Драбблы

Укол

В квартире Учих снова творился переполох: то летали над позолоченной люстрой подушки, то с орами билась на кухне антикварная посуда, то сыпался со второго яруса отборный мат. Мадара вспылил, вздохнул тяжело и глубоко, да поправил свободной рукой опавший галстук. Под мышкой, уже изрядно потрёпанная, чахла медицинская карта Изуны, что забившись в угол, гортанно похрипывал, сдерживая нарывающий кашель. — Изуна, я умоляю тебя, перестань дурачиться! Этот укол тебе просто необходим! - нервы Учихи скатились где-то до уровня бешенства, и подойдя чуть ближе, Мадара вновь попытался схватить младшего за руку, получив в ответ подорванный писк и улепётывание в соседнюю комнату, в районе которой Изуна вновь был остановлен, будучи прижатым к махровому ковру. — Отпусти! Брат, ты не посмеешь! - худощавое тело вывернулось из под плена навалившегося Мадары, но ухватив младшего за запястья, Учиха с силой тряхнул вертлявую голову, выронив стопку бумаг, касающихся здоровья Изуны... — Ты хоть понимаешь, что будет, если ты не начнёшь лечиться?! Хочешь, чтобы у тебя развился туберкулёз? На тот свет собрался?! Подросток взвыл, отталкивая от себя родственника, но Мадара лишь сильнее сжал бледные конечности, от чего хрящики затрещали, ломко растопыривая посиневшие пальцы. После недолго сопротивления младшего, Учиха-старший всё же успокоился, собрав с пола документы и закинув их на трюмо, подтягивая к себе взбунтовавшегося Изуну, отталкивая дверь в его комнату и защёлкивая изрядно заевший замок. Ключ у Мадары всегда был под рукой: он носил его на шее, в то время как дубликат брякал в кармане брюк, на случай потери первого. Не первый раз Учихе приходилось справляться с младшим: то ссора по поводу учёбы, то активная деятельность Изуны в кружке по рисованию, куда ходили одни только мальчики, да так называемое самолечение, к которому прибегал Мадара в таких случаях. Бог пойми что напридумывал себе старший, когда увидел на штампе после посещения Изуной врача кривое, пугающее "пневмония", что красовалось в диагнозе вместе с длинным списком лекарств, вплоть до "срочной госпитализации", если его отото станет внезапно плохо. В суете повседневного быта, наполненного совещаниями, конференциями, командировками и соперничеством с холдингом Сенджу, Мадаре приятным казалось лишь то, что дома всегда ждёт единственный брат, за которого он в ответе. Брюнет вздрогнул, откупоривая ампулу с лекарством, думая о худшем... — Мадара... - Изуна задрожал, вминаясь в диван, когда брат сбил в поршневой камере шприца пузырьки воздуха. — Перевернулся на живот, быстро! - у самого мужчины руки тряслись ничем не меньше, но Мадара пытался держать лицо в серьёзности. Изуна опешил, но виду не подал, лишь пугливо бегал взглядом по родному профилю. Одним ударом лицо прошиб жар, а тело подкосилось и рухнуло на диван, к своре подушек. От боли загудело в голове: — Закрой рот! - брюнет не успел даже всхлипнуть. Домашние джинсы тесно облегали бёдра, и Мадара неосознанно залип, стягивая плотную ткань к худощавым коленям. Белизна напряжённых ягодиц покрылась мурашками; Изуна попытался прикрыть наготу вывернутыми ладонями. С комом в горле Мадара грубо отстранил его руки, смазал кожу прохладным антисептиком и, скрепя сердце, вонзил в мягкую плоть иглу, сдавливая пять кубиков лекарства с особой осторожностью. Изуна застонал, хрипя воспалённой глоткой, и вскоре слёзно замямлил в подушку, карябая замшевое покрытие дивана ногтями. Когда влажный наконечник покинул содрогающиеся мягкие ткани, Мадара выдохнул, зажимая ватой припухший бугорок, из которого бусинкой собиралась на коже кровь. Младший всё ещё постанывал, изнурённо рыдая в подушку. Рука у Мадары покалывала, ощущая нехилый удар. — Изу, - позвал его Учиха. — Я не хотел... В ответ послушалось гулкое мычание. Мадара отчётливо понимал, как брат переносит телесную боль... — Малыш, - целуя изгиб спины с выпирающим стволом позвоночника. — Это больше не повторится, обещаю. А Изу всё молчал, подрагивающими пальцами скользя по ребристой обивке роскошной мебели. Мадара сладко облизал кожу у копчика, проникая языком в ложбинку меж двух упругих округлостей. — Брат!.. — Тише... Дай мне загладить свою вину. Со стыдом, ярым всплеском колкого наслаждения и отголоском боли, Изуна умопомрачённо таял, подставляя ягодицы под юркий язык старшего, так ласково ублажавшего все эрогенные зоны, ноющие от нехватки чувственности на протяжении долгого месяца. От неуверенности и скованности, Учиха-младший алел, словно ягода, но вскоре, на пике удовольствия от языка и настойчивых пальцев, сам прижал лицо брата к зудящему отверстию, углубляя слизкий орган ротовой полости в сжатость мышц... — М-мадара-а-а... - протягивая хриплым стоном излюбленное имя. Белёсая жидкость капнула на руку, и Мадара растёр её между пальцев, скользя рукой по лужице спермы, накрывая губами синее пятно образовавшегося на бедре синяка. — Курс лечения - две недели, - нашёптывая на ухо младшего жаждущим тоном. — Ты не против, если разбавим уколы несколько другим проникновением? Изуна замурлыкал, притягивая возбудившегося мужчину к себе. Боязнь уколов с такой профилактикой таяла на глазах.