Осколки

–Эй, приятель!       Незнакомец подходит к сидящему возле мусорного бака присыпанному снегом читателю. Читатель выглядит отощавшим и замерзшим. –Приятель, я к тебе обращаюсь. –Ты ещё кто? –Исаяма я. Будем знакомы. –Что хотел? –Да вот, у меня тут есть кой-чего…       Исаяма достаёт бутерброды. –Сам сделал… –Ого, они с мясом? –Конечно! Попробуй, тебе понравится.       Читатель недоверчиво берёт бутерброд, смотрит в улыбающиеся глаза мангаки, и, была не была, откусывает. В то же мгновение от вкуса сносит крышу. Пожалуй, эти бутерброды — лучшее, что доводилось пробовать читателю: лежащее на ароматном поджаренном ломте хлеба копчёное мясо, переложенное расплавленным сыром, идеально сочетается с чесночно-медовым соусом, дополняется колечками лука, и всё это сверху посыпано превосходной смесью специй. Читатель стонет от восхищения. –Ты это правда сам? –Конечно, сам. По собственному рецепту. Нравится? –Ещё спрашиваешь! Ты просто гений. А ещё есть? –Держи.       Читатель давится от спешки, отчаянно глотает, почти не жуя, и требует добавки. Исаяма спокойно протягивает. И когда наивный читатель начинает жадно есть, он вдруг чувствует, как в его язык впивается что-то острое. –Какого хера? Исаяма, что это? –Стекло. Главный ингредиент. –Ты что, ебанутый на всю голову?       Читатель в панике. Он ясно чувствует привкус крови и, достав изо рта кривой осколок, с непониманием и шоком смотрит на мангаку. Тот одобрительно кивает, протягивая плошечку с соусом. –Вот, макни. Так вкуснее. –Да иди ты нахер, Исаяма, я не буду это жрать!       Читатель обозлён. Он сплёвывает кровь, бросает стекло на асфальт и уже собирается уйти. –У меня ещё бутерброды есть.       Всё ещё голодный читатель останавливается. –Горячие. Я тебе ещё чаю могу налить.       Это уже слишком. Читатель, махнув на всё, возвращается и протягивает руку ладонью вверх, и Исаяма кладёт на неё ещё один пленительный ароматный бутерброд. –Держи. Только с одним условием — стекло больше не выплёвывай.       Горячими эти бутерброды кажутся ещё божественнее, и читатель, пленённый вкусом и запахом, согласно кивает. –Потерплю.       Мангака наливает обещанный чай из термоса. Читатель, доедая бутерброд, снова натыкается на осколок, и уже хочет его выплюнуть, но встречается с пристальными глазами Исаямы. –Не будешь есть стекло — больше не получишь.       И читатель, скрепив сердце, послушно жуёт. Стекло скрипит на зубах. Щёки изнутри покрывается порезами. Кровь струйкой стекает по подбородку и капает на землю. Опустошив свой рот, читатель тянется за ещё одним бутербродом. В нём с первого же куска оказывается куча стеклышек, но вкус всё ещё слишком хорош. И читатель ест, давится собственной кровью, чувствуя острую боль в желудке и как кровоточит горло. –Добавки, Исаяма!       Исаяма протягивает ещё. В этом бутерброде уже столько стекла, что его едва можно назвать бутербродом. Но читателю уже всё равно. Он ест, закатывая глаза от удовольствия, захлёбываясь в фонтане собственной крови, падает на землю, заливая всё вокруг этой вязкой алой жижей, и стонет: –Исаяма, мудак, дай ещё. –Бутербродов больше нет. Только стекло осталось. –Ну так давай, хули ты ждёшь!       И читатель агрессивно вгрызается в осколки, его щёки и язык превращаются в лохмотья, но он продолжает изрезанными пальцами заталкивать в себя всё больше и больше битого стекла. Из шеи торчит прошедший насквозь кусок. Читателя тошнит кровью и стеклом, он стремительно бледнеет и зеленеет от потери крови, бьётся в конвульсиях, но тем не менее приканчивает всё, что есть. –Исаяма…       Этот звук уже больше похож на предсмертный хрип. Мангака наклоняется к читателю. –Ну ты и урод, Исаяма… –Почему это? –А хули так мало.?       Последние слова тонут в море крови, мельчайшие осколки блестят в нём, словно лунные блики в прибое. Исаяма смотрит в замершие, будто искусственные, глаза читателя, на его застывшее холодное лицо, искажённое гримасой страдания, и, поправив на себе шарф, уходит. –В следующий раз приготовлю побольше.