полчаса они уже опять сидели в удобных креслах. В воздухе повисла тяжелая и неловкая тишина, которую прерывали только звуки стекла и шелест халата хозяина дома, когда тот ставил и опять брал бокал с вином. Хосок заплаканными глазами рассматривал странный бутылек с пустой биркой на пробке, он нервно вертел его в руках, а мысли его были где-то очень далеко от этой комнаты. Какой бы просторной она ни была, в ее стенах не поместились бы все мысли, которые вертелись, звенели, рассыпались и собирались вновь в голове у несчастного юноши. Иногда он шмыгал носом, и в эти секунды Тэхену было его очень жаль, хотя лицо его, как и всегда, не подавало виду. Хоби казался ему маленьким беззащитным ребенком, на которого родители взвалили огромный груз вины, слишком тяжелый, чтобы выдержать его. Рационально Ким понимал, что помочь ему не имеет права, да и не должен никто вмешиваться в происходящее по чужой воле. Но слишком уж долго он оставался в стороне от дел, касавшихся настоящей любви. Он жил отшельником уже около шестидесяти лет.       При первом их разговоре Хосок коснулся очень тяжелой для Тэхена темы. Бросив, не подумав, фразу о том, что Тэ никогда не любил, он хотел только убедить парня в серьезности своих намерений. Но он ошибся. Тэхен любил, еще как любил. Это была не романтическая любовь, нет, но он имел друга, которого любил и ценил больше жизни. Как часто великие поэты воспевают любовь, но кем бы они были, если бы не имели друзей? Не стоит недооценивать эту сторону человеческой жизни, и Ким проверил это на своем опыте. Однако время не щадит никого. И бессмертный остался один. Он познакомился со своим другом около университета искусств во Флоренции. Кудрявый парень с широкой улыбкой и карими глазами сначала совсем не понравился Тэхену, но волею случая они увиделись в библиотеке. А потом на концерте. А потом еще и в местном ресторанчике. Тэ развлекал себя в свободное время походами по местам, где люди веселятся, учатся, плачут, любят, живут. Дружба завязалась неожиданно, и очень незаметно проросла в его сердце, как сорняк, который оказался прекрасным цветком. Он был на свадьбе своего друга, поздравлял с днем рождения его детей. Вся его жизнь проходила у него на глазах, их жизни сплелись навсегда. И мужчина состарился на его глазах, и покинул этот мир счастливым, ведь он прожил свою жизнь прекрасно. Боль была очень сильна, хоть Тэхен прекрасно понимал, чем все это закончится. Жизнь берет свое, она течет, прерывается, но рождается снова. Он смирился, принял течение жизни, но страх не покидал ни на минуту. Он более не хотел испытывать потери, которые почти бессмертному существу пришлось бы испытывать с незавидным постоянством. Так черноволосый парень суровой наружности стал затворником, который развлекал себя алкоголем и выращиванием персиков. Давно Тэхен не занимался делами, которые касались искренней любви, и пора было что-то менять…       

****

      Хосок встал из мягкого кресла, полный решимости, а затем спросил:       - Так как же пользоваться этим?       - Всего лишь выпей половину сам, а половину подлей в стакан Юнги. Остальное за тебя сделает «магия».       - Я стану человеком и… лишусь своих сил?       - Именно так. Но ты читал Андерсона? Русалочка тоже пожертвовала всем ради любви.       Хосок испуганно отпрянул:       - Но она же умерла!       - Ты прав, плохой пример. Тогда вспомни диснеевский мультфильм. Думаю, он тебе больше подойдет. Во всяком случае, тебе придется делать выбор.       - А если меня найдут? – полушепотом проговорил Чон.       - Это вряд ли. Да, даже если найдут, ты не совершил преступления. Считай, ушел на пенсию. Имеешь право, у тебя же осталась одна жизнь.       Тэхен провожает Хоби до входной двери. Они молча прощаются, и Хосок шагает по каменной тропинке к только что подъехавшему такси. Он садится в автомобиль и в последний раз бросает взгляд на Тэхена. Машина набирает скорость, и красивый особняк скрывается из виду. Спустя несколько минут Хоби будто пронзает стрела: он забыл спросить у своего спасителя, собирается ли он наконец покинуть свой дом. Он достает свой черный мобильник и судорожно набирает сообщение. Ответ не заставил себя ждать:       «Обязательно выпью кофе в ближайшем ресторане, когда узнаю, что ты счастлив».       «Врет ведь», - думает Хоуп.       А машина продолжает свой путь в аэропорт. По дороге приходит еще пара сообщений. На этот раз от Намджуна. СМС наполнены беспокойством. Хосок сообщает приятелю о своем замысле, о том, как поговорил с Тэхеном. Сообщает и о своих намерениях заменить Чимина. На другой стороне экрана сидит опечаленный Намджун. Он прекрасно понимает, что это решение безопаснее, и оно должно сделать друга счастливее. Но кого он обманывает? Джун знает, какие муки совести поджидают Хосока за углом, и его ужасно тревожит мысль, что Чон совсем отчаялся, раз согласился на такое. Он знал своего друга, и поступать на благо себе было не в его правилах.       

****

      Чон Хосок стоял в нескольких десятках метров от того самого желтого аккуратного дома, где жил Мин Юнги с сыном. Небольшой зимний дождь моросил, стуча по глиняной черепице. Холодный мерзкий ветер продувал насквозь, и каждая клеточка тела юноши тряслась и сжималась от низких температур и от ужасного волнения, подступившего к нему незаметно. Он стоял, пристально разглядывал очертания окон, в который горел теплый свет желтых ламп, и думал над своим поступком. Еще час назад, пока парень ехал в машине, он был полон уверенности, но стоило подошве его кожаных ботинок коснуться такой знакомой брусчатки, уверенность испарилась, будто, как и солнца в декабре, ее никогда не было.       Глоток. И еще один глоток. И сразу несколько проблем решатся, как по щелчку пальцев. «Всем ведь будет от этого хорошо», - успокаивал себя Хоуп. Правда, будет ли? Может, он и хотел бы сейчас очень сильно услышать такой приятный, чуть шепелявый голос Юнги, хотел бы ласково, со всей теплотой своего большого сердца прикоснуться к его прозрачной коже, к его нежно-розовым губам. Он правда желал бы заглянуть в эти глубокие, черные, как космос, глаза. Удивительно, людям нужны новейшие телескопы за миллионы долларов чтобы разглядеть ближайшие галактики, а Хосоку хватило бы пары глаз чтобы увидеть всю вселенную. Он так мечтал вдохнуть аромат этих мятных волос, нелепо взъерошенных после трудного рабочего дня.       Он наконец решился. Он подошел к деревянной двери, к главному входу в домик, трясущейся рукой осторожно надавил на кнопку звонка. Звонкая мелодия пронзила воздух, а Хосок вздрогнул всем своим замерзшим телом от неожиданности. Каждый импульс отдавался болью по всему телу, и чем это было вызвано, он не понимал. Как и всегда, сваливал все на стресс и напряжение. Во всех своих проблемах со здоровьем Хоби всегда винил абстрактные «стресс и напряжение». Намджун как-то шутил, что если ему прострелят легкие, тот все равно пойдет на работу и как всегда, терпя боль, устало скажет: «да опять стресс, ты же знаешь». Парень долго стоял у двери, как наконец послышался шум шагов. Чем ближе и громче становился звук, тем сильнее билось сердце, и каждый его удар будто разрывал грудную клетку, эхом раздаваясь в голове. Звук затвора, ключ поворачивается в замочной скважине, скрип. Перед Чоном стоял мужчина, которого он так давно мечтал увидеть. Синяки под глазами были на месте, но даже пустые глаза, полные усталости, казались Хоупу ужасающе прекрасными, но даже сейчас такими далекими. Мужчина одарил незваного гостя недовольным взглядом и с вызовом спросил: «Вы кто?». В эту секунду весь мир внутри у Чона обрушился, окончательно и бесповоротно. В черепной коробке будто зазвенела сирена, и замигал оранжевый фонарик, предупреждающий о тревоге. Все слова вылетели из головы, как будто их туда никогда и не завозили. Еще бы немного, и у парня из ушей пошел бы дым. Как бы банально не звучали эти фразы о том, как сердце пропустило удар или как земля ушла из-под ног, именно они сейчас лучше всего описывали состояние бедного Хоби. После такого любой бы перестал острить на темы банальных и глупых романтических историй. Так они и стояли, ничего не понимающий Юнги, и еще более потерянный Хосок. Дверь захлопнулась после нескольких минут молчания прямо перед носом гостя. Но стоило закрыться одной двери, открылась другая. Нет. Он никогда не поступит так с тем, кто настолько будоражит его мысли. Чон Хосок понял, что никогда больше не отступиться от своего первоначального плана. Как бы он не мечтал о Юнги, как бы не хотел быть рядом с ним, желание видеть его счастливым перетянуло канат на свою сторону. Ведь, наверное, это и называется любовью? Когда тебе плевать на себя, и ты сделаешь все, чтобы кто-то другой был искренне счастлив.       Хосок жил так все свои жизни: игнорируя свои желания и делая счастливыми других. И впервые за сотни лет он делает это по своему желанию, а не указу «сверху». И именно сейчас, полностью промокнув и замерзнув, буквально продрогнув насквозь. Именно сейчас, когда любовь всех его жизней захлопнула дверь перед самым носом. Сейчас, когда надежды почти не оставалось и перспектив не видно даже за горами. Да, именно сейчас, сейчас как никогда прежде он почувствовал себя живым.       

      

Может это и есть оно… то самое счастье?..

      

      

****

      Чем всегда отличался Чон Хосок, так это своим оптимизмом и тем, что у него всегда был план. Если есть план, есть и надежда, а надежда именно его конек. Что это, неожиданный прилив бодрости, второе дыхание, ремиссия перед кризисом? Он не знал. Но знал лишь, что он определенно попытается. Попытается нарушить все законы и совершить нечто грандиозное и скандальное. А что еще может быть более грандиозным, чем воскрешение человека? Вот и сейчас у Хоби был план, и настроен он был решительно. Жизнь раскидала нужных ему людей по миру. И теперь его путь лежал в город, который не спит никогда. Последнее сообщение перед самолетом было от Намджуна: «Удачи в Нью-Йорке!». Удача ему сейчас очень бы пригодилась. Хосок собирался на встречу с тем, кто управляет самой смертью. Лишь мысли о могущественном существе заставляли парня робеть, а его коленки предательски подкашиваться. Кто же этот человек? Он не знал. Но в голове рисовались самые страшные и ужасающие картинки. Огромный страшный человек с мертвыми глазами, может, с черной-черной бородой, сидит в своем каменном кресле. Его руки по плечи в крови, но ему все мало, и он натачивает свои острейшие ножи чтобы продолжить свои «дела». Путь лежал не близкий, и из аэропорта Чону предстояло добраться до самого дорогого и пафосного района этого города. Как удивительно, что мрачного замка на подобии жилища графа Дракулы он там не увидел. А какого же было его удивление, когда он столкнулся со страхом лицом к лицу: перед ним стоял мальчишка, на вид не старше двадцати одного года, а может и того старше. От него пахло сигаретным дымом и ментоловыми бомбочками для ванн. Черные волосы были мокрыми и кудрились, составляя странные лабиринты и петли. Небольшие милые глазки бегали, рассматривая Хосока, и потом парень расплылся в улыбке, от которой на душе легче стало даже у напряженного Хоупа.       - Добро пожаловать в мое скромное жилище! – задорно произнес незнакомец, театрально обведя рукой огромное пространство своей квартиры, - чувствуйте себя как дома, но для начала, представьтесь, пожалуйста!       Чон Хосок удивленно обвел взглядом пространство квартиры: в ней было немного темно, а стены были залиты неоновым светом. Откуда-то сзади доносилась музыка. Наконец, он сказал:       - Я Джей Хоуп. Очень жаль тревожить вас, - в этот момент он опять глянул на хозяина квартиры с удивлением, будто говоря: «я ожидал чего-то большего» , - я бы хотел попросить у вас об одной услуге.       - О! Конечно. Сейчас нам лучше поудобней устроиться и поговорить, я принесу напитки. Кофе вас устроит? – он явно обрадовался новому гостю.       - Да, большое спасибо, - но хозяин уже не слушал его и мчался на кухню.       Они сели в небольшой уютной комнате, которая очень контрастировала с атмосферой остальной квартиры. Здесь не было шикарной дорогой мебели, современного декора, неоновый свет не доставал до этого укромного уголка дома. Этакий маленький кокон, защищающий человека от шума и грязи окружающего мира. Что бы не происходило вокруг, стены этой комнаты отлично защищали тишину, которая приютилась здесь на время бури. Гостю Чонгук предложил сесть на маленький старый диван, который скрипел при каждом движении, но скрип нисколечко не раздражал. В этих звуках чувствовалось что-то домашнее и родное. Мягкая бахрома поглотила Хоупа, а он и не был против. Хозяин дома уселся напротив него, подвинув плетеное кресло с мягкой бархатной подушкой. Не сказать, что именно эта комната была обставлена изящно, со вкусом. Она больше напоминала бабушкину квартирку, в которой все пропахло тостами и травами. Но за это она и нравилась так сильно.       - А почему ты поселился в этом огромном городе? Здесь же так весело, шумно и…       - Ну а что мне еще оставалось? Тут хотя бы весело, никакой похоронной музычки и мрачной атмосферы. Да и город огромный, жизнь кипит, а значит и смерть поджидает на каждом шагу, в каждом закоулке. Где свет, там и тень, правда? Да и город своим темпом засасывает тебя, как болото, и уже нет сил и желания тосковать – из-за этой трясины ничего не видишь, ничего не слышишь. Так и живем.       

****

      За последнюю неделю Хосоку приходилось уже третий раз рассказывать историю во всех красках, от начала и до конца, и это его, конечно, нисколечко не радовало. Парень, позже представившийся Чонгуком, слушал очень внимательно, не скрывая своих эмоций. Он умилялся всем моментам, где Хоуп упоминал о своей заинтересованности в Юнги, и его глаза выражали бесконечную скорбь, когда тот говорил обо всех трагических событиях, постигших его. Закончив, Хосок уже был готов выслушивать очередной аргумент, почему его затее не суждено сбыться. Но сегодняшний вечер был для него полным сюрпризов.       - Я без проблем могу заменить одну из твоих жизней на другую, оживив твоего Чимина, - при произношении его имени Чонгук наклонил голову немного в бок, будто читал что-то непонятное на другом языке.       - Что?! Так просто? – Хоби явно не был готов к такому повороту событий.       - Да, вот так просто, - он вальяжно пожал плечами, - с чего же ты взял, что раз я отвечаю за смерть, то я такой злой и смертельно скучный? Только не говори, что ты думал, что я живу в каком-нибудь замке, как у графа Дракулы.       Хосок покраснел и отвел взгляд.       - Ха-ха, да я шучу, - искренне усмехнулся над гостем Чонгук, - просто позволь мне объяснить. Моя работа очень трагична и приносит кучу негативных эмоций. Я бы ни за что так долго бы не продержался, если бы думал только о плохом. Мне нравится веселиться, шутить, помогать. А в твоем случае я не заберу жизнь, а создам. Разве это не прекрасно? Когда-то давно я дал себе обещание, что никогда не буду грустить и плакать. К сожалению, я не плачу даже от счастья. За то я могу только представлять, как от счастья плакал бы твой Юнги и ты сам. Разве не чудесно? Но готов ли ты отдать свою последнюю жизни за это? Ты же просто исчезнешь. Никто не знает, есть ли что-то там. Дальше, - он понизил голос, - к тому же есть риск, что ничего не получится, и власти все вернут на круги своя. Риск не велик, но есть.       - Да, я прекрасно все понимаю, - спокойно проговорил Хосок, пытаясь скрыть дрожь в голосе, - но я сделаю это, обязательно. Этот человек и его семья заслуживают настоящего счастья, а большего мне и не надо.       Чонгук смотрел на него горящими глазами. Еще никогда до этого ему не приходилось разговаривать о таких вещах, и никогда ему не доводилось общаться с человеком, чье благородное сердце поражало настолько. Он молча, с печальной улыбкой посмотрел на юношу перед ним. И так же, не произнося ни слова, вышел из комнаты, а когда вернулся, вручил ему рамку с изображением Чимина.       - Вот, тебе нужно лишь разбить ее. Тогда Чимин вернется в свою семью, а все люди, знавшие о его гибели, забудут об этом, - Чон замолчал, - а что случится с тобою… увы, я не имею понятия.       Глаза Чонгука немного блестели от влаги. Он проводил Хосока до двери и пожелал ему удачи. Они обнялись, словно старые знакомые. У обоих при прощании подрагивал голос. Хосок сел в автомобиль и уехал. Чонгук еще долго стоял у окна и смотрел куда-то вдаль, будто пытаясь разглядеть того самого Юнги, о котором ему рассказал самый смелый человек из тех, кого он встречал.       

****

      Что чувствует человек перед смертью? Немногие действительно знают и понимают. Чаще всего говорят, что пустота, невесомость, ненужность. Может ненависть. Ненависть к себе, к окружению, к своей жизни. Иногда люди чувствуют боль или облегчение. Хосок входил в небольшой круг людей, которые чувствовали искреннее счастье. Он был готов совершить шаг в никуда. Даже если пустота и темнота поглотит его с головой, он был готов. Но перед смертью не надышишься. Он только начал жить, по-настоящему чувствовать, и вот приходится обрывать это. Ноющее чувство нарастало в груди, сжимая и разжимая легкие в ритм бьющегося горячего сердца. Но взгляд улыбающегося Юнги, тот самый редкий взгляд, который пора бы занести в красную книгу, стоял в глазах и прибавлял храбрости лучше любого алкоголя. Хоби места себе не находил, пока добрался до дома. Тревога, миллионы мыслей роились и били по ушам. Нервы взяли свое, и парень вертелся на сидении во все стороны, раздражая таксиста. Хосок остановил машину за пару кварталов до места назначения и, расплатившись, побрел домой. Как говорят, люди, идущие на верную смерть, видят мир совсем по-другому, замечая даже самые незначительные мелочи. Так, человеку, которого ведут к гильотине, его дорога кажется бесконечно длинной и красивой. Каждый последний вдох наполняется смыслом. Каждое дуновение ветра, каждый луч света имеет значение. Так и он шел к дому, разглядывая дорогу, будто впервые оказался в этом городе. Морозный воздух так нравился ему в эти минуты, он прибавлял ему сил. Юноша делал огромные вдохи, голова немного кружилась из-за большого количества кислорода.       Он очень аккуратно нес кулек, в который была замотана рамка с изображением Чимина. Оберегая ее, как ребенка, он прошел весь путь до дома, и дело было не в том, что он боялся разбить ее. В руках Хосока буквально находилась чья-то жизнь, эта ответственность лежала на его острых плечах. Он однажды упустил эту жизнь, больше таких ошибок Чон совершать был не намерен. Он поднялся на второй этаж и отпер дверь своей маленькой квартирки, которая была его убежищем более ста пятидесяти лет. Хоуп с грустью оглядел ее, будто прощаясь с самым верным другом, который оберегал его всю жизнь. В голове он уже сотню раз продумал, как пройдут его последние минуты. Он записал сообщение Намджуну с пожеланием лучшей жизни, которое должно было прийти уже после его смерти. Он уже спланировал, как съест кусок любимой пиццы, включит треки TheBeatles и сделает это на балконе, последний раз смотря на холодный город, который даже не заметит его пропажи. Любой бы почувствовал себя незаметным, ничтожным в этом огромном мире, но Хосок прекрасно осознавал, какую значимую роль он сыграет в жизни одной семьи. Стоит признать, это немного тешило его самооценку, но что плохого в том, чтобы почувствовать себя героем, хоть и ненадолго. Все должно было пройти идеально.       Чон Хосок трепетно развернул рамку и посмотрел на фотографию. Он долго изучал черты Чимина, пытаясь понять, как влюбляются люди. Но разве можно это понять головой? Он повертел ажурную рамку и рассмотрел ее со всех сторон. Сзади неровным почерком было выведено: «Удачи! Пусть любовь победит смерть». Хоби улыбнулся, в его голове эхом отозвался голос Чонгука. Он подошел к двери балкона с рамкой в руках, и в тот же момент раздался резкий громкий звук. Грохот напугал Чона, но тот быстро понял, что это всего лишь сквозняк. Он облегченно выдохнул, но резко остановился. Рамка. Рамки не было в его руке. Неожиданный прилив адреналина от испуга оглушил его, дыхание перехватило, парня бросило в жар. Он медленно наклонил голову. Внизу лежала разбитая на десятки осколков рамка. Хосок застыл на месте, буквально оцепенел. Что? Как это произошло? Как я мог такое допустить? И главное: «Почему я еще жив?». Он не понимал ничего. Мертв он или жив, как вообще это проверить?! Он долго стоял, парализованный от головы до пят. Потом он ткнул себя пальцем в грудь. Потом еще. И еще. С каждым разом все сильнее. Он ощущал толчки. Так что же произошло? Может, меня обманули, и Чимин не вернулся. Хоби выбежал на улицу и из всех сил побежал к дому Юнги. Он не видел ничего вокруг, ему сигналили автомобили, чуть не сбившие его, на него ругались прохожие. Он пробежал и завернул за угол, едва вписавшись в поворот и распугав всех голубей. На небе сгущались тучи, а он был одет в свой недавно купленный костюм, который не защищал от холода от слова совсем. Но ему не было холодно, он не ощущал ничего, кроме жара и страха. Подбежав к дому Юнги, он остановился и перевел дыхание, но ненадолго. Дыхание выбило из него, когда он увидел счастливо шагающих Юнги и Чимина. «Это сработало…» - подумал Хосок, и сознание покинуло его.       

****

      Он открыл глаза в светлой и просторной комнате, свет настольной лампы бил в глаза. Он зажмурился, пытаясь вспомнить, где он.       «Неужели, так выглядит смерть?»       

«Где же я?»

      Он встал на ослабевшие ноги и, покачнувшись, побрел из комнаты. На нем были те же вещи, что и накануне, но Хоупу казалось, будто прошла целая вечность. Он услышал шаги в сторону своей комнаты. Сознание потихоньку вернулось к нему, и он вспомнил, что потерял сознание. Но тут он услышал приглушенный разговор:       - Да, он там, в комнате. Вверх по лестнице и направо.       - Тот самый, потерявший сознание около вашего дома? – грубый голос нетерпеливо задавал вопросы.       - Да, тот самый, очень приятный молодой человек, на вид лет двадцать шесть, - Хосок узнал бархатный голос говорящего. Он стоял в доме Юнги. Сердцебиение его перехватило.       Шаги стали громче, офицеры явно приближались к комнате. Хоби показалось странным, что к потерявшему сознание человеку приехала полиция, а не врачи.       Дверь распахнулась, в комнату вошли два темноволосых мужчины, которые выглядели почти одинаково в своей форме. Она, к слову, совсем не похожа была на полицейскую, и скорее походила на форму федералов. Минуту люди простояли в ступоре. Чон изучал глазами людей, которые только что потревожили его. Снизу донесся голос Юнги:       - Аккуратнее с ним, пожалуйста, он же не в лучшем состоянии!       Глаз Хосока зацепился за странный медальон, торчавший из кармана офицера. Это был вовсе не полицейский медальон. Они пришли за ним. То самое наказание за его проделки. «Бежать».       Он резко рванул к двери и смог вырваться лишь потому, что люди не ожидали такого от того, кто был без сознания пять минут назад. Он почти кубарем слетел с лестницы, опрокинув вазу. Офицеры пустились в погоню тут же. Хосок пробежал до самой входной двери и тут увидел лицо Юнги. Тело затряслось, взгляд потерял фокус. Мин выглядел растерянным и даже немного испуганным. В этот момент время для Хоупа замедлилось в сотню раз, вокруг словно была абсолютная тишина. Почему, он не понял, но Мин Юнги с встревоженным взглядом еле слышно сказал ему: «Беги». Почему? Может, тоже не поверил странным людям в форме, а может, почувствовал что-то в Хосоке. Что-то, что внушает доверие. Беглец быстро кивнул головой и выбежал из дому. На улице пошел дождь.       

****

      По мокрой брусчатке стучат крупные капли дождя. Из-за угла старого кирпичного дома послышались яростные крики и топот. Над дорогой глухо и часто разносились удары подошвы старых бурых оксфордов. Парень, только что еле уносивший ноги от погони, остановился и перевел дыхание. Вся улица поплыла в водовороте, воздуха катастрофически не хватало. В голове пронеслось отрывистое «Черт!». Да, силы были далеко не те, что раньше. А ведь ему всего шестьсот сорок четыре года, ему предстояло бы прожить еще двести, но он слишком легкомысленно отнесся к вечности, а время этого не поощряет. Он подумал: «Только бы добежать, и вы, ребята, меня в жизни не отыщите», но, не заметив камня на дороге, упал прямо на блестящую от дождя мостовую. Ругнувшись себе под нос и оплакивая в голове свой новый костюм, он встал и побежал дальше, но силы покинули его. Бежавшие по следам схватили юношу. Кто-то щелкнул пальцами. Глаза затянуло легкой дымкой, и сознание постепенно погрузилось в темную бездну.       Он очнулся. «Да сколько же можно уже терять сознание?!». Хосок злился на себя и свою выносливость. Он услышал чье-то дыхание позади себя.       - Кто здесь?!       - Успокойся, Чон Хосок, - он узнал голос того, кто дает ему все задания по телефону.       - Плохи у меня дела, да? – с усмешкой сказал Хоби.       - А ты все не теряешь надежды на счастливый конец. Похвальное качество для такого работника, но не в твоем положении. Ты помешал естественному ходу вещей. Как ты посмел?!       - Ну, так получилось, - смущенно сказал парень, - вы мне лучше объясните, почему я жив?       - Ты отдал одну жизнь, а у тебя оставалось две.       - Так и знал, что я плохой математик. Так что ж, мне теперь придется умереть окончательно?       - Выходит, что так.       - Ох, ну ладно. Как это странно бы не прозвучало, но я вроде как и так собирался.       Хосоку было все равно. Он сидел, уставший, в темном помещении, абсолютно расслабленный и неготовый сражаться больше. Он выполнил то, что собирался. И сейчас чувствовал себя счастливым. Да и судьба к нему благосклонна: он увидел Юнги, заглянул в его живые глаза. Это все, в чем нуждался Чон Хосок. Больше же он ни в чем нуждаться не будет. Его тело будто погрузилось в плотную черную жидкость. Он не видел ничего, не слышал ничего, не чувствовал ничего. На задворках сознания пронеслись все образы людей, которые помогли ему, которые встречались на пути, на которых он так или иначе повлиял. Наверное, он был самым счастливым из мертвых. Напоследок он представляет смеющегося Юнги. Хоуп определенно ни о чем не жалеет.                                          Эпилог:       Он слышит голос в темноте. Непонятный, почти неразличимый. Кто-то задорным, ненапряженным голосом говорит про человечность, про умение любить. Это больше похоже на радио с бестолковым ведущим, который сам не знает, о чем говорит. Он просыпается в своей пастели. Голова все на той же подушке. Тело все под тем же одеялом. На улице день, и из окна в лицо светят лучи солнца. Он встает и смотрится в зеркало. Ничего не изменилось. Те же уставшие карие глаза, те же вьющиеся волосы, те же веснушки. Но внутри что-то изменилось.       Где-то в итальянском городке в кофейне открывается белая дверь с цветными стеклянными вставками. Аромат кофе проникает на улицу, заманивая покупателей. В дверь входит парень в розовом шелковом халате и с черным маллетом. Глаза поблескивают в лучах солнца.       Где-то в большом американском городе парень залезает в ванную, наполненную ароматными маслами. Вокруг, как всегда, горят восковые свечи. В цветной и ароматной воде лежит Чонгук, погрузившись в нее почти с головой. Он улыбается, а из его глаз катятся слезы, впервые за много лет.       Где-то Юнги и Чимин гуляют с сыном по парку. Они только купили ему ролики, и теперь Джин учится кататься на них. Вокруг пахнет соснами и пихтами.       Где-то в уютной комнатке спит Намджун. Наконец, он вырвал себе время отдохнуть. Когда он проснется, он сварит себе самый вкусный в его жизни американо, а на щеках выступит здоровый румянец. Теперь его ямочки еще симпатичнее.       Хосок проснулся. И проснулся человеком. Начинается новая и на этот раз точно последняя жизнь. Но у него теперь есть надежда. У них у всех теперь есть надежда.       Когда-нибудь он выйдет на улицу и встретит Юнги, Чимина и Джина. Пройдет мимо них, а Юнги одарит его еле заметной, но искренней улыбкой.