Кошмары

Дэйгун проснулся от тихого скрипа двери. Привычка, выработанная на протяжении долгих лет странствий, с течением времени превратилась в настоящий рефлекс – чуткий сон прерывался буквально от каждого «лишнего» шороха. Весьма полезный навык, стоит признать, когда ты вынужден спать на территории врагов. Из тех же времён пришла и другая привычка – не дёргаться. Полуэльф не показал виду, что проснулся, только лишь чуть-чуть приоткрыл глаза. Достаточно широко, чтобы рассмотреть комнату, но недостаточно для того, чтобы потенциальный противник заметил пробуждение своей жертвы. Однако сейчас ни каких врагов не было. Только маленькая тень ребёнка. Девочка неуверенно помялась на пороге, но войти в комнату так и не решилась. Через несколько секунд дверь едва слышно закрылась обратно. Дэйгун чуть нахмурился, раздосадованный напрасно прерванным сном – ну и зачем его будить, если ничего не случилось? Он уже собирался обратно заснуть, но… Слабый скрип деревянной лестницы сказал, что девочка направилась не обратно в свою комнату, как должна была, а в совершенно другую сторону – на первый этаж дома. Быстро перебрав в уме все возможные причины полуночных скитаний и выделив самые вероятные варианты, полуэльф с тихим вздохом встал с кровати. Его дочь не стала бы шастать в ночи без достаточно веской причины. - Что, опять болит? – Дэйгун вполне искренне попытался не дать голосу выдать его раздражение. «Мягче надо с детьми, мягче» - улыбаясь говорила Ретта Старлинг. Она воспитывала второго сына одна и, кажется, прекрасно видела, что её сосед совершенно не знает, как обращаться с детьми. Девочка вздрогнула, чуть не уронив тяжёлый, для неё, чайник, быстро обернулась и испуганно уткнулась взглядом в пол. - П-п-прости, Отец, - пролепетала она. – Я не хотела тебя беспокоить. - Однако сделала это, - холодно отозвался Дэйгун. «Слишком холодно», понял полуэльф спустя мгновение. В неуклюжей попытке сгладить ситуацию, он широкими шагами приблизился к дочери, мягко забрал у неё чайник, повесил его над камином и сам разжёг огонь одним быстрым и точным ударом кремния. Девочка быстро сориентировалась и поспешила выполнить свою часть «работы» - достать нужные травы и размельчить их. Они почти никогда не разговаривали «по нормальному». Дэйгун просто не знал о чём можно говорить, а девочка боялась лишний раз тревожить отца. Нет, жили они достаточно дружно – с самых малых лет дочь пыталась помочь всем и во всём, как только могла. Это была такая негласная договорённость. Большую часть работы они делали вместе, разделяя труд в меру возможностей ребёнка, будь то готовка еды, обработка шкур или просто какие-то домашние дела… Только на охоту отец всегда уходил один. Конечно, ребёнок просто физический не может долго молчать, поэтому Дэйгун, хотел он того или нет, был вынужден отвечать на ту тучу вопросов, что сваливалась на него каждый день. Девочку интересовало буквально всё, начиная с того, как светит солнце, до того, какие следы оставляют разные животные и какие виды боевых стилей существуют. Он не мог ответить на всё – дочь мгновенно замечала чуть хмурые брови и тут же прекращала расспросы. Но всё это нельзя назвать нормальным разговором. Уж точно не настоящим разговором между ребёнком и родителем. Однако, иногда она подходила к нему, смущённо опускала взгляд в пол и тихо предлагала выпить чаю. И Дэйгун никогда не смел отказать. Во-первых, потому что напиток девочка всегда готовила довольно вкусный – остаётся только лишь гадать, откуда у неё эти знания. Вторая причина заключалась в… Он даже не мог точно сформулировать в чём именно. Возможно, это была улыбка, которая расползалась по её лицу, стоило только ему сказать холодное «давай». Эта улыбка была… счастливой. Точнее слова не найти. Она точно также улыбалась, когда отец возвращался с охоты, порой отсутствуя по несколько недель, также улыбалась, когда он неловко отвечал на её вопросы обо всём на свете… А возможно причина была в том, что ненасытное чувство отчаяния, которое буквально пожирало его изнутри, в такие моменты куда-то исчезало. При этом они могли даже не говорить в слух. Просто сидеть вдвоём, пить чай и слушать тихий треск поленьев в камине. Но почему-то от этого всегда становилось… легче. Словно груз с души спадал. Но сегодня ситуация не такая. Сейчас в единый клубок раздражения входили: середина ночи, прерванный сон и слишком яркий огонь из камина. Дэйгун бы залил пламя сразу, как только вода в чайнике закипела: огонь мешал работе его природного ночного зрения и в темноте с трудом удавалось разглядеть другой край комнаты – внутренняя паранойя ждала потенциальных врагов в любую секунду, но он не стал делать этого. Во-первых, люди, в отличии от эльфов, почти не видят в ночи: как они живут с таким зрением оставалось непостижимой загадкой. Во-вторых, разумом он прекрасно понимал, что никто на них не нападёт. По крайней мере, сегодня. - Опять болит? – терпеливо повторил свой вопрос мужчина, стоило им двоим усесться за стол с дымящимися кружками в руках. Девочка чуть вздрогнула и инстинктивно сжала в кулачок одежду в районе груди – она не осознано делала так каждый раз, когда вспоминала о ноющей боли рядом с сердцем. Но к лёгкому удивлению отца, дочь тут же помотала головой в знак отрицания. - Н-нет… То есть да… То есть… - начала запинаться она, но как только в глазах полуэльфа появился намёк на недовольство, девочка взяла себя в руки. – Болит, но дело не в этом. Мне… кошмар приснился, - призналась она, смущенно опустив взгляд. Дэйгун даже поднял одну бровь в удивлении. То, что призраки прошлого терзают его самого, было нормально, но ребёнку-то что могло привидится во сне? - И… в чём дело? Лёгкая раздражённость пропала из его голоса, уступив место почти незаметному беспокойству – никто бы и не заметил перемены. - Просто я… - девочка, очевидно, не нашла подходящих слов и стушевалась. - Что там было? – мягко, насколько мог, подсказал Дэйгун. Он ни за что не позволит самому себе испортить хрупкое доверие между собой и дочерью, которое она старательно выстраивала по крупицам в течение всей своей короткой сознательной жизни. - Там был огонь и тьма… и молнии… холод… и вспышки… а ещё запах мяса на углях… Даже сбивчивая речь ребёнка мгновенно воскресила в голове воспоминания о той самой ночи, которая произошла почти семь лет назад. - А потом мне стало очень тяжело…, - она опять сжала кулак в районе груди. Там, где остался ужасный шрам от не менее жуткой раны. То, что девочка выжила, было чудом. Так говорили абсолютно все. Боги, да сам Дэйгун считал это грёбанным чудом. Осколок, который насквозь пробил тело матери и остановился в жалких миллиметрах от сердца её ребёнка, который создал магическую волну такой силы, что буквально зажарил внутри собственных доспехов отважную женщину, что пыталась их спасти… Со временем рана зажила, но тот самый осколок не решился вытаскивать ни один целитель – он так и остался в груди девочки, на всю жизнь подарив ей вечную боль – инородное тело давило и на сердце, и на лёгкие, мешая этим органам нормально функционировать. С годами ситуация становится лучше – организм растёт, крепнет, и в последний год малышка уже может ходить, говорить, и при этом даже совершенно не задыхается. Если так пойдёт и дальше, то в скором времени она перестанет отставать от других детей в физическом развитии и, возможно, когда-нибудь даже сможет догнать убежавших вперёд ровесников. - Это всего лишь сон, - сказал полуэльф, когда дочь закончила свой сбивчивый рассказ. - Я знаю, просто… Мне стало так одиноко, словно я лишилась чего-то очень-очень важного… Девочка замолчала, не зная, как описать это по-другому, как сказать конкретнее. Но этих простых слов вполне хватило, чтобы Дэйгун вновь увидел перед собой глаза своей возлюбленной. Умирающей, но ещё живой. Обгоревшей, но всё ещё двигающейся. Он вспомнил её беззвучно шепчущие губы, в отчаянной попытке узнать, смогла ли она спасти невинную мать и её маленькое дитя… Всё то, что он больше никогда не увидит – собственный ребёнок, который мог бы унаследовать черты её прекрасного лица, так и не успел появиться на свет. А ведь она так хотела детей… - А потом мне стало легче, - неожиданно вновь заговорила дочь. – Ведь есть вещи, потеряв которые, ты уже никогда не сможешь найти их, но это вовсе не означает, что в мире больше не осталось ни чего хорошего. То есть, я хочу сказать, что даже если вокруг темнота, то, может быть, это просто ты закрыл глаза? Ведь солнце всегда где-нибудь есть, даже если ты его не видишь. И рано или поздно рассвет придёт… Дэйгун нахмурился, пытаясь вычислить из скачущих предложений, что конкретно имеет в виду девочка – порой речь детей ставила его в абсолютный тупик. Они видят мир немного по-другому, воспринимают его несколько иначе и даже мыслят не так, как взрослые. Если кошмар – это некие обрывки воспоминаний, то… - Хочешь сказать: «Не сдавайся»? – удивлённо уточнил он. Дочь на секунду задумалась, обдумывая смысл фразы, а затем утвердительно кивнула. - Да, - при этих словах девочка посмотрела прямо в глаза отцу и крепко сжала маленькие кулачки. - Не важно, на сколько тебе больно сейчас, рано или поздно боль утихнет. И даже если она не исчезнет полностью, она станет легче, терпимее. Полуэльф даже фыркнул, подавив смешок. В последний раз он улыбался почти семь лет назад, и вот сейчас губы сами собой растянулись в лёгкую ухмылку. На самом деле, ситуация была совершенно не смешной. В своей жизни ему доводилось ломать рёбра, и он знает, насколько тяжело жить, когда каждый вздох отдаётся эхом агонии в груди. Но одно дело терпеть это несколько недель, и совсем другое - всю жизнь. И когда маленькая девочка, с таким твёрдым, уверенным взглядом, словно она точно знает (и ведь и в правду знает!) о чём говорит, заявляет тебе, что не всё так плохо, нужно лишь не сдаваться… Дэйгун чуть не засмеялся. - Знаешь, а ведь из нас двоих, это я должен сидеть и успокаивать тебя, - мягко, действительно мягко, без намёка на притворство, замечает он. Дочь мгновенно покраснела и смущённо уткнулась взглядом в пол, лепеча какие-то извинения. Поддавшись внезапному порыву, полуэльф протягивает руку и легонько треплет девочку по волосам. - Знаешь, ты права. Он никогда не проявлял хоть каких-то заметных признаков заботы: не обнимал, не гладил по волосам, не говорил на прямую слов поддержки, никогда не называл дочь словами «дорогая» или «любимая»… Потому что всё это напоминало ему о ней. Но сейчас, почему-то, захотелось. Захотелось хоть немного расколоть тот лёд, в который он заковал сам себя. И девочка улыбнулась ему в ответ. Той самой, своей улыбкой – скромной, едва заметной, но очень счастливой. Маленький лучик света в кромешной темноте. Дэйгун позволил им обоим посидеть в этой умиротворяющей обстановке ещё несколько минут. Но чай уже давно выпит, все тревоги выплеснулись наружу, и ребёнок начинает тихонько клевать носом. - Заснёшь ведь, - замечает полуэльф. – Иди, ложись обратно. Девочка отчаянно зевает, согласно кивает головой и слезает со стула. Но уже у самой лестницы, она вдруг останавливается, разворачивается, возвращается и обхватывает своими маленькими ручками высокого, для неё, мужчину за талию, в попытке его обнять. - Спокойной ночи, Отец. Дэйгун даже замирает от неожиданности, невольно позволяя кольцу объятий сомкнуться. Впрочем, спустя мгновение, дочь его опускает и быстро убегает. Когда он и сам поднимается наверх, дверь в комнату ребёнка чуть-чуть приоткрыта – она большая, тяжёлая и плохо закрывается: девочке трудно двигать её самостоятельно. - Спокойной ночи, малышка, - произносит он тихо, но достаточно громко, чтобы его услышали, и закрывает непослушную дверь. Пожалуй, этой ночью можно вздохнуть спокойно – сегодня кошмары к нему точно не придут. Даже на душе стало… немного легче. В конце концов, всё ведь могло бы быть и хуже – он мог остаться совсем один. Дэйгун никогда не признается в этом даже самому себе, но тогда бы он точно не выдержал. А так… Боль в душе, может быть и не пропадёт вовсе, но со временем она станет терпимее. Уже стала. Даже если он порой об этом забывает.