Помимо политики и приказов

Между Гварной и Норией всегда были натянутые отношения. Оно и неудивительно — Гварна является человеческой империей, а Нория в первую очередь — государство вампиров, созданное вампирами для вампиров, где вампиры могут мирно сосуществовать с людьми. В Гварне считается, что все люди Нории — рабы вампиров, что вампиры ежедневно пьют людскую кровь и ежемесячно убивают новорожденных младенцев. Такая неинформированность гварнейцев объяснялась строгой и вполне физической границей между двумя государствами — достаточно широкой рекой, периметр которой вот уже несколько сотен лет ревностно охраняют норийцы. Другой причиной ложной информированности был весьма банальный факт — до создания государства Нории в Гварне жили вампиры, которые действительно убивали людей, пили их кровь и наводили ужас. Вампиры, согласно гварнейской религии, до сих пор считаются страшными порождениями самого Дьявола, и Гварна вот уже несколько веков ведёт войну с этими самыми порождениями. В последней войне между условными силами зла и добра Нория одержала ошеломительную победу и выдвинула условие: или гварнейцы отдают в супруги семерых своих высокорожденных детей (от шестнадцати лет), или отдают приличный кусок земли и выплачивают неприлично большую сумму золотом и драгоценностями. Гварнейский король рассудил, что отдать семерых детей выгоднее, чем расплатиться золотом и деньгами. У вампиров есть одна особенность — они чётко следуют правилам. Сама Нория состоит из семи провинций, каждой из которых правит элейна и её элемины. Однако над элейнами есть главная правительница — элая. Слово элаи — закон для всех норийцев, и как бы ни были недовольны элейны её решениями, они не имеют права ослушаться, если решения идут на благо Нории и не противоречат законодательству. Идея породнить высокородных детей Гварны и влиятельных граждан Нории принадлежала элае Мелине, находилась на границе дозволенного законодательством и вызвала много споров и недовольства. Но её слово было законом, и потому элейны ему подчинились. По этой причине в этот хороший пасмурный день элемина Расия стояла на площади перед гварнейской церковью Единого Бога (или как там его называли гварнейцы) и с раздражением смотрела на своих коллег рядом с молодыми (совсем ещё дети!) гварнейцами. Уже почти супругами. Эти три дня тяжело дались Расии. Да не только ей — вместе с ней в Гварну на свадьбы приехала её элейна Имирия и сесевире личной охраны элейны Эри. Перед отъездом элейна Имирия сказала Расии: — Через два года я уйду с поста элейны и передам его тебе. — Я это и так знаю, — кивнула тогда Расия. — Почему ты вновь завела разговор об этом? — Потому что если в нашем доме будет жить гварнейская падаль, то я и до лета не доработаю, — буркнула Имирия. — И хочу, чтобы ты была готова принять обязанности в любую минуту. — Поняла тебя. Только, эм… это же просто дети, они не военные ни разу, и говорить про них «гварнейская падаль» мне кажется не очень верным… — Поэтому-то именно ты и будешь брать себе гварнейского супруга, — огрызнулась Имирия. — Для меня они все чёртова падаль, и хорошо бы не пускать их сюда. В качестве элемины Расия частенько сглаживала острые углы в отношении элейны Имирии к гварнейцам. Имирия имела право ненавидеть гварнейцев так сильно, как только могла. Но законы были законами, в Нории было достаточно мигрантов из Гварны, агрессия по отношению к гварнейцам была разрешена только в непосредственном сражении и при опасности мирного существования Нории. И элейна, как верхушка власти и пример для подражания, не должна была высказывать резко негативную позицию по отношению к гварнейцам. За все годы дружбы Имирия рассказала достаточно много о причинах своей ненависти к гварнейцам, хотя говорила мало и не любила касаться этой темы. И теперь она вынуждена присутствовать на свадьбах норийцев и гварнейцев. И вот три мучительных дня так называемого «праздника в честь перемирия» подходят к концу. Сумерки опускаются на село, в котором они находятся. Все напряжённо ждут, когда же уже сочетается браком хоть с кем-нибудь элейна Риная, чтобы последовать её примеру. — Я скоро не выдержу и сяду прямо на землю, — заявила Эри, закатывая глаза куда-то в небо. — Стояние на реке было куда легче стояния в ожидании этого балагана. — Элая же стоит, — возразила Имирия, кивая в сторону дерева, под которым действительно стояла элая. — И ничего, не жалуется. — Может, и жалуется. Своей элемине. Мы-то не слышим, — справедливо возразила Эри. — А может, сама попросила Ринаю подзатянуть всё, чтобы все устали и не выражали агрессию, — предположила Расия. В ответ Эри разразилась тихой руганью, суть которой заключалась в том, что как раз-таки от долгого бессмысленного стояния куда большая вероятность выразить агрессию. Элейна Риная — это отдельная тема в истории со всей этой свадьбой. Элая твёрдо сказала, что элейна Риная берёт себе супруга-гварнейца. И это было жестоко по отношению к ней. Все знали, что у Ринаи есть отношения, близкие к брачным. И все знали, что она хочет стать следующей элаей. По сути, нынешняя элая просто сказала: «Или делаешь как лучше для государства прямо сейчас, невзирая на то, что ты там хочешь, или можешь распрощаться со своими планами на карьеру». И элейна Риная согласилась с этим. (Известно, что многих элейнов, метивших в элаи, проверяли жёсткими приказами; хотя никто никогда не велел элейну сочетаться браком). Потому все сейчас и ждали бракосочетания будущей элаи с гварнейским ребёнком. Кроме элейны Риусы. Как сказала Риуса: «Это всё равно произойдёт, и я не вижу смысла ждать». Было негодование и по поводу граждан, которых гварнейцы привели как своих высокородных детей, достигших брачного возраста. Расия хоть и слышала что-то от элаи, хоть и были предварительные списки потенциальных супругов (элая лично проследила, чтобы все были высокородными, вне брака и представляли какую-то ценность для своей гварнейской семьи), но всё равно не могла смотреть на это спокойно. Они действительно были детьми, многим не было даже восемнадцати. Было только два человека, достигших хоть какого-то приличного возраста — один бывший военный, двадцать два года, и собирающийся уйти в монастырь юноша, двадцать один год. Это злило, это вызывало недоумение, с этим было сложно мириться. В Нории все граждане до двадцати не были совершеннолетними. Они могли сочетаться браком при согласии родителей и социальных служб, но это было исключением (чуть меньше трёх процентов от всех несовершеннолетних). В Нории шестнадцатилетняя девочка не была невестой. Она была школьницей, возможно, студенткой — но никак не взрослым гражданином, готовым вступить в брак. В Гварне же совершеннолетие наступало значительно раньше, и брачный союз в шестнадцать не был чем-то особенным. Гварнейские традиции были отвратительны. Расия выбрала себе супругу по достаточно глупой причине, про которую даже думать не хотелось. В конце концов, рассудила Расия, какая разница, кого ты выберешь — всё равно это ребёнок, и всё равно его надо воспитывать и обучать, и всё равно ты не узнаешь, что это за ребёнок, пока не пообщаешься с ним поближе. А пообщаться с гварнейцами нормально не получилось. В первый же день, после представления всех друг другу, они сели за общий стол — и разругались. Кто-то из гварнейцев неудачно пошутил про войну, элейна Имирия мгновенно завелась, её поддержал элейн Хати, и начался скандал. И взаимные обвинения, и весь тот мир, ради которого работала элая, оказался под угрозой. Хорошо хоть элая прикрикнула и заставила всех замолчать, видя, что дело идёт к традиционной норийской драке. На второй день все гварнейцы избегали норийцев, с трудом всех согнали на площадь потанцевать и перекусить. Там-то Расия и увидела ту девушку, которую ещё в первый день приметила. И, чтобы не терять времени зазря, подошла к ней и сказала об этом. Её будущая супруга спокойно кивнула и сказала, что об этом стоило говорить её отцу — ну что за дикость! И не отказывала, и не соглашалась. Это порядком озадачило Расию, но она по крайней мере сделала выбор, и отец девушки также спокойно кивнул (менее спокойно, чем дочь — колени у него дрожали) и сказал, что если это выбор элемины Расии — то так тому и быть. И потом до обеда Расия свою будущую супругу и не видела. Отец девушки сослался на традиции — дескать, до свадьбы нельзя. Расия на всякий случай предупредила, что девушку запомнила и подмену заметит. Отец побледнел и сказал, что даже не думал. И теперь Расия стояла перед таверной, ожидая, когда же элейна Риная сочетается браком и когда же она наконец увидит свою будущую супругу. Самое скверное было, что она помнила, что это дочь графа Самнейна (запомнить было просто — граф Самнейн был ярым противником вампиров и ярым поборником войны с ними же), но как эту самую дочь зовут, вспомнить не могла. Точно знала лишь то, что имя было похоже на норийское.