Монстр в моей постели

      — Эй, Пеннивайз!       Клоун на противоположном берегу ручья уже с минуту бездумно созерцал камни, когда я решилась набрать воздуха в грудь. Существо медленно оторвало голову от воды, являя почти человеческое недоумение.       Сердце забилось, балансируя на волне больного азарта. Нервозно улыбнувшись, я шагнула вниз по склону, прокатившись ботинками по гравию. Оно с интересом следило за моим перемещением.       — Девочка хочет шарик? — исчадие по-животному наклонило голову. Расстояние между нами оставалось приличным; для первого раза более чем достаточно.       — Девочка хочет кое-что предложить, — голос удалось сохранить ровным, тогда как ладони начинали стремительно потеть.       — Вни-ма-а-тельно слушаю, — ожидаемо театральничает.       Это будет слишком, даже для меня.       — Хочешь… занимательно провести время? Сегодня. Ночью.       Не знаю, кто из нас двоих пребывал в большем шоке. Рисованные брови комично выехали на лоб, и без того гипертрофированные глазные яблоки едва не выпрыгнули из орбит.       — 219 Хантингтон, — я шагнула назад, оставляя существо переваривать приглашение. — Если надумаешь… приходи.       Насколько дорого мне может обойтись эта затея?       Думаю, он не знал, что я его вижу. Полагаю, это выходило случайно: будь то в городе, на ярмарке, у реки или кинотеатра — Оно не замечало меня, увлечённое собственными заботами, и каждый раз моё сердце одинаково замирало при виде разряженной фигуры.       Я знала, кто он. История Дерри была перечитана мной не единожды, вплоть до мельчайших подробностей. С каждой такой «встречей» нездоровое любопытство всё больше обострялось, грозя разрастись до мании. Так и случилось: чувство самосохранения было напрочь отбито чередой восхитительно грязных снов, оставлявших на утро истому внизу живота и перепачканное смазкой бельё.       В доме было темно; я привычно устроилась в спальне с книгой, оставив включённым не слишком яркий торшер.       — Ты так и будешь там стоять? — я закрыла том, поднимая голову к углу возле окна, из которого меня уже какое-то время буравили взглядом.       — Я тебя вижу, — молчание не оставляет шанса; откладываю предмет, поднимаясь с кровати. Сложно выглядеть уверенно в такой-то момент, когда на тебе одна облегающая майка и спортивные трусы. От волнения соски предательски затвердели.       В темноте проявились оранжевые глаза; я осторожно шагнула к ним, пытаясь скрыть участившееся дыхание. От переизбытка эмоций ковёр покалывал стопы.       Он правда здесь.       Лампа светильника моргнула, заставив меня вздрогнуть и расхохотаться. Внезапно перед глазами пронеслись сцены последнего сна, заставляя умолкнуть; я невольно приоткрыла рот. Бояться глупо и слишком поздно. Глядя в глаза, подхожу вплотную, уже отчётливо различая цвета грима.       — Предложение оказалось интересным? — под звуки тихого голоса ладонь несмело коснулась ткани костюма. Существо не выразило эмоций, следя за моими движениями, и я несдержанно вздохнула, прижимаясь к нему грудью. Рука скользнула вниз, с нажимом огладив знакомый по форме орган. Это радует. А ещё больше порадовало то, что он отреагировал на ласку.       — Идём, — я потянула за края воротника, приглашая двигаться следом. Томящее желание плавило страх.       Бельё осталось на полу. Инициатива явно принадлежала мне; клоун упёрся спиной в стену, сидя в постели, и я оседлала его бёдра, заново принимаясь массировать член. Пальцы свободной руки потянулись было к застёжкам камзола, но он тут же перехватил моё запястье.       — Ладно, поняла. Но тебе всё равно придётся раздеться, — к завязке снизу претензии не возникло. Не меняющееся выражение одновременно раздражало и распаляло иллюзией вседозволенности.       К чёрту всё. Стягиваю бретели майки, обнажая грудь. Освобождённый от одежды, на уровне живота качнулся внушительный орган, чересчур тёмный для человеческого. Лелея надежду пробить на эмоции, ныряю в омут и не отказываю себе в порыве; мягко провожу языком по багровой головке, влажно целую и беру в рот. Чередую ласку, стараясь сделать как можно приятнее, и жмурюсь, заглатывая до горла. Демон по-прежнему молчит, но наверху стало слышно дыхание. С минуту дарю удовольствие, как только умею и, наконец, он несдержанно толкается в глотку.       Меня лихорадит; клитор мучительно сладко ноет, прося об участии. Выпускаю член изо рта и выпрямляю спину, чтобы опереться руками на широкие плечи, так что моя грудь оказывается возле его лица. Щёки обжигает, стоит наладить зрительный контакт. Он всё ещё ни разу не коснулся меня намеренно. Привлекаю ближе:       — Тебе хорошо? — сгибаю ноги, и головка касается входа, скользя по смазке. — Раз у тебя стоит, значит, да, — меняю угол, плоть кружит по клитору, доводя до исступления; нетерпеливо скулю, развязно глядя на клоуна.       Пытка работает: он смотрит как в тумане и дышит прерывисто, слегка обнажая длинные зубы. Я больше не могу! Наклоняюсь к лицу, обнимая за шею и медленно опускаюсь, позволяя себе протяжно стонать в накрашенный рот.       — А-а-а… Пеннивайз, боже!       Такой большой!       С жарким выдохом приникаю к губам; демон позволяет целовать себя, не удостаивая ответом. Начинаю двигаться, и удовольствие захлёстывает, лишая остатков контроля.       — Я так хочу тебя!       Мне жизненно нужны прикосновения; устраиваю его ладони у себя на теле, умоляя:       — Пожалуйста, двигайся!       Он насаживает меня до основания, лишая воли, и задаёт темп. Теряюсь в происходящем, зарываясь пальцами в копну рыжих волос. Демон смотрит изучающе, угадывая эмоции на лице. Мягко надавливаю на подбородок в короткой паузе, и когда он шире открывает рот, осторожно проникаю внутрь. Касаюсь языка и обвожу по кругу, очерчиваю нёбо, острие зубов. Забываясь, глажу виски и щёки. И, видимо, он тоже забывается; коротко вскрикиваю сквозь стон, ощущая вкус крови, и демон пробует меня в своеобразном поцелуе. Это служит катализатором; движения становятся резче, он трахает меня почти болезненно, и это слишком хорошо.       — О, да, пожалуйста!       Жмурюсь в подступающем оргазме, позволяя насаживать себя рвано и грубо. Выстанываю имя и задыхаюсь от наслаждения, ощущая ответную пульсацию внутри…       Мы оба загнанно дышим. На ключице лепестками распускается терпкая боль. Приподнимаюсь, на мгновение ослабляя объятие; на простыне растекается лиловая масса с точечными сгустками. Замечаю каплю крови, скатившуюся на правый сосок. Оно держит лицо на моей шее, тяжело вздымая грудную клетку. Не знаю, что сказать. Расслабленно закрываю глаза.       И мне, видимо, лучше не открывать их, потому что я чувствую выстраивающиеся на плече ряды острых клыков. Действие сопровождается странным звуком.       Страх приходит запоздало; я поджимаю губы и устремляю взгляд к своду потолка, прижимаясь всем телом, ища защиты у него самого же. Это было ожидаемо.       — С тобой так хорошо... — надломленно хмурю брови, перебирая волосы на затылке; плечо медленно пронизывает боль, и я сцепляю руки в замок у него за спиной, чтобы не начать вырываться. Не после этого. — Спасибо.       Ох, наплевать. Снова обнимаю и опускаю веки, ожидая своей участи. Челюсти смыкаются сильнее, я сдавленно вскрикиваю.       — Чего ты медлишь… я не сопротивляюсь, — льну к нему сильнее, начиная дрожать.       — Замолчи.       Замираю. Пальцы на коже сжимаются до будущих синяков. Перестаю дышать, и через несколько секунд по повторному звуку осознаю, что «нечто» состыковывается обратно. Широкий язык лижет рану, смакуя кровь. Это даже приятно.       Внезапно плечи исчезают, и я растерянно распахиваю глаза, хватая пальцами воздух.       Через минуту проколы уже начинают заживать.