Керим-гора

2014 Марьям не знала, как она будет жить дальше. Раньше было сложно, но хотя бы понятно, а теперь она впервые не понимала, что ей делать. Со дня смерти Михея прошло уже две недели. Марьям носила траур и пыталась соблюдать обычаи своей родины, но не получалось даже это. По их традиции Михея нужно было обмыть, одеть в саван и похоронить в тот же день, как его нашли. Но полиция долго не отдавала труп, все резали его, что-то исследовали. Грех это большой. У цыган похороны проходили весело, с музыкой: все ярко одевались, носили украшения, пели и сытно ели. Марьям так не могла. У них не принято было веселиться и наряжаться, а на поминки подавали только чай и халву. Она не знала, как быть, но тут Артем помог. Мрачный и молчаливый, он везде успевал и сам оформил все документы, обзвонил знакомых и родственников. — Батя велел сжечь его, если что, — сказал он, когда позвонили из полиции и разрешили забирать тело. — Так и сделаем. Я договорился, отвезем его в Челябу. У Марьям не было сил спорить, и она просто погладила руку сына, молчаливо благодаря за поддержку. Почти двадцать пять лет прожила она с Михеем, и было у них много всякого, а сейчас вспоминалось, почему-то, только хорошее. Как он ей бусы привез коралловые, как мастерил мебель для детей и пел, как привел ее впервые в эту квартиру. Молодые еще были, счастливые. Куда только все ушло? Вот теперь сидела Марьям за столом в маленькой кухне, стояла перед ней плошка поминальной халвы, тихо гудел в коридоре счетчик. За окном густыми чернилами тянулась октябрьская ночь, дети спали уже. А Марьям сидела, смотрела на тусклую лампочку, медленно пила остывший чай. Обычно в это время Михей приходил, дверь распахивал, башмаками громыхал. А сейчас уже нет, тишина. На что они теперь жить будут? В двери завозился ключ, и Марьям вздрогнула. Нет, не Михей, конечно. Артем пришел. — Сердце, что не позвонил? У меня еды тебе нет, сейчас что-нибудь сделаю, — Марьям поднялась с табуретки, соображая, что у нее есть из запасов. — Не надо ничего, мам. Не голодный я, — Темка тряхнул головой и выскользнул из куртки. — Чаю дашь? — Конечно, чая много. Сын зашел в ванную, умылся, вышел, вытираясь. — Малые дома? Все нормально? — Да, все хорошо, — немного удивилась Марьям. — Почему спрашиваешь? — Так, просто. Деньги у тебя есть? — Немного есть, да. С похорон что-то осталось, и еще как отец откладывал на окно... — Ай, точно же! — Тема хлопнул себя по лбу. — Я ща. Он вышел в подъезд без верхней одежды, только в туфли влез; вернулся через несколько минут, мокрый от дождя и с черной вазой в обнимку. Марьям хотела спросить, что это, но уже сама прочла, как Тема поставил ее на стол. — Михей. Ее муж теперь хранился в этой вазе в виде праха. Наверное, Тема успел как-то в Челябинск, в крематорий, и забрал. — Ага. Держи вот еще, — он выгреб из карманов комки мятых купюр. — Купи себе и малым на сейчас что-то приличное. — Тема, зачем... тебе самому что? — Я теперь старший мужчина в семье, мам. У меня вы голодать и в рванье ходить не будете, ясно? На его лицо свет фонаря с улицы падал мягким изгибом, будто лаская, а на урну с прахом Михея ложился ровной жесткой линией. Марьям вдруг увидела, как сильно Артем похож на ее почти забытого старшего брата Акрама. Как он сейчас, где? Жив ли? На ночь Артем не остался, ушел в темноту. Марьям не знала, где тот сейчас живет — далеко или совсем рядом. Она старательно разгладила деньги, примерно прикидывая, на что хватит. Целая зарплата получалась, достаточно. Надо будет на рынок выбраться и хорошенько там поискать, чтобы вещей вышло больше и на еду осталось отложить. Через несколько дней Артем снова появился к ночи, и опять без звонка. Привез мешок яблок, три тыквы и несколько килограмм хорошей баранины. Марьям сразу завела на завтра похлебку с чечевицей и тыквой в большом котле, а сыну-добытчику пожарила сочный кусок мякоти отдельно. — Много запасов не делай, — сказал ей Артем, доедая. — Я вас увезти отсюда хочу. — Куда увезти? Когда? — Это как получится. Подъедайте все, чтоб не пропало и с собой не тащить. Денег еще надо? Все одеты, обуты? Марьям привыкла экономить, так что деньги были. Она не понимала, что происходит, что задумал Артем, какие у него планы, но расспрашивать подробнее не стала: тот хмурый был, усталый, зачем сердить. Михей не любил, когда к нему с расспросами лезли. Но на всякий случай Марьям купила на рынке несколько больших клетчатых сумок под вещи. Артема не было недели две. За это время они подъели запасы и Марьям начала беспокоиться. Не случилось ли с сыном чего? Наступали холода, ночами уже всерьез подмораживало, пару раз выпадал снег. Адиля устроилась на работу в продуктовый магазин неподалеку, приносила еду, у которой срок годности заканчивался, а вечерами подрабатывала уборщицей в школе. Кое-какие деньги еще были, но Марьям привыкла перестраховываться. Она перебрала зимние вещи, и совсем изношенные пустила на стельки и подкладки. Распустила два свитера Михея и взялась вязать носки старшим. — Видишь, Михей, — рассказывала она урне, установленной прямо на стареньком шумном холодильнике, — ты снова помогаешь нам. Сейчас свяжу носков, и можно зимнюю обувь не искать. Так тоже тепло будет. Потом еще посмотрю костюм твой синий, может, получится его подшить на Сурена. Пусть носит, новый же почти. Сурен был вторым сыном Марьям и Михея. С Артемом их разделяли полтора года, но более разных людей трудно было себе представить. Сурену чаще всех попадало от Михея, и в основном за характер. Несмотря на умеренное, даже скудное питание, Сурен с детства был рыхлым и полноватым. Небольшой ростом, он и характер имел соответствующий: тихий и осторожный. В отличие от Артема, Сурен хорошо учился и хотел остаться в школе до одиннадцатого класса, чтобы потом поступить в университет, на экономический. Михей тогда страшно разозлился: орал, пинал мебель, лупил Сурена всем, что попадалось под руку, пока Марьям и Адиля его не оттащили. Кричал, что мужик если и должен учиться, то нормальной рабочей профессии — токаря, столяра, строителя. Что в университетах учатся только пидоры и богатые бездельники, а у него, у Михея, таких в доме не было и не будет. Сурен прятался под кроватями и плакал до ночи в тот день, а потом шнурком ходил за Артемом и умолял пристроить его на работу к себе. — Ну вот иди на лоток торговать, — предложил тот. — Я тоже с фруктов начинал. — Там денег мало совсем выходит, — надулся Сурен. — Нормальную работу мне дай, я же брат твой. — Нормальную — это какую? — ощетинился Артем. — Воровать умеешь? В наперсточники пойдешь? Может, дань с лавочников собирать хочешь и на разборки ездить? Или машины угонять и разбирать? Что тебе из этого больше нравится, братишка? Сурен тогда очень обиделся, и они с Артемом почти перестали общаться. Хотя они с детства не слишком-то ладили, больно уж разные. Марьям тайком от Михея продала свою золотую цепь с кулоном, еще прабабкино наследство, дала Сурену денег, чтобы он мог уехать учиться в Челябинск. Сейчас он был уже на третьем курсе колледжа бизнеса и предпринимательства, жил там в общаге, подрабатывал в магазине и написанием курсовых работ. Марьям им гордилась, хотя денег Сурен почти не присылал: самому на жизнь еле хватало. Артем снова возник на пороге неожиданно, поздно вечером в воскресенье. — Мам, выписывай малых из школы и сада, вещи пакуй только самые нужные, личные. Ну, шмотки там, минимально, бумаги, чего ценного есть. Хлам бросай, мебель бросай. Еды с собой купи, чтоб не портилась. Уезжаем в четверг. Он отдал ей пакет с документами, и Марьям только сейчас узнала, что все это время ее паспорт, все свидетельства о рождении и паспорта детей были у Артема. Когда взял? Зачем? Разволновалась Марьям, даже сердце закололо, и забыла спросить, куда поедут-то: далеко или в область просто? Вроде, у Михея в Белозерке оставались какие-то родственники. Марьям хотелось бы свой дом с участком, чтобы огород развести, садить овощи, может, даже взять кур. Но это дорого, поди, да и детям учиться надо, а в деревне ездить далеко. Может, Артем куда на север решил податься? Там зарплаты, говорят, хорошие. — Вот, смотри, Михей, и для тебя тут место осталось. Поедешь в мягком, трясти не будет, — рассказывала Марьям, пакуя урну с прахом в клетчатый баул с одеждой. — Ты уж прости, что без почестей, не до них пока. Вот, может, если в Белозерке будем, я тебя к родным прикопаю. — Мам, куда мы едем? Жить там на что будем? — доставала с вопросами Адиля, собирая вещички своих близняшек, Юрика и Моти. — У меня работа тут, потом бы, может, еще что подвернулось. Может, не поедем? Чего с насиженного-то места в никуда сниматься... — Собирайся, Диля. Артем сказал, что все устроит. Ты что, брату не веришь? — отвечала Марьям, хотя какая-то ее часть была согласна с дочерью. Страшно. Что Артем придумал? Как будет на новом месте? Чем они там заниматься станут? Здесь хотя бы у каждого своя кровать, Михей на всех сколотил, а там как? Марьям смотрела на экран старенького мобильника, но не решалась позвонить Артему, откладывала каждый раз. Да и не отвечал он: вон, Адиля пробовала. Хотя, ей он мог и просто так не отвечать, ведь до сих пор злился, что сестра в подоле принесла. Михей так не сердился на нее, как Артем. Утром в четверг Марьям встала до света, потому что не знала, когда им ехать. Еще раз проверила шкафы и кладовку, пересчитала сумки, выгнала детей на улицу, чтоб не мешались под ногами, но с наказом далеко не уходить. Адиля больше не ныла, просто сидела в углу кухни и смотрела на мать, но взгляд у нее был очень говорящий. Утро плавно перетекло в день, прошел обед, начало темнеть. Пустая квартира казалась особенно тихой и чужой, будто они в гостях тут. Хороший знак: значит, дух этого дома тоже собрался с ними, и сейчас лежит где-то среди вещей, чтобы его не забыли случайно в спешке. Марьям начала волноваться, что с Артемом что-то случилось, потому что приближался вечер, а от него не было вестей. Адиля демонстративно достала из своих вещей косметику и заперлась в ванной. Младшие дети с визгом играли в прятки в опустевших комнатах. — Ну чего, готовы? — Артем вошел так тихо, что Марьям не услышала ни щелчка старой двери, ни скрипа досок пола. — Давай вещи, вы одевайтесь пока. Тут же суматоха началась. Малые толкались в прихожей, натягивая куртки и путаясь в обуви, Адиля спешно сушила феном голову, одновременно пакуя косметику обратно в сумки, Марьям помогала Артему, подтаскивала к двери вещи, прижимая к животу пакет с документами на всех. У подъезда стояла незнакомая темно-красная машина: типа газельки, но другая. Сидячих мест там было много, как маленький автобус. Артем распихивал сумки под сиденья и между рядами, усаживал мелких на кресла и пристегивал понадежнее. — Кататься едем!!! Ууууу! — гудела пятилетняя Яна, подпрыгивая на месте. — А куда мы е-едем? — тянул Игнат, рисуя на стекле закорючки. — А можно я моего друга Джавада возьму с собой? — У меня живот болит, — пожаловалась Эмина. — Бля, мне Влад остался должен стольник, — ворчал Михей-младший. — Мы надолго? Наконец, все вещи и все дети были внутри. Марьям еще раз прошла по комнатам, трогая стены, доски трехэтажных кроватей, дверные ручки. Столько лет здесь прошло, столько всего было! Теперь она уже не увидит в кухонном окне отражение зимнего солнца от окон дома напротив, не пройдет под гулкой аркой, не подопрет камнем подъездную дверь в жару, чтобы немного проветрить в доме. Кто-то другой будет жить здесь, наверное. Незнакомые люди. — Мам, ты идешь? — в приоткрытую дверь заглянула Адиля. — Темка психует, говорит, опоздаем. — Иду, да. Все, просто проверила, не забыли ли чего. Спускаясь в последний раз по короткому лестничному маршу до подъезда, Марьям прочитала скорую молитву для путешественников. Впереди ждала неизвестность. Артем выехал со двора и по Комсомольской промчал до Маркса, там встроился в общий поток. — Тем, куда мы едем? — спросила Адиля. — На вокзал, — хмуро отозвался Артем, выруливая на светофоре. В зеркале заднего вида отражалось его лицо со сведенными бровями: как есть Акрам, когда сердился. У Марьям аж сердце вздрогнуло от воспоминаний. Раз на вокзал, значит, не в Белозерку. Куда же тогда Артем собрался? Адиля надулась и больше не спрашивала, смотрела в окно, скрестив на груди руки. Близнецы игрались с длинными кистями ее шарфа. На вокзале Артем припарковал машину и стал выгружать вещи, поглядывая на часы. — Еды с собой вы взяли? Давай денег дам, чтобы купить в пути могла, если что. — Есть еда, сердце, я собрала. Долго нам ехать-то? — Марьям помогала с вещами, поглядывая на толпу вокруг. — Ну, два дня и три ночи, вроде бы. По пути остановки будут, сможете там купить что-то. Вы в Челябу в полдесятого вечера приедете, сорок минут там стоите, я Сурке позвонил, он сказал, что подойдет. Увидитесь хоть, ты же скучаешь. — Ох, а я ему даже лепешек его любимых не напекла, — расстроилась Марьям. — Хоть костюм передам, может, подойдет. — Ничего, он и без лепешек не голодает, — фыркнул Артем. Сумки тащили все вместе, даже дети. Адиля толкала коляску с близнецами и волокла за собой старый чемодан на колесиках, две сумки тащил Артем, Марьям несла одну, но самую большую, а за свободную руку цеплялся младший сын Мурад. Вокзал они пробежали очень быстро, почти незаметно для нее: все время приходилось считать головы детей, чтобы никто не отстал. — Туда давайте, — командовал Артем. — Дилька, ну шевели ты жопой! — Сам шевели, — огрызнулась та. — Я вообще никуда ехать не хочу, ясно? Мне и тут нормально! — Ой, дак вали! Кто тебя держит-то, дуру? Только хрен ты справишься без мамы, ты же тупая совсем, — Артем отдувался и рычал сквозь зубы. — Это ж какой дурой надо быть, чтоб в шестнадцать лет рожать без мужа и работы, и на мать еще детей вешать? Как есть курица тупая! — Не ругайтесь! — строго сказала Марьям. — Ничего плохого нет в детях. Никто дурного не хотел, всякое случается. Артем мотнул кудлатой головой, но ничего не сказал, просто прибавил шаг. На перроне уже стоял поезд, возле которого толпились люди. — Так, держите билеты. У вас седьмой вагон, это плацкарт, все будете рядом, но на боковых. Не было уже обычных. Мама, Дилька, Миха, Белка... ага, вот Игнатка, Алик... Артем вынимал билеты из внутреннего кармана кожанки и сдавал их в руки Марьям. "Курган — Туапсе", — прочитала она. — Туапсе? — Марьям растерялась. — Почему туда? — Тепло там, фрукты, море. Ты же хотела море, помнишь? Марьям не знала никого, кто там жил, и родственников никаких на Черном море у них не было. Даже у Михея, хотя эти повсюду находились. — Я никого не знаю там. Почему не предупредил? Я думала, на север поедем. — В смысле? Я же говорил, — удивился Артем. — Не говорил, я бы запомнила. — Ну, вот теперь сказал, — он пожал плечами. — Давайте грузитесь скорее, десять минут до отправления! — Туапсе это что вообще? Это где? — не унималась Адиля. — Это на море. Город у Черного моря, — сказала Марьям, высматривая номера вагонов. — На море! На море едем, ясно? Купаться будем! — загалдели дети. — Ваш вагон, — гаркнул Артем, перекрывая их голоса. — Мам, давай вперед. Вручив проводнице пачку билетов, они принялись закидывать вещи внутрь; Адиля пробралась вперед и усаживала детей на нижние полки, чтобы не мешались под ногами, пока Артем, Марьям и Михей с Алимом трамбовали сумки на третьи полки и под сиденья. Меньшие близнецы раскричались, глядя на них завыл и Мурад. — Вот весело поедем, с таким-то табором, — недовольно заметил мужик в футболке с соседней нижней полки. — Мам, ты это... если выпирать кто сильно будет, или тебя обидит — ты мне потом скажи, я разберусь, — предупредил Артем, хмуро глядя на него. Мужик сразу увлекся интересной статьей в газете и забрался поглубже в свою полку. — А разве ты не едешь с нами, сердце? — удивилась Марьям. — Нет, я на самолете. Там подготовить все надо, а так быстрее будет. Я вас в Туапсе встречу, ясно? Выйдете и ждите меня у главного входа на вокзал. Вот, денег возьми, еду покупайте спокойно, ясно? Давайте, хорошей дороги. Артем обнял всех по очереди и пошел к выходу. В дверях потолковал о чем-то с пухленькой проводницей, вроде бы, денежку ей дал; та кивала и смотрела на детей, которые уже затеяли возню в проходе. Потом вышел и встал под окном, у которого сидела Марьям. Поезд тронулся, и Артем, помахав напоследок, растворился в толпе. Марьям казалось, что она еще какое-то время видит спину сына среди других курток, но картинка расплывалась перед глазами, и ей пришлось вытереть набежавшую пелену. — Кому нужно в туалет? — спрашивала детей Адиля. — Эмина, как живот у тебя? — Мам, а там прям настоящее море? Прямо с кораблями? — спросил Ваня, карабкаясь на колени к Марьям. — Настоящее, да. Теплое, красивое. И корабли на нем, и маленькие лодки. Может, даже дельфины. Скоро увидишь. — А пальмы на берегу? — И пальмы. И горы, как зеленый бархат, — Марьям вздохнула. Она сама не видела тех мест, но помнила еще по школьным урокам географии. Географ у них хороший был, увлеченный такой: рассказывал очень интересно, и картинки всегда приносил, много. Из журналов вырезал и наклеивал на картон, чтобы пускать по рядам. Владимир Моисеевич Бергенсон его звали, она до сих пор помнила. Тогда Марьям, еще Касумова, мечтала, что вырастет, выучится и весь мир объедет, а вышло вон как. — А море, оно больше, чем Тобол? — спросила Яна. Они с Машей как раз поспорили об этом и чуть не подрались. — Море намного больше Тобола. Оно как тысяча Тоболов, другого берега не видно и не доплыть без корабля. — А у нас лодка будет? А мы жить будем прямо у моря? А купаться пойдем сразу? А снега там никогда-никогда не бывает? А попугаи там есть? А обезьяны? Вопросы так и сыпались, а Марьям старалась отвечать. За черными окнами пролетали огни станций, плыли деревни и городки. Проводница принесла чай, но когда Марьям хотела расплатиться, денег не взяла. — Ваш сын дал достаточно, берите чай сколько хотите. Адиля покормила и уложила своих близняшек и Мурада; поезд как раз подъезжал к Челябинску, где должен был подойти Сурен. Он приезжал летом на пару недель, с тех пор общались только по телефону. Марьям надеялась увидеть сына на Новый год, а вышло даже раньше. Поезд прибыл на станцию, и многие пассажиры пошли на улицу, чтобы покурить, подышать и размяться. Марьям тоже вышла, а с ней Алим: они с Суреном всегда дружили больше всех. — Он сейчас будет, — сказал Алим, показывая свой побитый мобильник, перетянутый изолентой. — Спросил номер вагона. Сурен выглядел неплохо: куртка у него новая была, теплая, и ботинки хорошие. Вроде, даже не исхудал. — Мам, что случилось? Куда вы сорвались? — говорил он, пока Марьям обнимала и целовала его. — Темка чего удумал? Где он вообще? — В Туапсе едем. Билеты у нас, все хорошо. Артем нас там встретит, он самолетом полетит, чтобы быстрее. На дорогу нам денег дал, тебе нужно? Сурен поколебался пару секунд, потом покачал головой. — Да нет, чего я. Проживу. В этом Туапсе у нас что, родня какая или знакомые? — Нет, кажется. Никого не знаю там. — А зачем едете? Да еще и со всеми детьми, неизвестно куда... Темка снял там что-то? Квартиру или что? Откуда у него деньги вообще? — Сурен хмурился и жевал губы, не нравилось ему все. Он с детства перемены не любил, даже когда кровать пришлось менять — плакал и скучал по прежней какое-то время. А еще все медведя своего плюшевого прятал, чтобы младшие дети не утащили в игру и не испачкали. — Все хорошо будет. Артем сейчас достаточно зарабатывает, денег хватает, еда есть. Вот, возьми, я тебе перешила костюм Михея, синий. Может, подойдет, или продашь. — Да ну мам, зачем ты, — Сурен вздохнул, но пакет взял. — А с квартирой нашей чего? — Ничего, заперла просто. Брать-то там нечего. — Мам, не нравится мне все это. Темка что-то мутит… ты вообще уверена, что это все законно? Что он вас там в Туапсе на самом деле встретит, а не примут какие-нибудь бандиты? — Сурен, что ты говоришь? Артем твой старший брат, он бы никогда так не сделал. — Да нет, Темка как раз может, — Сурен покривился. — От такого всякого ждать можно. Марьям расстроилась и заволновалась. Сурен всегда был рассудительным и осторожным, и от его слов в ней невольно появился росток сомнений. Вдруг она ошибается, подхватив детей и уехав в никуда? Вдруг на каком-то этапе план Артема не сработает, что-то пойдет не так, и они останутся в незнакомом городе без жилья и денег? — Мам, — шепотом позвал Ваня. — Мам, Миха сказал, что там у моря виноград прямо на ветках растет, правда? Я его есть буду? — Будешь, солнце, обязательно. И виноград, и абрикосы, и всякие фрукты. Она поправила одеяло Ване и прошла по темному коридору. Дети вели себя тихо: устали за день, многие крепко спали. Белла и Адиля шептались о чем-то, листая фото в телефоне, Алим читал найденный в вагоне журнал, приткнувшись к стеклу двери туалетного тамбура, Лейла тихо бормотала во сне. Поезд мчался где-то в темноте, минуя Уральские горы. Марьям прислонилась к стеклу, но почти ничего не увидела. Кажется, лес вокруг. Через пару минут вдали медленно проплыл одинокий огонек, потом еще один, потом показалась целая цепочка огней — какая-то дорога, наверное. Поезд подъезжал к незнакомому городу или большой деревне. Из темноты вырастали домики, освещенные дворы, проползла мимо темная громадина промышленного здания, типа завода. Марьям прикрыла глаза и стала слушать стук колес, потихоньку успокаиваясь. Все будет хорошо, Артем не подведет. Они приедут в Туапсе и будут жить там, в теплом краю у моря. Может, даже с огородом и курами… — Ма-ам, гемотик, — заныл Мурад с ее полки, разгоняя неглубокую дрему Марьям. — Сейчас найдем твоего бегемотика. Ложись давай, — она пристроилась рядом, привычно ощупывая складки одеяла. — Вот же он, смотри. Убежал, хотел гулять пойти. — Гулять, — сонно засмеялся Мурад. — Гемотик. Марьям проснулась на рассвете, когда поезд стоял в Уфе. Несколько человек выходили из вагона, кто-то садился с вещами. Она только смотрела, чтобы дети не выскакивали, пока поезд снова не поехал, а потом разбудила Адилю и Беллу, чтобы помогали водить малышей в туалет, умываться. — Неужели все ваши? — радостно поинтересовалась румяная круглолицая женщина, назвавшаяся Катериной. — Вы прям мать-героиня! — Со мной одиннадцать детей и два внука, — улыбнулась Марьям. — И еще два старших сына у меня не едут. Дети уже раз десять прибегали спрашивать, долго ли еще ехать до моря. Никто из них, конечно, прежде его не видел, поэтому любой водоем, показавшийся в поле зрения, вызывал повышенный интерес. «Море!» — кричал кто-нибудь, углядевший воду вдали, и все тут же прилипали к окнам, напряженно следя за безымянными прудами и речками, пока те не скрывались из виду. Днем прибыли в Самару с долгой стоянкой. Девочки выбегали на вокзал, купили пирожков на всех, а Марьям взяла на вечер заварной лапши, чтобы хоть ужин у них был горячий и похожий на суп. После Самары ехали через большую реку. Дети уверяли, что это-то уж точно море, даже старшие заинтересованно смотрели в окна. — Это, наверное, Волга, — предположила Марьям. — Город Самара раньше назывался Куйбышев, он стоит на реке Волге. — Это Самара, река Самара, — поправил ее парень, который как раз только в Самаре сел в поезд. — Волга там, дальше. Она намного больше. — Таких больших рек не бывает, — прошептала Маша, тараща глаза. — Это наверняка уже море! Волга им встретилась на подъезде к Сызрани, уже в сумерках. Железнодорожный мост был очень длинным, и Ваня уверял, что разглядел вдали большой морской корабль. Ночью миновали Саратов. В этот раз дети спали уже хуже, потому что не набегались днем, и Марьям пришлось полночи шепотом рассказывать малышам сказки, чтобы те не шумели и не мешали спать другим людям. В вагоне было очень тихо, она все понижала и понижала голос, пока мужик в футболке, который все возмущался поначалу, не поднял голову со своей подушки. — Можно чуть погромче, пожалуйста? Интересно уже, чем там дело закончится. Утром приехали в Волгоград. Здесь места уже заметно отличались от привычных, природа совсем другая была, а на стоянках не хотелось застегивать куртку. Разве что ветер дул довольно сильный. — Как тепло, мам, — радовалась Адиля. — В Туапсе еще теплее будет? Тогда зимние вещи вообще не нужны. Полустепной пейзаж за окнами немного напоминал родные места. Марьям замирала у окна каждый раз, когда видела что-то похожее, и в ее сердце шевелилась давно забытая радость. Кажется, она полюбит этот новый край, и ее дети будут счастливы здесь. Хорошо бы чутье не подвело! Крупных водоемов днем почти не встречалось, только несколько рек и снова большой мост перед Сальском. Марьям не знала, что это за река, но дети и ее морем обозвали. — Когда мы уже приедем, ма-ам, — гундосила Яна, дергая Марьям за платье. — Когда уже море большое? — Утром приедем. Вот ты ляжешь спать, а когда встанешь — уже приедем. — И там сразу море? — Рядом море, да. Когда светло будет, мы его увидим, наверное. К ночи Марьям уже мысленно собралась, и сидела на своей полке, придерживая спящего Мурада, прямая и строгая. Поезд прибывал в Туапсе рано-рано утром, почти ночью, и ей нужно было успеть всех поднять, одеть, вынуть вещи с полок. Стоянка не очень длинная, чуть больше десяти минут, а сумок и детей у нее много. — Вы не волнуйтесь, — сказала проводница с редким именем Римма, — я вас разбужу, как Горячий Ключ проедем. Там до Туапсе полтора часа ехать, вы все успеете. В полночь была большая стоянка в Краснодаре, но Марьям не выходила на улицу, чтобы не тревожить уснувшего у нее на коленях Мурада. Чем меньше времени оставалось до прибытия, тем сильнее переживала Марьям, про себя повторяя молитву для путешествующих. Только бы все у Артема получилось, только бы никаких бед не было! Она немного подремала сидя на полке, и проснулась рывком, от остановки поезда. Снаружи была темень, только огни на станции выхватывали куски у ночи. «Горячий Ключ» — было написано на здании напротив. Значит, почти приехали. Марьям осторожно укрыла спящего Мурада, прошла вдоль полок, на которых спали дети, и выглянула на улицу. Она сразу узнала этот запах в теплом ветре: море. В юности она жила в степном регионе, не на побережье, но каждый год летом они всей семьей выбирались к родственникам отдохнуть на море. Марьям помнила, как красиво искрятся волны, как кричат чайки, как пахнет морской ветер. Сейчас она закрыла глаза и снова почувствовала себя девчонкой, которая бегала по песку у самой воды, счастливая до мурашек, потому что ветер с моря был совсем таким же. Пусть совсем слабым, едва ощутимым, но все же море было впереди. Теперь и Марьям поверила в него. — Вам помощь нужна? Белье можете не собирать, я потом сама, — сонная проводница Римма подошла, зевая и перевязывая волосы. — Спасибо, дорогая, мы пока сами. Адиля тоже не спала, так что сразу потащила в туалет Ваню и Машу, даже не разбудив толком. Проснувшиеся младшие близняшки захныкали, из чувства солидарности их тут же поддержал Мурад. За окном было то совсем темно, то пролетали станции, то шумел тоннель. Марьям поняла, что они едут в горах, и немного отвлекла детей подсчетом станций и тоннелей. Значит, это Кавказ. Они приехали на Кавказ. — Туапсе! Подъезжаем к Туапсе! Стоянка двенадцать минут! — объявила Римма, проходя по вагону. Марьям сдала ей все стаканы от чая, какие нашла, и отнесла в конец вагона стопки белья: Римма говорила, что можно не делать этого, но белье и одеяла путались на полках и мешали собирать вещи. За несколько минут до прибытия одетые и собранные дети стояли в коридоре, а сумки с вещами занимали все их нижние полки. — Диля, ты последняя, смотри чтоб все дети выбрались. Алим, Михей, Игнат, выходите первые, принимайте сумки и ставьте в стороне. Белла, Лейла — вы следите за младшими, кто уже вышел, чтобы не разбежались, — строго командовала Марьям. — И не мешайте людям на станции! — А море где? Ты видишь море? — Яна изнывала от нетерпения и толкала Ваню с Машей, которые стояли рядом. Когда все оказались на перроне, Марьям сама еще раз пересчитала сумки и детей. Кажется, все на месте. — Берем сумки и несем к вокзалу, — велела она. — Куртки кладите поверх, не нужны они тут. И правда, было тепло, как в конце августа. Не скажешь, что уже наступил ноябрь. Воздух сильно пах креазотом, какими-то растениями и морем. Похоже, оно на самом деле было совсем близко. Артем пока не звонил, но Марьям заглушала волнение заботами: вот сейчас они донесут сумки к главному входу и будут решать этот вопрос. Площадь перед зданием вокзала Туапсе была небольшой, но даже сейчас, в несусветную рань, там виднелись люди и такси. Марьям и дети с трудом выволокли все вещи из вокзала и остановились рядом с каким-то памятником. Как же люди переезжают со всем скарбом? И так ведь почти все крупные вещи и утварь оставили в квартире, и все равно вышла такая гора сумок! Марьям выдохнула, убедилась, что никто не отстал, и взялась за телефон. Она редко кому-то звонила: Михей не любил, когда его тревожили по пустякам, Артем всегда был самостоятельным и долгих разговоров не любил. Но сейчас же по делу, да? — Мам, ну чего? — спросила Адиля, видя, что Марьям просто смотрит в маленький потертый экран старого мобильника. — Ну где мо-о-оре-е-е? — ныла Яна, прыгая на месте. — Там, — показала Марьям, нажимая на вызов. — Море вот там, за деревьями. Слышишь, как оно пахнет? — Ма-ам! Дилька! — голос Артема раздался вовсе не из телефона, а с другой стороны площади. — Сюда давайте! Марьям увидела голову сына, торчащую из окна старой поржавевшей буханки. — Артем! У нее как камень с души упал, захотелось рассмеяться в лицо всем страхам, а оттянувшие руки сумки показались легче перышка. — Места мало, но я никакой машины получше не нашел. Давайте сумки со шмотками как сиденья ставьте, — велел Артем, с трудом стряхнув с себя малых с обнимашками. Он выглядел усталым и взъерошенным, словно не спал с тех пор, как отправил их из Кургана. От Артема пахло куревом, бензином и еще чем-то техническим, типа машинного масла. Марьям захотелось вдруг его обнять, расчесать кудри и дождаться, пока он уснет у нее на коленях. — Ну что, все загрузились? Доехали нормально? Никто вас не обижал? — Артем смотрел сперва в зеркало заднего вида, а потом повернулся в салон, где вперемешку скопились сумки и дети. Марьям с Дилькиными близнецами на коленях села вперед, рядом с ним. — Нормально все. Теперь куда? — спросила Адиля. — Туда, — неопределенно махнул рукой Артем. — Немного осталось. Держитесь, как в маршрутке, а то дороги тут крутые. Они выехали с вокзала среди вереницы такси и частников и встали на светофоре. — Ну где же мо-оре? — снова завела свою волынку Яна. И она, и Ваня с Машей, и другие дети, постарше — все выглядывали в чумазые окошки, пытаясь разглядеть что-то в предрассветном мраке. Артем хмыкнул и повернул налево. Они ехали по улочке, застроенной невысокими домами в два, три, четыре этажа. Многие балконы были присоединены к комнатам и утеплены, расширены или даже просто пристроены там, где изначально их не было. На нижних этажах домов располагались магазины с яркими вывесками, а вдоль всей улицы стояли ряды высоких деревьев. — Тут автовокзал, — сказал Артем, махнув рукой в сторону красивого голубого строения. — Можно уехать в Сочи, Новороссийск, или еще куда. Машина свернула куда-то в промзону: проехали вдоль длинного ангара, еще каких-то строений, потом оказались на мосту. Неподалеку прогрохотал поезд, отражаясь в воде. — Море? — подскочила Маша. — Нет, река, — Артем усмехнулся. — Но она впадает в море, вон там. Он махнул рукой направо и туда же свернул с моста. Мимо пронесся указатель отеля, и Марьям подумала, что они едут туда. Надолго ли? Жить в гостинице дорого выйдет. Теперь Артем петлял где-то в узких улочках среди кустов, небольших строений и заборов с символикой Олимпийских игр. Дети немного осмелели и понемногу начинали гомонить, а Мурад пристроился спать на руках у мамы. — Э, ребятня, а ну, чего там, по правому борту? — спросил Артем, выезжая на широкую площадь, похожую на пустующее место для рынка. — Море! — взревел Ваня, подпрыгнув на месте. — Мо-оре, — протянул Артем, останавливая машину. — Пошли смотреть. Они высыпались на асфальт и малые тут же взяли курс на море. Затопотали по плитке, пронеслись под каким-то навесом, захрустели гравием. Игнат упал и проехался на животе, но тут же вскочил и снова набрал скорость. — К воде не подходите, смоет! — крикнула вслед Марьям, накидывая куртку на плечи. — Адиля, Белла, присмотрите. Небо чуть-чуть начинало светлеть, или просто само по себе отличалось цветом. На пустынном пляже не было ни души, кроме Марьям и детей; темная округлая галька влажно шуршала под ногами, в тишине создавая громкий по ощущениям шум. Остывающее перед зимой море неторопливо дышало, выплевывая на берег мутную пену с резким запахом водорослей. На горизонте читался силуэт большого корабля, обсыпанный мелкими огоньками, как светящейся пылью. Адиля придерживала близняшек, чтобы те не лезли в воду. Белла присела у самой кромки воды и мочила ладони. Михей и Лейла стояли, глядя вдаль, а Алим медленно шел вдоль волн, сунув руки в карманы. Игнат вытирал ободранные ладони о штаны, Эмина и Маша собирали камешки и пихали их в карманы. — Там корабль! — кричал Ваня, подпрыгивая. — Там настоящий корабль! Яна стояла и смотрела на море круглыми глазами, разевая рот, как аквариумная рыбка, а потом вдруг размашисто села прямо на камни и разревелась. — Оно большое! Оно такое большое! — выла она, дергая ногами. — Огромное! На всякий случай Мурад тоже заревел, и через несколько секунд его поддержали Дилькины Юрик и Мотя. — Сейчас уедем, раз вы раскричались , — строго сказала Марьям. — Куда дальше, Артем? — Давайте обратно в машину, — тот усмехнулся. — Я тоже сначала от моря ох… офигел. Стоял и пялился просто, минут сорок, наверное. Днем, особенно если солнце — вообще красотища! Поедем дальше, вы устали, поди. Теперь Артем ехал быстрее, уверенно петлял по улочкам среди каких-то технических строений, а потом вдруг выскочил в жилой массив. По сторонам мелькали невысокие многоквартирные дома вперемешку с частными двориками, которых постепенно становилось все больше. Машина явно ползла в гору, и слева дома были намного выше, а справа получалось рассмотреть только крыши. Артем иногда притормаживал и разглядывал что-то в окне, тихо ругаясь. — Не привык еще. Тут узкие повороты, в темноте все не так выглядит. Ща найду, все норм. Наконец, он свернул в какой-то закоулок, проехал мимо длинного металлического забора и остановился в маленьком кармане у старой, поросшей вьюном бетонной стены. — Приехали. Выходите, тут вещи в гору нести придется. Тебе, Дилька, вообще полезно: жопа знаешь какая подтянутая будет? — Да пошел ты! Марьям не стала их останавливать: волнение сдавливало ей грудь. Где они находятся? Кто будут те люди, с которыми им придется жить? В бетонной стене был узкий проход с лестницей, ведущей наверх, к старой деревянной калитке. Артем поднялся первый и отомкнул замок, а калитку привалил камнем, чтобы не хлопала. Как в Кургане приваливал подъездную дверь, вот точно таким же движением. За калиткой неухоженная тропинка из плитки вела к дому с каменным первым этажом, деревянной мансардой и застекленной верандой; подъем здесь уже не был таким резким. Марьям пыталась осматриваться, но еще только-только начало светать, и ничего кроме голых деревьев, кустов и пожухшей травы она не видела. Лейла и Эмина уже добежали до крыльца и заглядывали в окна, прислонив к стеклу лица и ладони, чтобы увидеть хоть что-нибудь в темноте. Артем поднял вещи по лесенке с дороги, распределил по рукам братьев и сестер, а сам с двумя сумками поскакал к дому. И Марьям тоже пошла. Похоже, дом долго стоял без присмотра: краска облупилась, в каменной части по штукатурке пошли трещинки, окна очень давно никто не мыл. Крыльцо скрипнуло под ногами, пока Артем звенел ключами. — Проходите! Мам, ты первая, — он включил свет, и простая лампочка без абажура озарила помещение. Прихожая, коридор в темноту, в которой угадывался накрытый клеенкой стол, лестница наверх, двери с мутными стеклами. Внутри пахло пылью и нежилым помещением, но хотя бы не плесенью. Судя по отсутствию мусора и разводам на полу, Артем пытался мыть пол. — Не хоромы, конечно, но места много, всем хватит. Воду я пока только на улице нашел, в колонке, — рассказывал Артем, составляя вещи у стены в первой комнате. — Я посмотрю, что сделать можно. Вроде, в кухне водопровод есть, может, разберусь, как оно работает. Похоже, раньше здесь была гостиная или столовая: большие окна и застекленные двери выходили на веранду, заплетенную растениями, у дальней стены стоял вполне крепкий советский буфет с горкой. На относительно чистом полу посередине стоял электрический обогреватель, потертый диван у стены украшали вещи Артема и его сумка. — На втором этаже тоже комнаты, но там я ничего не делал еще. Здесь вот вымыл немного. Маша, Ваня и Эмина с грохотом понеслись по лестнице наверх, за ними поспешили Игнат и Лейла. Адиля распахнула двери на веранду и выглянула туда. — Тут стол и плетеные кресла. И пылищи вагон. — Да, мебель кое-какая в комнатах есть. Туалет и душ, правда, на улице, — Артем криво усмехнулся. — Но ничего, пока сойдет. — Это комната девочек! — визжала сверху Маша. — Мам, скажи ему! — Нет, мальчиков! Тут лестница для дозора! — возражал ей Ваня. — Тема, помоги! Остальные дети тоже потянулись наверх, а Марьям, оставшись одна, вошла в кухню. Здесь стояли стол, накрытый старой клеенкой, очень грязная газовая плита, электроплитка на две конфорки, увенчанная пузатым чуть теплым чайником, металлическая раковина и даже стиральная машина. В посудном шкафу нашлись разномастные тарелки и чашки, в духовке прятались чугунные сковородки и дуршлаг. На окне висела занавеска, состоящая будто бы из одной пыли, а дребезжащий холодильник выглядел почти так же, как их прежний, оставшийся в Кургане. Марьям заглянула внутрь и нашла там четыре пачки сосисок (одну начатую), трехлитровую банку молока и стопку лепешек. Она вышла обратно в коридор и постояла возле лестницы, прислушиваясь к голосам детей наверху. — Мам? — Артем подошел со спины и коснулся ее плеча. — Свет везде есть, газ где-то должен быть, я поищу, где его открыть. С водой тоже попробую разобраться. Ничего, а? Можно жить? — Конечно, можно, сердце, — Марьям улыбнулась. — Главное, чтобы крыша над головой. Нас много, руки есть. Мы все отмоем и починим. Артем кивнул и стал подниматься наверх. Марьям взялась за перила и пошла за ним. — Чей это дом, Артем? — Твой, мам. — Как же… — Тут несколько лет никто не жил, а до этого бабушка старенькая оставалась. Дети забрали ее в Сочи, в квартиру, она вот умерла весной. Дом продали, я и взял. Ты же хотела с огородом чтоб... и море. — Ты купил этот дом?! Артем, откуда деньги? Это же, наверное, миллионы! — Марьям остановилась, чтобы продышаться от шока. — Ничего не бойся, все по закону. Я тебе свидетельство отдам, спокойно пропишетесь. Я у хороших людей в долг денег взял, отработаю. Руки же есть, ты правильно сказала. Ее дом… Не какого-то незнакомого доброго человека, не хозяев, которые однажды могут приехать и выставить их на улицу — этот дом принадлежит ей, Марьям! Каждое стеклышко тут ее, каждая досочка, каждый камешек и деревце на территории! — Это все мы отмоем… починим…сделаем, — шептала Марьям сама себе, заглядывая в комнаты. На втором этаже царило запустение, если не считать ее детей. Наверное, бабушка, которая тут жила, в последние годы не могла подняться по лестнице и верхними помещениями не пользовалась. Одна маленькая проходная и две одинаковые просторные комнаты были поклеены советскими обоями в мелкий цветочек, листовые полы когда-то выкрасили коричневой половой краской. Окна выглядели целыми, но очень грязными. — Мам, я нашла бусы! — кричала Маша. — Тут комодик такой милый, я его себе возьму, для малышей, — ворковала Адиля. — Очень удобненький, отмыть только… — В этой комнате чулан больше! Девочкам нужнее! — вопила Лейла, пытаясь вцепиться в волосы Игнату. — Там пожарная лестница! Это для мальчишек! — не сдавался тот, стараясь сделать сестре подсечку. — Прекратите драку! — велела Марьям. — Сейчас все решим. Смотрите, вот у меня есть монетка и пуговица. Пусть монетка будет за девочек, а пуговица — за мальчиков. Я их потрясу, и никто не знает, в какой руке что. На кого сейчас выпадет, тому и правая комната. Яна, давай считалку! — Эни-бени раба! Интер-квинтер жаба! — заторопилась та, тыча пальцем в мамины кулаки. — Ну вот, — Марьям открыла ладонь и показала монетку. — Все честно. Девочки справа, мальчики слева. Вещи пока не вносите, сперва вымоем все. — А поесть чего-нибудь будет? — спросил Алим. — Или магазины еще не открылись? — Ух ты, я море вижу! — воскликнула Эмина, глядя в окно. И правда — вдалеке, сквозь стремительно тающие сумерки, угадывалась мутная полоса воды. Ваня тут же прилип к окну, сосредоточенно высматривая корабли. — Мам, я нашел тазы и ведра, — крикнул снизу Артем. — Мне нужен кто-то мелкий, чтоб помочь вымыть бак. Я тогда воды натаскаю на кухню. — Я! — воскликнула Яна и затопала по лестнице вниз. — Я вымою бак! — Спускайтесь, поедим, — решила Марьям. — Потом будем мыть все, что только сможем. В доме сразу стало шумно, как, наверное, не было уже очень давно. На электрической плитке нагревалась и шумела вода в ведре, но девочки начали отмывать кухонный стол и без горячей. Артем и Яна принесли чистый бак, мальчики быстро натаскали воды из дворовой колонки. Лейла нашла в кладовке под лестницей запасы рассохшегося хозяйственного мыла, и мытье пошло пошустрее. Марьям, Белла и Адиля перемывали тарелки и чашки, Эмина драила вилки и ложки, Игнат и Ваня искали и тащили в комнату все, на чем можно было сидеть: стулья, табуретки, плетеные кресла. Маша обнаружила метлу у крыльца и с важным видом подметала дорожку, поэтому она первая заметила гостью. — Мама, там тетя пришла! — закричала она, бросив метлу и вбегая на крыльцо. Марьям выглянула в окно кухни и увидела, что по дорожке от калитки к дому спешит полная женщина лет пятидесяти, и несет огромный котел. — Приехали! Ой, приехали, вот радость-то! Артем, ты здесь? — кричала она на ходу. — Здрасьте, тетя Асият! Да, мои добрались, — Артем вышел навстречу, подхватывая ее ношу. — Ого, тяжелый! — С дороги-то голодные, да? И деток как много! Я вам аджапсандал сделала, чтобы на всех хватило, — говорила женщина, широко улыбаясь. Марьям вышла навстречу, вытирая руки. — Мам, это тетя Асият. Она соседка, живет через дом на другой стороне. Она мне тут помогла очень, — сказал Артем, занося котел в дом. — Спасибо вам, Асият! Я Марьям, это все дети мои, и два внучка маленьких. Она не успела договорить, а Асият уже заключила ее в объятия. У нее было большое доброе лицо с едва заметными усиками, а глаза черные, как степная ночь. Наверное, в юности Асият считалась настоящей красавицей. — Уж как я ждала! Ты же тоже наша, да? С Азербайджана? — Да. Кюрдамир, — удивилась Марьям. — Я со Степанокерта. Муж мой, Даво, он армян, сложилось так. Любовь! Уехали в девяностом еще, родню всю растеряли, никого уж нет. А тут вы приехали, это как родственники почти! Землячка! — Я в девяносто втором уехала, — ответила Марьям, поглаживая новую знакомую по плечу. — Тоже родных не видела с тех пор. Только муж у меня был, да вот умер недавно. — Так и поняла, — Асият указала на темный платок Марьям. — Вечером приходи, халву поставлю, помянем. Даво в ночь сегодня уедет, а дети у меня в городе учатся. — Я обожаю обжопусандаль! — закричал Игнат в кухне. — Ой, да что я, заговорила тебя совсем! — спохватилась Асият. — Вы ешьте, пока горячее все, а я побегу. Потом еще поговорим, спокойно. Вам если помощь какая нужна, или еще что — сразу ко мне, даже не думай стесняться, Мара. Могу с уборкой помочь, вещи вот вам посмотрю, а то тут ничего и нет уже после Анны Георгиевны. У меня белья постельного полно. Артем, тогда как мебель привезут, я Даво пришлю к вам, поможет внести. — Спасибо, тетя Асият. Обещали с двух до четырех доставку, — ответил Артем. — Вот и хорошо, как раз успеет до отъезда, — Асият отряхнула фартук и заспешила к калитке. — Прямо заходите, если что! — Мебель? — спросила Марьям у Артема, когда соседка уже закрывала калитку. — Ну да. Спать вам надо на чем-то? Привезут кровати, матрасы, подушки с одеялами, все такое. Я хотел на вчера доставку, но один помыть весь дом не успевал, а как мебель потом двигать? На кухне уже царила Адиля, раскладывая детям по тарелками горячий аджапсандал тети Асият. — Не толкайтесь, всем хватит! Маша, погоди, сосиски же еще. Игнат, ты уже поел, погоди, пока всем не разложу! — Я все еще голодный! Ну хоть капельку добавки, — упрашивал тот. Пахло и правда божественно, а на вкус было еще лучше, как убедилась Марьям. Баклажаны таяли во рту, а чеснока и кинзы было ровно столько, сколько нужно. После еды Лейла и Белла встали мыть посуду, а остальные дети распределили между собой тазы, тряпки и мыло, и принялись отмывать комнаты. Марьям отыскала в чулане швабру и щетку для пола, и они с Адилей, уложив на диване уставших малышей под присмотром Эмины, принялись намывать полы на обоих этажах. К двум часам Артем наладил водопровод на кухне, и теперь из крана шла хотя бы холодная вода. — Водонагреватель… лучше два. Смеситель, обогреватели, пластиковые трубы, — записывал Артем в список покупок. — Пойду смотреть, что там с газом. В половине четвертого от калитки раздался гудок; сквозь ветви деревьев проглядывал кузов грузовой машины. Марьям вышла навстречу, распахнула и подоткнула калитку. — Хозяйка, к вам мебель? — спросил усатый грузчик. — К нам, — ответил Артем, подбегая и на ходу обтирая руки. — Сейчас еще соседа позову, чтобы помог сгрузить. Муж Асият оказался немногословным мужчиной с кустистыми бровями. Он поздоровался, сдал девочкам целую гору не нового, но чистого и проглаженного постельного белья от жены, и без вопросов взялся помогать с разгрузкой и переноской мебели в дом. Марьям оставалось только руководить, что куда нести. В каждой комнате на втором этаже должны были разместиться по три двухэтажные кровати, еще две одинарных поставили в дальней комнате на первом: здесь решили жить Марьям и Адиля с малышами. Даво начал собирать кровати на втором этаже, ему помогали старшие мальчишки. Девочки распаковывали одеяла с подушками и носили наверх матрасы, Артем таскал табуретки и плоские коробки с разборными рабочими столами. — Место есть, пусть малым будет где рисовать и уроки делать. А то что они все на полу, как дикие, — пояснил он. — Это сколько же денег вышло, — покачала головой Марьям. — Непосильный долг получается, сердце. — Все нормально, мам, — Артем нахмурился. — Я все решу, не думай об этом. Он взял с собой Адилю, Михея и Беллу, чтобы показать ближайший магазин. Вернулись они нагруженные продуктами, припасами и всякими нужными в хозяйстве вещами, типа стирального порошка и шампуней. Марьям к их приходу отдраила кладовку под лестницей, так что сразу начала раскладывать все по местам. Михей, Алим и Игнат собирали мебель наверху, девочки укладывали матрасы в готовые кровати, стелили постели и разбирали привезенные из Кургана вещи. Марьям первым делом достала урну с прахом Михея и водрузила ее на холодильник: за прошедшие недели она привыкла разговаривать с ним. До полной чистоты и уюта дому было еще далеко, но он больше не был пустым и нежилым. Когда стемнело, а Даво попрощался и уехал на работу в ночное, Марьям вышла из дома и села на крыльцо. Из дома доносились голоса детей, а свет из прихожей будто бы обнимал ее за плечи.Завтра нужно будет вымыть окна везде, составить списки всего необходимого, узнать, где здесь школа и как записать туда детей, осмотреть участок, чтобы можно было планировать посадки на будущий год… Вот там, наверное, хорошо будет баклажанам. И помидоры можно посадить еще. И морковь. По грядке зелени, чеснок, лук. Вот там видно дерево, похожее на абрикосовое. Хорошо, если так, варенье и компоты можно закрывать. — Мам, ты чего тут? — теплая шаль легла на плечи, и Артем присел рядом. — Устала, поди? — Ничего. Это приятная усталость, — улыбнулась Марьям. — Спасибо тебе. — Да ну, ничего такого. Завтра постараюсь водогрей поставить. Может, договоримся насчет газа, пока не знаю. Я уеду через два дня, но как смогу, снова примчусь, помогу тут. Денег вам присылать буду. — Ты не будешь жить с нами, сердце? — удивилась Марьям. — У меня работа там, — Артем покачал головой. — Пока не могу. Но приезжать буду! Ты ведь найдешь мне местечко, чтоб поспать? — В любое время. Я всегда буду тебя ждать. — Спасибо, мам. Артем поцеловал ее в щеку, встал и ушел в дом. Марьям смотрела, как расчищается осеннее небо и зажигаются звезды над ее новым домом. Завтра будет хороший день. А сейчас надо бы зайти к Асият, вернуть котел и угостить ее чаем. Она ведь звала, ждет уже, поди.