Хотите шутку? Тук-тук

      — Артур? Я сказала что-то смешное?       Он затянулся, глубоко, вкусно втягивая горький дым, и выдохнул густое облако. Душное, как люди этого города. С виду чистенькое, белое, но попробуй на вкус, рискни — отравишься. Туда тебе и дорога, город Уэйна, город лжи и порока, тебе нужен новый герой. Под стать тебе, Уэйн. Как ты там? Как могила? Удобно? Передавай привет Марте.       Артур угрюмо посмотрел на психиатра, ещё одна мозгокопательница. Посмотрите-ка, расфуфырилась, намазала губы тёмной помадой под цвет кожи, и думает, что видит его. А что она видит, собственно? Психа? А ты-то здорова, дамочка? А может, вскроем тебя, полюбуемся на твой внутренний — богатый, иначе как же — мир? А? Что скажешь? Артур затянулся и выстрелил в неё клубом дыма. Пф-ф-ф-ф-ф. Бах! И дамочка на секунду утонула в белом мареве, отгоняя его от себя ладонью. Дым рассеивался, рассеивался, таял на глазах, а она вырисовывалась из него, как город на рассвете. Грязный, мерзкий, лживый, он вырастал из тумана, прикрываясь ложью и отпевая себя вороньим криком. Вот на кого ты похожа, дамочка.       На город. Мертвец с живыми глазами. Живой и мёртвый. Не живой и не мёртвый.       Артур затянулся последний раз и вдавил окурок в белую столешницу. Очередная лживая картинка, пропахшая потом и враньём. Сколько раз вы уже оттирали с этого стола кровь и сопли? Ну-ка, ну-ка? Размазывали кровавые морды, тыкали мясистыми обрубками в алые лужи. Нос? Нет, нет, посмотрите, у ублюдка больше нет его, вместо носа кусок дерьма. Как, кап, кап. С белого стола на пол капает кровь. Вот что видел Артур, разглядывая беленькое чистенькое полотно вокруг сморщенного окурка.       Артур прикрыл ладонью рот и хохотнул.       Женщина вздрогнула. Да что она знает о заразительном смехе? Спросите у Мюррея, он вам расскажет. Ой! Нет, постойте, Мюррей же сдох! Завалился назад, запрокинув голову, будто вот-вот собирался посмеяться над хорошей шуткой, но никак не мог собраться с силами. Артур вспомнил, как комик, не успев даже удивиться или испугаться, опрокинулся навзничь и замер. Бах!       Как они все завизжали! Как поросята на бойне! «Ви-и-и! А-а-а! Помогите!»       Артур замотал головой. Он уставился на психиатра и расплылся в улыбке. Сколько раз он репетировал перед зеркалом? О, десятки, сотни раз, выбирая самую лучшую, самую подкупающую, пугающую и пробирающую до кишок улыбку. Сегодня он и без зеркала знал, что произвёл на дамочку лучшее впечатление: она скрывала страх за каменной маской напудренного личика, но глаза — о, эти глаза! — не врали! Страх. Страх. Страх! Жилка на шее билась, как ягнёнок. Испуганное сердце гоняло по венам кровь, такую же лживую и продажную, как костюмчик на дамочке.       Втянув воздух, Артур прыснул со смеху. Ха-ха-ха! Аха-ха-ха! Слушай искренний смех, дамочка! Артур смеялся громко и звонко, раскрывал рот, как задыхающаяся рыба на берегу, широко разевал свою пасть. Не рот, а зияющая дыра. Дыра! Слышала, дамочка? Артур запрокинул голову и захохотал громче, хлопнув себя по колену. Наручники на его руках зазвенели, словно посмеиваясь в такт. Дзынь! Дзынь-дзынь!       — Что смешного, Артур?       О, вот оно, вот, наконец-то: её голос холодный, морозный, она благодарит всевышнего за наручники, отделяющие её от психа. Да ладно? Ты правда веришь этим железякам? Вот этим? Артур потряс руками, насколько позволяли оковы. Он не сводил взгляда с психиатра, ловил каждый её жест, каждую морщинку, каждую тень на её лице, не упускал ничего. «Раз-раз-раз» — билась испуганная жилка. Тук-тук-тук.       — Я… Ха-ха-ха… Я придумал шутку… Ха-ха-ха… Но тебе она не понравится…       Она не смеялась.       — Расскажи.       Артур понимающе кивнул и одобряюще улыбнулся, унимая смех. Но погоди, погоди, сейчас будет шутка, сейчас посмеёмся снова.       — Встречаются однажды лёгкие и почки. Почки красивые, красные, так и блестят, так и пышут здоровьем. А лёгкие серые, полные зелёного гноя, полопались местами, и там, где они лопнули, вытекает гной. Почки спрашивают: «Эй, парни, вы чего? Обкурились, что ли?»       Артур резко хлопнул себя по колену и засмеялся. Глаза горели, что костры глухой безлунной ночью, а смех лился, нет, нет, не лился — хлестал, как фонтан из канализации.       — Наверное, это должно быть смешно, — психиатр тянется за пластиковым стаканом. Подносит его к тёмным, блестящим от помады губам и пьёт. Она не хочет пить, но пьёт. Капля стекает по коже медленно, торя дорожку, и застывает на подбородке. Дамочка стирает её пальцем и рассматривает. Боишься? Боишься.       Артур вздохнул и улыбнулся, очень искренне улыбнулся, переводя дыхание.       — Я вскрою тебя от шеи до бархатистого живота, как курочку. Вжух! Пф-ф-ф! Я тебя выпотрошу, как новогодний мешок с подарками. Ха! А пока ты будешь скулить и дёргаться, — Артур закатил глаза и затрясся, изображая припадок, захрипел и схватился за горло. И резко подскочил на месте, хохотнув: — А потом я вырежу твои лживые глаза. Не знаю, ещё не решил… Вырежу, выдавлю, вырву…       Она сидела ни жива ни мертва. Стерва. Глаза выпучила, что две полные луны, и рот приоткрыла. Пухлые губы, спелые, так бы и впился в них зубами, разорвал бы эти полные обмана вишни. Артур уткнул лицо во вспотевшие ладони. Ха-ха-ха!       Она тяжело разомкнула губы и выдавила из себя слова, тяжёлые и непосильные, припудренные страхом и омерзением. Ей не хотелось говорить, но она говорила. Тебе же за это платят, дамочка? Ну так отрабатывай свой хлеб, сучка! Ну же, смелее!       — Давай поговорим об этом, Артур. Расскажи, почему тебе хочется так сделать. Ты считаешь это смешным? — она сделала акцент на слове «считаешь», давая понять, что это нихрена не смешно.       Разве не смешно? Артур вздохнул, уставший человек в наручниках. Этот сраный город имел его тридцать лет, тридцать долбаных лет. Разве это не смешно, а? Хорошая шутка. Лучшая. Любой стендап-комик за неё глотку перегрызёт, дамочка!       — Потому что когда я сбегу, ты будешь каждый сраный день ждать, что я приду за тобой, сука. Хочешь ещё одну шутку?       Молчит. Слушает.       Артур улыбнулся:       — Тук-тук.       В дверь за её спиной постучали, и дамочка вздрогнула. Тук-тук, котята. Артур тряхнул головой, и зелёные волосы рассыпались по плечам. С грацией мастера, с утончённостью дирижёра он легко стряхнул оковы с рук и улыбнулся. О да — да! — он оскалился в злобной ухмылке, вставая со стула плавно, как будто сидел не в Аркхеме, а пришёл в балетную школу. Вш-ш-ш, зашуршал ботинок по полу. Артур плавно приподнял руки, дирижируя невидимым оркестром. В глазах искренняя любовь и жажда крови, твоей крови, дамочка.       — Бум, бах, — прошептал Артур. — Бум, бах!       Он обошёл застывшую в немом ужасе дамочку и приобнял её. Дрожит. Бойся, сегодня можно всё, сегодня город сдохнет и восстанет из пепла. Щёлк. В умелых руках сверкнул складной нож. Артур засмеялся и полоснул дамочку по горлу. Вжух! Стон, хрип, алый фонтан брызнул на белоснежный стол. Да, детка, да! Артур схватил психиатра за шею и — БАМ! — шваркнул носом об стол, размазывая его по столешнице.       — Лучшая шутка, но не последняя! — заливаясь смехом, закричал Артур.