KILL4ME

Когда началось это безумие? Китнисс и сама не знала ответа на этот вопрос. Просто в какой-то момент — она отчаянно старалась вспомнить, но не могла — сердечко её предательски ёкнуло, что называется, уйдя в пятки и даже не помахав на прощанье здравому смыслу своей несуществующей метафорической ручкой. Китнисс Эвердин — победительница семьдесят четвертых Голодных Игр влюбилась в президента Панема Кориолана Сноу — безжалостного тирана и угнетателя… Звучит как плохой сюжет для бульварного романа. Бессмысленно и опасно, глупо, глупо, глупо… Но Китнисс ничего уже не может с собой поделать, разве что пройти до конца и предать всех тех, кто ей дорог. Примроуз. Мама. Пит. Гейл. Хеймитч. Цинна. Эффи. Они все назвали бы её сумасшедшей, узнай правду. И в какой-то степени попали бы если не в яблочко, то очень близко к центральной метке… Она и сама чувствовала, как медленно, но неизбежно сходит с ума. Когда это началось? Уж точно не тогда, когда Китнисс увидела его силуэт на трибуне. Там, далеко-далеко. Президент и его короткая речь — приветствие трибутам на фоне несмолкающего шума неистовствующей толпы. Определённо не в тот момент, ибо тогда она ненавидела его каждой клеточкой своего тела, каждой своей мыслью, каждый вздохом. Она и сейчас ненавидела его за то, как он обращается со своим народом. Впрочем, называть людей дистриктов народом господина Сноу было бы большой ошибкой. Капитолий — да, его лига, его люди. А все остальные — рабы, неудачники. Может быть тогда, когда президент возложил корону победительницы на её голову? Она впервые оказалась рядом с ним так близко. Так ненадолго. Всего пара минут, ничего не значащие слова, произносимые словно во сне, по крайней мере, её «спасибо». Каким-то чудом ей удавалось не дрожать, даже когда он коснулся её волос, убирая тёмные пряди с плеча… Она ехала домой в этом проклятом поезде, который уносил её прочь от его светлых глаз, от его приятного, мягкого голоса. Она ехала домой, но теперь, кажется, ей совсем не хотелось возвращаться. За окном мелькали пейзажи, на которые она не обращала внимания. Где-то рядом всегда теперь был Пит, влюбленный в неё по-настоящему… Она могла разве что посочувствовать ему, и если не могла ответить взаимностью раньше, то уж теперь-то — тем более. Эффи была на седьмом небе от счастья. Ещё бы! Ведь не один трибут, а целых два от её дистрикта победили в этом году! Блондинка блаженно вздыхала, предвкушая предстоящий Тур Победителей и все связанные с ним мероприятия. Хеймитч меланхолично пил, не напрасно предчувствуя, что добром вся эта история не кончится, переводя взгляд с одного победителя на другого. И если с Питом всё было более или менее ясно, то Огненная Китнисс, очевидно, спалит их всех к дьяволу когда-нибудь, неосторожно вспыхнув от… Чего? Хеймитч многое бы отдал, чтобы узнать это. Но пока всё шло относительно хорошо. Возвращение домой, размеренная жизнь в дистрикте. До следующей жатвы ещё далеко, а из ближайших неприятностей только Тур Победителей. Но с этим прекрасно справится Эффи. По крайней мере, в организаторской части. ***  — У нас гости, — произнесла Примроуз. И это прозвучало как приговор для её старшей сестры. Китнисс снова встретилась с президентом Сноу. Это было ошибкой. Роковой для неё, но она не имела ни малейшей возможности избежать встречи. Не могла отказать президенту, проделавшему столь длинный путь, не ради неё, конечно же, но ради самого себя. Ради своей власти. Больше всего на свете, ей хотелось сейчас убежать отсюда, и никогда не видеть Сноу снова. Но уйти нельзя и вот она снова рядом с ним. Беспомощная, и полностью беззащитная. Ей не остается ничего другого, кроме как согласиться продолжать играть дальше роль влюбленной девчонки. Более того, убедить в этом самого президента… Она ничего не сказала ему тогда о своих чувствах, попросту ничего ещё о них сама не зная толком. Не подозревая, насколько сильно он запал ей в душу, пронзил её тело взглядом своих глаз, обжег горячим своим дыханием, ароматом оставленной розы… Она соглашалась с ним, она подчинилась его воле. Не могла сделать ничего другого сейчас, находясь у себя дома в деревне победителей. Связанная по рукам и ногам своими близкими и родными, связанная своей любовью к ним и страхом за них. А потом был Тур Победителей, который Китинисс пережила словно в бреду, в лихорадке, играя в любовь к Питу. Изо всех сил стараясь, чтобы Сноу поверил ей. Где-то в глубине души зная, что этого не случится. И она оказалась права. Сноу вышел на балкон, произнес очередную речь, в которой кроме всего прочего поздравил Китнисс и Пита с помолвкой. Игры никогда не закончатся для них, теперь Китнисс это знала наверняка. Зазвучал грохот салюта, все обернулись и она тоже, но только на секунду отвлекли её красочные огни в небе. Девушка повернулась обратно и посмотрела на Сноу, президент отрицательно покачал головой. Не успев как следует подумать о последствиях, Китнисс коснулась плеча Пита, прильнув к нему и прошептав на ухо:  — Пит, мне надо исчезнуть на некоторое время. Займи Эффи. Пожалуйста! — она с мольбой в глазах посмотрела на своего жениха, и тому не оставалось ничего, кроме как отпустить её.  — Будь осторожна, Китнисс, — проговорил он ей вслед, но она уже не слышала. Почему-то знать ответ на вопрос, что задумала его невеста, Питу не хотелось. В своём неудобном наряде Китнисс взбежала по ступенькам дворца, ловко проникнув внутрь. Каким-то невероятным чудом найдя апартаменты президента без лишних приключений. Только у самой своей цели наткнувшись на охрану, подняв некоторый шум, привлекший внимание Сноу. Он услышал требовательный голосок своей птички, требующей немедленно пропустить её к президенту.  — Итак, мисс Эвердин, — произнёс Сноу, когда с формальностями было покончено: охрана отпущена и двери закрыты. — Вы что-то хотели мне сказать? Она была сейчас как никогда хороша — раскрасневшаяся от быстрой ходьбы в тяжелом вечернем платье и распаленная стычкой с его охранниками.  — Да, президент Сноу, — выдохнула она, оставаясь стоять после того, как он предложил ей сесть, сам расположившись на массивном диване. — Я просто хотела объяснить вам… Сказать почему… Пока ещё есть такая возможность… Ведь вы помните, мы договорились не лгать друг другу.  — Помню, мисс Эвердин, — согласился он. — Продолжайте, моя дорогая мисс Эвердин.  — Я просто хотела сказать… Почему я не смогла убедить вас в своих чувствах к Питу. Каждое слово давалось ей с трудом.  — Почему же? — спросил Сноу, пронзительно глядя на неё. Чуть приоткрыв губы, с лёгкой усмешкой на них.  — Разве вы не видите? — страдальчески произнесла Китнисс, забывая всю свою гордость, всю свою ненависть к нему. Без сил падая на диван, рядом с ним. Не в силах больше сопротивляться.  — Не вижу, — жестоко и резко, явно издеваясь над ней, ответил Сноу, поворачиваясь к ней боком теперь, чтобы снова смотреть на это испорченное слишком сильным макияжем личико. — Скажите же мне, мисс Эвердин. Я хочу знать. Чёрт бы тебя побрал, старая сволочь!  — Я люблю вас, президент Сноу, — сипло прошептала она. Голос дрогнул и подвел в самый ответственный момент. Глаза спрятались под пушистыми ресницами. Она ощутила его пальцы на своём подбородке, подняла лицо, повинуясь его повелительному жесту.  — Громче, моя девочка. Скажи это громче. Я не слышу тебя, когда ты говоришь так тихо… — слова, от которых по Китнисс пробежала волна жара.  — Я люблю вас, президент Сноу! — громко повторила она, смотря теперь на него во все глаза. С горечью ощущая, что он убрал свои пальцы и что поцелуя не будет. Вместо этого раздался раскатистый смех президента. Китнисс неловко улыбнулась в ответ.  — Маленькая глупенькая девочка, — проговорил он, отсмеявшись. — Ты такая смешная! На что ты только рассчитывала, придя ко мне со своим признанием? Китинисс сжала ткань платья, чтобы не было видно, как дрожат её пальцы.  — Это правда, — только и ответила она, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться. Стиснув зубы, и крепче сжав кулаки. Некоторое время Сноу пристально смотрел на неё, будто изучая. Дремлющая до поры до времени страсть, о существовании которой сама она и не подозревала. Откровение, ставшее таковым и для самой Китнисс. Ненависть, перекованная в любовь… Запретная страсть, которую не примет никто из её семьи и друзей. Чувство, в котором она сгорит заживо, если ей не помочь. Она смотрела на него с вызовом, с надеждой. В самом деле, на что она рассчитывала? На то, что он будет растроган её признанием, осыплет поцелуями и объятиями, да к тому же положит весь Панем к её ногам? Хотя всё же, победив в Голодных Играх, на последнее она не рассчитывает. Это уж слишком наивно.  — Занятно, мисс Эвердин. — Его рука потянулась к графину с водой. Он налил себе стакан и предложил гостье, она лишь отмахнулась, машинально отрицательно покачав головой. Сноу сделал глоток воды, с затаённой радостью не заметив потом крови в стакане, задумчиво проговорив ещё несколько слов. — Даже если предположить…  — Что не так? — спросила она обреченно.  — Кроме наших с тобой статусов и ролей в этой игре, деточка? — покровительственно, вопросом на вопрос ответил Сноу.  — Кроме этого. Кроме Игр и всех остальных вокруг, — горячим шепотом быстро срывались слова с её губ. Одно за другим. Она хотела бы совершить запрещённый приём — перебраться к нему на колени, но его взгляд гипнотизировал её и не давал двинуться с места. Было трудно даже дышать.  — Ты недостаточно… — пауза, во время которой он подбирает подходящее слово. Короткое и ёмкое. Способное отразить все нюансы и оттенки. Не найдя такового и потому выбрав более близкое из всех других вариантов. В сложившихся условиях не Голодных Игр, но всей его жизни. — Жестока для меня.  — Жестока, — эхом повторила она, отпуская ткань платья, усилием воли заставляя свои пальцы не дрожать. — Я… Президент поднес палец к своим губам, призывая её к молчанию.  — На сегодня слов достаточно, мисс Эвердин. Вам пора. Она позволила себя увести появившейся словно по волшебству служанке, не сопротивляясь. Чувствуя, что проиграла. Этот раунд, но отнюдь не войну. На вопросы Пита и Эффи она отвечала лишь:  — Вы не хотите этого знать, друзья мои, — задумчивым голосом. Хеймитч вопросов не задавал, да и вправду не хотел услышать ответ, заглянув в её глаза и найдя там бушующее пламя, скрытое от всех остальных. *** До новой жатвы более или менее всё шло своим чередом. А потом президент Сноу объявил об особенностях Третьей Квартальной Бойни, в которой принять участие должны были победители прошлых лет дабы напомнить, что никто, даже сильнейшие из них не могут противостоять мощи Капитолия. Когда первая волна боли и шока прошла, накатила вторая и через некоторое время отступила. Теперь очередь Пита оказаться выжившим, о чём она и попросила Хеймитча. Не осознавая пока, что кроме этого благородного с её стороны варианта существует ещё один… — Что ты задумала, Китнисс? — спросил её Хеймитч, когда она уже собиралась уходить. Стоя в дверях, она обернулась. — Я не знаю, Хеймитч. Правда. Их взгляды встретились. Он ей поверил. Но от этого легче не становилось. У неё не было плана. Пока не было. А то, что она могла придумать… могло помешать им всем. *** Объятая не обжигающим её пламенем Китнисс, ехала на колеснице, держа свою ладонь в руке Пита. В то время как жестокий и бессменный правитель Панема возвышался над всеми ними. Его лицо было далеко от неё, но она помнила Сноу вблизи. Помнила запах розы, что он оставил ей. Она не могла взять цветок с собой, но он по-прежнему стоял в вазе в кабинете — неувядающий и прекрасный с золотисто-зелёными прожилками на сверкающем белом фоне лепестков. Китнисс не жаждала стоять рядом с президентом на трибуне, отправляя лучших из лучших на смерть. Лишь хотела скрываться в его тени и занять место цветка, что он всегда носил в петлице у самого своего сердца. Сопротивляться накрывшему её безумию было слишком поздно. Безрассудно и глупо теперь. Прежняя жизнь сгорела в фальшивом пламени платьев Цинны, а новая была столь же неуловима как предрассветные грёзы. Наверное, она слишком долго была сильной, и теперь что-то важное в ней сломалось. Официально считалось, что основатели Голодных Игр расписали сценарии на много лет вперед. В частности, задав условия и третьей Квартальной Бойни. Но либо учредители игр обладали провидческими способностями, либо конверт с условиями был искусно подменён. Второй вариант выглядел куда более реалистичным, нежели первый. Победители прошлых игр на арене — подходящий повод избавиться от неугодных. В том числе и от Китнисс. И если не смерть её ждёт там, то погубленная репутация, ибо ей придется убивать, чтобы выжить в очередной раз. Превосходный план Плутарха Хевенсби. Шальная мысль посетила Китнисс и убираться прочь не собиралась. А вдруг это Сноу всё придумал, давая ей шанс доказать, что она достаточно для него «жестока». Шанс снова встретиться ним, ибо других вариантов крайне мало. Отчаянная надежда, придуманная сказка… Но ей безнадежно хотелось верить, что Сноу не всё равно, кто взойдет на пьедестал в этом году. Что у него есть фаворит среди трибутов. Кто-то особенный. Даже если он никогда не признается в этом. Китнисс Эвердин. Огненная Китнисс. Интервью было сплошной катастрофой. Сначала провокационное платье Цинны, за которое она собственно не была ответственна, и потому переживать было бессмысленно. А затем сенсационное признание Пита. Вот за это она готова была убить своего жениха. Но пока ещё держалась, поражённая столь же сильно, как и все. Оставалось только надеяться, что Сноу подобной ложью не проведешь. Ещё несколько беспокойных дней, прискорбных событий (избиение и смерть Цинны прямо у неё на глазах за считанные секунды её появления на арене) и Игры начались. Ещё более жестокие, ещё более беспощадные и коварные, чем обычно. Ничего общего с прошлым годом. Что будет, когда они разберутся с профи? Ещё большая жестокость, ведь придется убивать бывших союзников. Но за всем этим скрывалось нечто большее.  — Помни, кто твой враг, Китнисс! — закричал Финник. Наверное, зря. Ибо стрела через секунду на смерть поразила его. Девушка посмотрела вверх, зная наверняка, что самый преданный зритель наблюдает за ней, надеясь, что сейчас улыбка заиграла на его губах. Да, теперь у мисс Эвердин был план. Безбашенный и до безумия простой. Убить всех, выжить и снова оказаться рядом с президентом Сноу. Доказать ему, что она достаточно «жестока» для него, чтобы он там себе не подразумевал под этим словом. Кровавый туман поглощал действительность. Страшная ночь тянулась как никогда долго. Ничего нельзя было сказать наверняка относительно тех, кто выжил, а кто нет. У половины трибутов были вырезаны датчики, но сами они были живы. И охота стала сложнее, ведясь теперь и за пределами арены тоже. Китнисс боролась за свою жизнь, попутно отнимая другие, перепачканная как своей, так и чужой кровью. Она походила на дикое раненное животное, не собирающееся сдаваться, полное одной лишь жаждой. Убивать. Убивать. Убивать. В то время как по ту сторону тренированные люди в белой броне брали в плен тех из заговорщиков, кто не успел по тем или иным причинам покинуть столицу. Планолет с Хевенсби и Хеймитчем, напрасно круживший над ареной был сбит, уцелевшие взяты под стражу и видит Бог, лучшее, что они могли сделать для себя самих — это вовремя умереть. Но им не очень-то повезло с этим, ибо они остались живы. Игры превратились в сплошную сумятицу. На арене отключили ловушки, отдав приказ оставшимся на текущий момент времени трибутам выйти на берег, дабы власти могли промаркировать их заново. В случае отказа в джунгли обещали выпустить миротворцев и покончить со всеми сразу. Квартальная Бойня обернулась полнейшим фиаско. Никто из трибутов не желал появляться на открытом пространстве первым. На пляж выпустили миротворцев. Ребята в белом держали в руках автоматы и не постеснялись бы пустить их в дело, если поступит таковой приказ. Трибуты могли бы избавиться от парочки из них, но преимущество было всё же на стороне государства. И игрокам не оставалось ничего, кроме как выйти на пляж, сложить оружие и покориться воле президента. Отсиживаться в джунглях не было больше смысла. Из зарослей вышло кровавое нечто, ранее известное как Китнисс Эвердин. Другие выглядели несколько лучше, чем она. Но только потому, что не были участниками заговора, и никто не ударял их по голове тупыми предметами, а затем не вытаскивал из руки датчик варварским способом. Трибуты стояли на коленях в окружении миротворцев, обезоруженные и уставшие до предела. План Китнисс Эвердин выиграть Квартальную Бойню летел в тартарары с устрашающей скоростью. Она не удивилась бы, если бы их всех убили сейчас. Интересно, что из всего этого показали по телевидению Панема? И что творится там — в мире за пределами арены? Среди выживших Китнисс не увидела Пита, не зная, радоваться ей этому или нет. Наверное, было глупо выходить из джунглей. Но тогда все они тут тупы как пробки. Раздалась автоматная очередь. Но пленники на пляже были по-прежнему живы. Миротворцы нашли кого-то, кто решил сумничать и попробовать скрыться в джунглях. Китнисс поймала себя на мысли, что мечтает, чтобы это оказался Пит. Это сделало бы многие вещи проще. Это сделало бы многие вещи сложнее. Но нет, через пару минут из зарослей показался ещё один полуживой силуэт. Вот это был Пит. Миротворцы подбежали к нему, и поволокли к остальным, бросив в круг пленников. Какая-то часть Китнисс хотела тут же броситься к нему, обнять и удостовериться, что с ним всё хорошо. Хотя бы отчасти. Но другая, новая Китнисс не двинулась с места, бросив беглый взгляд в сторону молодого человека, а затем отвернулась, обращая глаза свои к искусственному небу. Спрашивая там не совет, но приказ. Небо молчало. *** Зазвучала задорная незатейливая мелодия, чрезвычайно модная в этом сезоне. Легкомысленная история об очередном вечере, наполненном чередой бесконечных алкогольных шотов. При этом, голос на фонограмме через строчку утверждал, что с ним всё в порядке и что он не алкоголик… Китнисс, одетая в тонкие кружева, расшитые многочисленными стразами и пайетками, танцевала для президента и его гостей, повторяя отточенные за неделю подготовки, движения, доведённые до автоматизма. Танцевала яростно, даже зло, выпивая в процессе многочисленные стопки с водой, а не алкоголем, играя очередную роль. Солистом и партнером по представлению был никто иной, как ослепительный Цезарь. Проносясь по залу блестящей феерией, раздавая налево и направо соблазнительные взгляды, раскованно предлагая себя… Новая Китнисс, ещё более горячая и опасная, теперь огненная и внутри, а не только снаружи. Кровавая Китнисс, в обманчиво светлом наряде сегодня. Провокационно яркая Китнисс, соблазнительно поводящая плечиками, играющая в коварную соблазнительницу. Кажется, весьма успешно, если судить по тому, как на неё смотрят гости президента. Она нравится и ему самому, даже с этой своей чрезмерной яркостью, прибавляющей ей сверху несколько лет… Но остаться наивной и чистой юной девушкой после Голодных Игр невозможно. Тем более после вторых подряд. Она помнит нелепый и ненужный поцелуй Пита. Помнит, как убила его первым. Помнит всех остальных, чья кровь была теперь на её руках. Но что толку вспоминать, когда вместо безжалостной бойни за единственный приз — остаться в живых — теперь танец — череда движений, невесомых шагов, соблазнительных изгибов тела. Она танцует для гостей президента. Конечно же, нет! Она танцует для Сноу. И оба понимают это. Но игра ещё не закончена. Никогда не закончится. И вместо того, чтобы забрать её себе, сделать своей, президент предлагает её тому, кто заплатит больше. — Да, мисс Эвердин, теперь вы достаточно жестоки для меня, — произносит он, когда ненадолго остается с ней наедине. — Но? — спрашивает она, уже зная, что этого мало. Всегда будет чего-нибудь не хватать. Сердце бешено бьется. Но отступать больше некуда, мосты сожжены, и возвращаться не имеет смысла… Да и не хочет она возвращаться. — Послушны ли настолько, насколько этого мне хочется? — он насмешливо облизал свои пухлые губы, заставляя Китнисс глубоко вдохнуть. Почему-то в том, что Сноу придумает очередную мерзость, девушка не сомневалась. Но даже не стала возмущаться, когда он озвучил свою очередную просьбу, скорее прихотливую проверку её верности, её покладистости… Насколько можно приручить пламя? Она должна была танцевать… продемонстрировать себя потенциальным покупателям. Это было не особенно сложно после пристального внимания камер, хотя и противно чувствовать на себе все эти блестящие глаза, желающие заполучить её и хорошенько с ней развлечься. Но она была пламенем, она горела и видела перед собой только одни глаза. Президент продал её подороже, и она даже не чувствовала себя обманутой дурочкой. Всё было честно. Заранее оговорено и она согласилась, так что обижаться не было смысла. Она танцевала неистово и яростно, звенела, увешанная фальшивыми бриллиантами. Подделка, ярко сверкающая в искусственном свете. Она улыбалась, запрокидывала голову, манила к себе и кружилась, стягивая с рук перчатки, пальчик за пальчиком, кидая стянутое кружево в толпу. Она танцевала, не желая, чтобы музыка заканчивалась. Она почти верила, что мелодия не закончится никогда, и она так и будет кружиться под взглядом его светло-серых глаз, не умея понять, сердится ли он на неё или просто смеётся. О том, что она ему нравится, не может быть и речи, конечно же. Если только чуть-чуть, иначе бы хотя попробовал её первой, прежде чем продать… Но даже на это она не годится. — Хорошо, я сделаю, как вы пожелаете, господин Сноу, — проговорила она в ответ на его крайне непристойное предложение. Совершенно не собираясь плакать: ни сейчас, перед ним, ни потом. — Умная девочка, — сказал президент, довольно улыбнувшись и не помрачнев. В самом деле, не так уж она хороша, чтобы оставить себе. Скорее наоборот, от неё сплошные проблемы. Даже сейчас, когда она убила всех остальных, доказав свою верность идеалам Панема. Хотя бы внешне. Она танцевала. А когда музыка смолкла, то оказалось, что танец привёл её к его ногам, закончившись изящным поклоном. Пламя казалось, изменило цвет её глаз, с серо-голубых, до пронзительно-зелёных, каких-то невероятно колдовских. *** Громкая музыка, звон бокалов — всё это осталось позади. Китнисс сидела на мягком диване, ожидая своего сегодняшнего палача. Что будут другие, она в этом не сомневалась. Она — звезда Капитолия, по крайней мере, на ближайший год и плевать на волнения в дистриктах… Она была на удивление спокойна, не строила планов — мыслимых и немыслимых — просто ждала, не перебирая в уме варианты. Она хотела бы танцевать только для Кориолана, но её желания мало что значили для него. Дверь открылась, кто-то мягко ступал по ковру. Китнисс не оборачивалась. Всё же это не её проблемы — начинать эту встречу. Пусть старается сам, кто бы это ни оказался. Мужчина молчаливо протянул ей руку, она подала свою и смотреть, чтобы узнать, кто это, было теперь совершенно необязательно. Теплые пальцы обожгли её, а затем сильные руки заключили в объятья, сильные-сильные. Горячее дыхание было пропитано приторным ароматом роз. Губы его коснулись её, предупреждая вопросы, на которые она не желала знать ответов.