fuck me like you want to kill me

— он задолжал нам крупную сумму денег и возомнил о себе невесть что. — тяжелый бас раздаётся эхом по пустому помещению, едва только Руслан усаживается напротив. — наблюдение стороннее или…? — интересуется Тушенцов, рассматривая симпатичного молодого человека на фотографии, зевает и разваливается в своём кресле. работка у парня была самая что ни на есть запарная — если наблюдение было сторонним, то ещё полегче, поскольку контактировать с жертвой не просили, но если нужен тактильный подход… тут было тяжелее. в первом случае Руслану всего лишь нужно было бы проследить за своей целью пару раз после работы, потом у дома, столкнуться с ним в лифте пару раз, а дальше уже на усмотрение самого киллера, но в этот раз все, видимо, должно было быть по-другому. — тактильное наблюдение. — Тушенцов утвердительно кивает и спешит отправиться домой, на лету схватывая огромную папку с полной биографией некого «Онешко Ю.А.», но его грубо останавливает тот самый обладатель громкого голоса и предупредительно откашливается. — он не как все. и Руслан будет вынужден с ним согласиться, хоть в тот момент и не поверит. Не поверит, пока не увидит сам.

х х х

Руслан планировал начать и закончить все сегодняшним вечером, потому что ему а) не хочется затягивать с этим «не как все» делом (коих на счету Тушенцова с десяток) б) хочется получить номинальную премию за скорость от заказчика в) хотелось бы полежать в тёплой ванной после очередного рабочего дня Именно поэтому у Тушенцова все было готово — и план «а», и, конечно, план «б», как у любого профессионала. Но киллер отчего-то уверен, что все пройдёт как обычно, а то и лучше. А по-другому у Руслана и не бывало. Если только в начале своей карьеры, лет так пять назад. Теперь же каждое действие было отточено и зазубрено наизусть. — Черт, прости… бля… — Руслан недовольно морщится, специально случайно врезаясь в высокого бородатого парня в чёрном спортивном костюме. В жизни Онешко, конечно, был ещё огромнее, чем на фото, и еще красивее в свете неоновых ламп в этом помещении. Он удивлённо хмурит свои брови, оглядываясь на свою теперь испачканную шампанским белую футболку той же фирмы, что и костюм сверху. Его густые брови хмурятся и нехотя тянутся к столу, стоящему слева, чтобы взять с него парочку салфеток, которые хотя бы что-то смогут сделать (наверное?) — все норм, не парься. — и, конечно, он не забывает вежливо ответить парню, который случайно намеренно толкнул его. Неожиданный толчок, совершенно обычный, ничем не примечательный вид, казалось бы, по-настоящему растерянный взгляд и плохо спрятанный в ботинок нож. Юлик узнает этот почерк и, оттирая салфеткой пятно (на самом деле, неосознанно делая его лишь больше), невзначай спрашивает: — давно на Юру работаешь? И тут Руслан должен был наигранно удивиться, сыграть дурачка и сделать вид, что не знает никакой работы ни на какого Юру, но вот эти пару секунд неловкого молчания говорят все за самого киллера. И… ещё больше неловких пауз. Зависший Руслан и ожидающий от него хоть словечка Юлик. — Я… — «не работаю ни на какого Юру» — хочет сказать Руслан, но все слова, лежащие на языке, словно падают изо рта, и поймать их очень сложно, практически невозможно. Связки начинают дрожать от волнения, а пальцы сами собой дергаться, будто ещё чуть-чуть, и у него начнётся очередной ебаный приступ, но ощущения немного не те, перед приступами все вокруг плывет и искрится, а сейчас… а сейчас Руслан ясно видит перед собой глубокие карие глаза, все ещё ожидающие ответа. — лет пять. — сумев справиться с дрожью в голосе, произносит Тушенцов, не понимая, куда делся властный киллер и откуда опять вылез этот ебаный ребёнок, боящийся социума вокруг себя. ребёнку страшно, когда взрослый дядя заводит с ним разговор, да ещё и смотрит так, будто уже прочитал Руслана, как книгу, насквозь, своими карими. — пять лет? и до сих пор не научился прятать нож так, чтобы никто не заметил его клинок, торчащий из-под носка? — усмехается Онешко, окончательно вводя Тушенцова в панику. Так. Стоп. Руслан слегка мотает головой, пытаясь выгнать все свои детские страхи и разбудить человека, чей палец ни разу не дрогнул, находясь у курка, человека, чей глаз не дёрнулся, смотря жертве в глаза, а не так, как сейчас, например, и чьи руки умело прятали нож в ботинок на непредвиденный случай. Киллер отводит взгляд в сторону, слегка усмехаясь своей тупости, хоть и считает, что улыбка на лице — знак того, что тебе все не по чем. Правда, у Юлика на этот счёт другое мнение. Улыбка на лице — защитная реакция, скрывающая животный страх, тот самый страх, питаться которым — удовольствие для любого убийцы, страх, заставляющий тебя чувствовать очередную дозу адреналина, расходящуюся по венам. Юлика моментально передернуло от нахлынувших на него воспоминаний, будоражащих кровь. Казалось, вот она — свобода, пустота в голове, ни одной мысли о людях, захлёбывающихся в собственной крови и испускающих дух, ничего подобного, и вот, встретившись словно с самим собой из прошлого, внутри него снова просыпается животное желание, ему хочется ощутить себя тем человеком, которого он презирал и ненавидел всей своей душой, но… все эти пять лет Онешко будто бежал от самого себя, пытаясь не слушать голоса в своей голове, молящие «ну ещё ка-а-пельку крови, ну чуть-чуть, ну в последний раз», а слушать лишь психотерапевта, и первое время это даже помогало. Потом голоса перестали просить крови. Сначала желание убивать заменилось банальным курением — за пачкой пачка, за штучкой штучка, с промежутками минут в пятнадцать, а потом Юлик и вовсе бросил даже курить. И до сегодняшнего момента тяга к убийствам даже не думала возвращаться, она сменилась на непреодолимую тягу жить так, как живут обычные люди, которые уходят каждое утро на работу к восьми утра и выплачивают огромное количество кредитов. Но, к счастью, парень успешно нашёл себя в другом — анимация оказалась одним из любимых, а главное, прибыльных дел. Почти как заказные убийства. И все поменялось в момент, жизнь приобрела новые краски, будто черно-белое телевидение сменилось на цветное. И это внезапное столкновение с заказным киллером ударило Юлика, как гром среди ясного неба, выбив часть яркости экрана жизни Онешко. Руслан же слегка опешил от того, каким глупым он выглядел сейчас. Пятилетнего опыта работы будто и не существовало, будто это было первое его убийство, руки теперь дрожали, как у пьяницы, а картинка перед глазами так и не могла устоять на месте. у Руслана в этот момент был только один вопрос… — какого хуя? почему в его деле нет ни одной пометки о том, что он — один из наших? какого хуя ты не предупредил меня? — вцепившись в грудки своего подопечного Ильи, громко возмущался Руслан, тем самым вызвав подозрения среди охраны своего друга и по совместительству агента, который успешно справлялся и с первой, и со второй ролью до сегодняшнего дня. Кулич (такой была его кличка, а настоящая фамилия не была известна даже самому Тушенцову) же нахмурился, до последнего делая вид, что он не понимает, о чем, а, точнее говоря, о ком идёт речь. Светловолосый пытается оттолкнуть от себя разъярённого киллера (а то мало ли) и спешит помочь ему, но вскоре понимает, что речь идёт об Онешко. — а я тебя предупреждал, Руслан. Он не такой, как все. И тогда Тушенцов узнал, что пять лет назад в их агентстве действительно числился некий «Онешко Ю.», но, став влиятельным человеком после отказа от своей грязной работенки, парень почистил всю ненужную информацию о себе, потому о его «подвигах» не осталось почти ничего. почти. Руслан никогда не задумывался о том, что будет завтра или послезавтра, например. и уж точно он не думал о том, что когда-то откажется от работы киллером, начнёт новую жизнь с чистого листа, как это смог сделать Юлик. по крайней мере, на данный момент его все устраивало, да и не было в жизни парня того человека, ради которого он смог бы отказаться от убийств. Все, чем были заполнены дни Тушенцова — это сплошная кровь. Сначала, конечно, состояние эйфории, удовлетворения животных потребностей, а после… стыд, сгрызающий тебя изнутри, ненависть к самому себе и даже к отражению в зеркале, осознание жалкого существования, порезы на запястьях, дорожки кокаина и жалость. жалость к себе за то, что Руслан когда-то просрал, а именно — высшее образование журфака, хорошую работу в местном издательстве и… в конце концов, жизнь. обычную человеческую жизнь без смертельных доз кокаина с надеждой на то, что завтра просто не наступит, без угрызений совести и постоянного желания кого-нибудь убить, насладиться последними вздохами и без этой ебаной жалости к себе, но… Руслан понимал, что он уже давно все просрал. зато в этом есть огромный плюс — Руслана не запугаешь. ну, допустим, захочешь ты его убить, стреляй, прямо в сердце, он не испугается и уж точно не станет умолять передумать. разве человек, который не имеет ничего, может бояться потерять все? и Юлик достаточно быстро нашёл в нем себя. Эти потерянные глаза, в которых затаилось такое количество боли, эти дрожащие пальцы рук и желание стать властным, заиметь какой-то авторитет, стать хоть кем-то в этой ебаной жизни, а не просрать ее. вот уж непонятно, что именно Кулич имел ввиду под словосочетанием «тактильное наблюдение», но вряд ли это. Очередная вечеринка спустя неделю плотного общения с Юликом была в самом разгаре. Вот уж непонятно, что именно заставило Онешко так сблизиться с Тушенцовым. Юлик в говно пьян, он кладёт свои руки на все, что можно и все, что нельзя, а Руслан удачно притворяется пьяным, выливая шоты один за одним. Юлик целует так сладко и страстно, а Руслан вечно торопится, он стягивает с себя штаны и ставит беспардонные засосы на чужой шее, а когда ощущает власть над другим, то теряет её над собой и слегка прикусывает нежную кожу шеи. он бы с удовольствием убил его прямо сейчас, вскрыв ему глотку и наслаждаясь тем, как бывший киллер задыхается в собственной крови, но когда эта же глотка заглатывает по самые яйца, Тушенцов решает, что убийство можно слегка перенести слегка на… скажем… послезавтра. И они встречаются послезавтра. Руслан уже не прячет нож (потому что в кармане у него заряженный пистолет) Юлик не то, чтобы доверял ему. Он прекрасно понимал, что киллер не мог появиться просто так в его жизни. И он прекрасно понимал, что этим вечером произойдёт что-то нехорошее. Потому пистолет в его кармане, который тот не зря не выкинул в своё время, просто ждал своей минуты. В наушниках у Руслана, забавно, женским голосом пелось «мне придётся убить тебя, ведь только так я буду знать точно, что между нами ничего и никогда уже не будет возможно». И Тушенцов впервые нервничал. По-настоящему нервничал. Не просто так бывший убийца согласился прогуляться по пустому двору. И оба медлили, будто пытались продлить последние минуты вместе. Будто им, правда, это нравилось. С ним Руслан впервые за всю эту жизнь чувствовал себя нужным кому-то, а Юлик впервые чувствовал настоящее тепло внутри себя. Все это не было похоже на отношения, но и не происходило так, как обычно происходит у Юлика с девушками — я тебе перезвоню, может, как-нибудь, когда накидаюсь бурбоном и перепутаю тебя с другой, такой же красивой и доброй. Как же горько осознавать, что сегодня все закончится. У этого вечера только один конец, а у их истории, несправедливо, но правдиво — только одно завершение. Когда парни зашли за гаражи, они не держались за ручки, подобно влюблённым, нет, они даже не говорили ни о чем. Странно и страшно — за неделю стать друг другу настолько близкими. Вообще не верится, что так может быть. Несправедливо. Несправедливо. Они стоят напротив друг друга и ждут чего-то, будто какого-то внутреннего сигнала. Юлик провёл в своей голове аналогию с сигаретами, с ними было также тяжело расставаться, как с тем, что зарождалось внутри него. Слабость. Первое время он думал, что когда будет готов, когда он поймёт, что ему это не нужно, вот тогда и бросит. Но со временем пришло горькое осознание того, что ты никогда не будешь готов по-настоящему. И что бросать это все нужно резко. Сигареты — слабость. Любовь, глубокая, искренняя, неподдельная и, со смехом заметит Онешко, даже, наверное, настоящая — слабость. А слабость — это не про Юлика. Только слабые люди будут оттягивать конец, пытаясь всеми силами закрыть глаза и просто не замечать очевидного — конец обязательно наступит рано или поздно. Юлик и Руслан словно дети, которые жмурятся в ночи, всеми способами доказывая себе, что шорохи под кроватью существуют, а не являются вымыслом детского воображения, и что монстр там сидит и ждёт их. Нет, так дело не пойдёт. Парни встают напротив друг друга, понимая, что в следующую же секунду может произойти все, что угодно. И проиграет только слабый. Юлик первым достаёт пистолет из кармана. Руслан повторяет движение вслед за Юликом. А кто они вообще друг другу? Друзья? Неудачные любовники? Соперники? «Они сошлись, Волна и Камень, Стихи и проза, Лёд и пламень…» Ай, да Пушкин, ай да сукин сын, скажете вы! — Ну и? Чего ждёшь? Стреляй! Ты же за этим сюда пришёл! — говорит Юлик и тем самым даёт фору Руслану, понимая, что он слишком слаб, чтобы выстрелить. Он не сможет этого сделать. Тушенцов только со стороны кажется таким крутым, со своими татуировками, равнодушным взглядом и пальцем у курка. Внутри него столько жалости к себе… он слабый. Слабый. «Он слабый» — думает Юлик, когда чувствует, как внутри него разрастается адское пламя боли. Руслан выстрелил. Прямо в сердце. Оружие падает на мокрый асфальт из ослабевающих рук Онешко. Тушенцов подлетает к нему и ловит потихоньку умирающее тело со слезами на глазах. Это, правда, происходит с ним? Слезы? После убийства? Руслан слегка мотает головой, пытаясь прийти в себя. Юлик смотрит ему в глаза ещё немного, прежде чем они закрываются, и шепчет что-то неразборчиво про гордость. Тушенцов впервые жалеет. Он готов закричать, просить помощи, сидеть у его больничной койки ночами без сна, но… это все не имеет смысла. Это все… глупо и безответственно. У него не может быть отношений априори, не может быть любви и уж точно не будет счастливой семейной жизни. Зато у него всегда под рукой пачка тяжелых сигарет и зажигалка, горящая ярким пламенем. Правда, тут вряд ли обойдёшься одними сигаретами. Но это уже совсем другая история…