Произведение искусства

Первое, что привлекает внимание: его белая футболка и голубые джинсы заляпаны краской. Не то чтобы Гэвин раньше о нём не слышал, Хэнк про сына любил попиздеть. Не с Гэвином, конечно, но кто мешает греть уши в кафетерии? Студент, второкурсник, с виду смазливый домашний мальчик. Но то было лишь первое впечатление. Этот парень напрягает Гэвина уже неиллюзорно. Сидит за столом Хэнка, дожидаясь папашу, и чиркает карандашом в своём альбоме. Так ладно бы просто чиркал, но Гэвин периодически ощущает на себе пристальный изучающий взгляд, а когда поднимает голову, засранец даже не удосуживается отвести глаза или сделать вид, будто вовсе не пялится. Пялится — открыто и бессовестно. И бесит просто до белого каления. — Эй, шкет! — в конце концов потеряв терпение, зовёт Гэвин, подходя к столу Андерсона. — Меня зовут Коннор, — внезапно выдаёт тот, подскакивая с места и протягивая руку. Гэвин, растерявшись лишь на секунду, игнорирует жест и подходит вплотную. — Насрать мне. Чё ты там малюешь? — Вас рисую, — без обиняков отвечает Коннор. Теперь Гэвин теряется секунд на пять, а потом резко выкидывает руку вперёд, пытаясь выхватить альбом. Но Коннор ловко уворачивается, отступая на пару шагов. — Какого хрена?! Ты, блядь, права не имеешь! — Я сын лейтенанта полиции, я знаю свои права, — нагло выдаёт пацан, вновь уворачиваясь от рук Гэвина. — Но если так сильно хотите, я подарю вам ваш портрет. Гэвин сжимает зубы, оглядываясь на наблюдающих за ними коллег, и шипит тихо: — Давай сюда уже. Коннор аккуратно вырывает лист и протягивает его Гэвину. И смотрит так, будто тот ему ещё денег должен за кусок бумаги. Он хочет просто смять его и выкинуть, но цепляется взглядом за серые карандашные линии, и уже не может оторваться. Это не он, не Гэвин. Это кто-то другой, красивый, стоит, закрыв глаза и запрокинув голову так, что адамово яблоко резко выделяется на шее. В профиль чертовски сильно заметны изгибающиеся длинные ресницы, и даже шрамы, расчертившие всё лицо, выглядят как-то... Не так, как Гэвин привык видеть свою побитую рожу в зеркале. — Вам нравится, — довольно выдыхает Коннор и ослепительно улыбается ему. — Фантазии у тебя дохуя много, шкет, — ворчит Гэвин. Хочется убрать портрет подальше, но даже пополам сложить его рука не поднимается — помнётся ведь. Коннор наклоняет голову набок, бегает глазами по его лицу, и Гэвина снова передёргивает от этого взгляда. — Нет. Именно так я вас вижу, — выдаёт он в конце концов. — А на теле у вас шрамы есть? Не хотите попозировать мне в стиле ню? — Чего? — не понимает Гэвин. Коннор вдруг подаётся близко-близко, так, что Гэвин с трудом не отшатывается от него, и сообщает тихо: — Обнажённым. Гэвин прикрывает глаза, вдыхает запах краски, который даже одеколон не может перебить, и отходит назад. — Охуел совсем, Андерсон. Пошёл ты. Оба пошли, — заметив, что Хэнк приближается к своему столу, тихо говорит он. И сваливает от греха подальше. А спустя несколько минут едва не подпрыгивает на месте, когда Коннор, проходя мимо, касается его плеча и говорит: — До встречи, детектив Рид. Нахер такие встречи, думает Гэвин, провожая Коннора взглядом. А потом напарывается на хмурый взгляд Хэнка, который, сложив руки на груди, пялится из-за своего стола. Гэвин показывает ему средний палец и возвращается к работе. Портрет остаётся лежать в его ящике под кодовым замком. *** — Андерсон, мать твою, убери от меня своего озабоченного отпрыска! — в очередной раз с трудом отделавшись от Коннора, требует Гэвин. Засранец теперь едва ли не каждый день наведывается в департамент под разными предлогами, а стопка портретов в столе Гэвина пополняется новыми шедеврами. Хэнк устало тяжело вздыхает и смотрит вроде даже как с сочувствием. — Коннор — взрослый мальчик, да и ты не малолетка. Разбирайтесь сами. — Я его за домогательства арестую! — Это ещё не домогательства. — Да он!.. — Гэвин оглядывается, наклоняется ниже, упёршись руками в чужой стол, и шипит злобно: — Он хочет меня голым нарисовать! — И что? Твой голый зад пол-департамента в душевых видала, и что-то ты стеснительностью раньше не отличался. — Андерсон, ты ебанутый? Это твой сын! И он пялится на меня так, будто сожрать хочет! Тебя это вообще не колышет? Хэнк снова вздыхает и трёт лицо ладонями. — Думаешь, я в восторге, что его на тебя, мудака такого, заклинило? Просто... Чёрт, дай ему то, что он хочет, и пусть это дерьмо прекратится. — Ты ебанутый, — уверенно заключает Гэвин. И это, по ходу, семейное. *** А красиво рисуют, думает Гэвин, наблюдая из-за декоративного куста за двумя парнями, разрисовывающими баллончиками стену новостройки. На фоне шестицветной радуги медленно проявляются сначала силуэты, а после и более объёмные фигуры двух женщин, сплетающихся не в поцелуе даже, а в эротичной жаркой прелюдии. Вандалы работают слаженно, ни капли не мешая друг другу, даже не разговаривают между собой — репетировали, что ли? Да не важно. — Стоять, полиция Детройта! — информирует Гэвин, выходя из своего укрытия и выставляя перед собой пистолет на предохранителе. Замирают парни тоже синхронно. — Допрыгались, хулиганьё. Разворачиваемся медленно, руки на виду. — Добрый день, детектив Рид, — вежливо приветствуют его в ответ. И вот честно, Гэвину хочется биться головой об только что выкрашенную стену. — Андерсон, ну какого... Капюшоны сняли! Парни, выбросив баллончики, подчиняются беспрекословно. Гэвин разглядывает второго — мулат с гетерохромией. Такое бывает, вообще? Пиздец Коннор себе дружков выбирает. — Ну, и что мне с вами делать? — не опуская пистолет, интересуется Гэвин. — Отцу твоему звонить, чтобы сам тебя оформил? Ты хоть представляешь, как опозоришь его на весь отдел? А в универе что скажут? — Мы можем договориться, детектив, — подаёт голос мулат. — Да ты что? И о чём же? — Вы отпустите нас, — Гэвин смеётся, но парень, не обратив на это внимания, продолжает: — А завтра этого граффити здесь не будет. — За лоха меня держишь, щенок? — скалится Гэвин. — Детектив Рид, даю слово, мы вас не обманем. Вы ведь меня знаете и всегда можете поймать, — уверяет Коннор, глядя своими красивыми честными глазами. Ну и, блядь, Гэвин без понятия, что делать. Тащить этих двоих в отдел? Подставить Хэнка? Или подставиться самому, поверив на слово? С другой стороны, да кто узнает? Он же не в патруле, и на эту парочку вообще случайно наткнулся. — Смотри мне, шкет. Наебёшь — отцу сдам с потрохами, — предупреждает Гэвин, убирая пистолет. — Пшли отсюда, пока я не передумал. — Спасибо, детектив Рид, — искренне отзывается Коннор, и они с другом, собрав свои баллончики в сумку, сваливают без промедления. Гэвин снова смотрит на стену — красиво, второй пацан рисует ничуть не хуже Коннора. Усмехнувшись, Гэвин достаёт телефон и делает снимок. На следующий день, проезжая тем же маршрутом, Гэвин видит абсолютно ровно закрашенную стену новостройки, будто и нет под свежим слоем краски провокационного рисунка. Не соврали, засранцы, удовлетворённо думает Гэвин. И резко давит на тормоз, когда спустя два квартала натыкается на точно такое же граффити, которое вчера так и не было дорисовано. — Ублюдки мелкие, — смеётся Гэвин, вспоминая обтекаемую формулировку их устной сделки. Ну да, не прикопаешься: того граффити уже нет. А на этой стене, если он правильно помнит, был нарисован хуй и несколько тупых признаний в любви. Пусть уж лучше красивые бабы сосутся. Гэвин качает головой и выруливает на основную дорогу, так и не отправив рапорт о вандализме. *** Утром долгожданного выходного Гэвин позволяет себе с удовольствием нежиться в ванне до тех пор, пока земляничная пенка полностью не оседает, а вода не начинает остывать. За прошедшую неделю у него порой даже на душ после работы сил не хватало, зато сейчас, хорошенько отмокнув, он наконец-то чувствует себя чистым и отдохнувшим. И гостей он точно не ждёт, хотя те, судя по непрекращающейся трели звонка, очень хотят его увидеть. Шаркнув рукой по двухдневной щетине, которую так и не успел сбрить, Гэвин оборачивает полотенце вокруг бёдер и всё-таки идёт открывать. — О, блядь, нет, — стонет он и пытается захлопнуть дверь, но Коннор успевает просунуть ногу, а потом и вовсе вваливается внутрь, толкнувшись с неожиданной силой. — Ну какого хрена?! — Детектив Рид, как хорошо, что вы... Коннор затыкается, когда взгляд его опускается ниже лица Гэвина, где на смуглой коже ярко выделяются светлые шрамы. Гэвин перебарывает в себе желание прикрыться и просто складывает руки на груди. — Слюни подбери, шкет. Я уже говорил тебе, позировать голым не стану. — Голым необязательно, вы прекрасны и так, — Гэвин в очередной раз выпадает от столь непосредственного комплимента, а Коннор тем временем по-свойски проходит в комнату. — Где можно расположиться? Вот тут свет хороший. — Чёрт возьми, какой же ты наглый мелкий засранец! — ругается Гэвин, идя следом. — Мелкий? — невинно улыбается Коннор, глядя на Гэвина сверху вниз. — И вам нравится моя наглость. — Я уже говорил, что у тебя фантазии слишком дохуя? — А я рассказывал, что хожу на курсы психологии? Ваши тело и мимика говорят куда больше злых слов. — И что же сейчас говорит моё тело? — едко интересуется Гэвин, показывая средний палец. — По Фрейду? — улыбка Коннора становится шире, и Гэвин ненавидит его за то, что щёки заметно теплеют. Так, блядь. Пора прекращать этот фарс. — Ладно, шкет, давай договоримся: ты меня рисуешь, а после отваливаешь навсегда, — взяв себя в руки, предлагает Гэвин. Коннор снова склоняет голову к плечу, будто рентгеном его просвечивая. — Вы уверены, что хотите именно этого? — На сто процентов. — Что ж, хорошо. Но когда передумаете, я, возможно, ещё буду ждать вас. И улыбается так, что Гэвину впервые действительно хочется ударить его. Или... Или иди ты нахуй, Гэвин Рид, не смей сдаваться, когда уже почти победил. — Помогите мне, детектив Рид... Можно звать вас Гэвин? — Нет. Чего тебе ещё? — Диван подвинуть, чтобы свет из окна сбоку падал. — Что, хочешь разложить меня, как Кейт Уинслет в Титанике? — нервно усмехается Гэвин, толкая свой многострадальный тяжеленный диван. Коннор тоже фыркает. — Плагиат — не моё, предпочитаю сам строить композиции. Композиция. Композиция, блядь! Будто он в глазах Коннора какой-нибудь экзотический кувшин, старый и покоцанный. Внезапная обида вымораживает грудь изнутри, будто посреди жаркого лета хапнул ледяного воздуха. Коннор тем временем достаёт из футляра, похожего на кейс для винтовки, складной мольберт и тубус с холстом. Устанавливает это всё напротив дивана, а Гэвин мнётся, не зная, куда себя деть. — Садитесь на диван по-турецки, спиной ко мне, — тон Коннора становится более сухим, профессиональным, и Гэвина это иррационально бесит. Но он подчиняется, раз уж всё равно согласился. — Так? — Руки на колени. Гэвин послушно опирается на широко разведённые колени и невольно выпрямляется, напрягаясь, когда бесшумно подошедший сзади Коннор проводит ладонями по его рукам от запястий к плечам, а после — вниз по голой спине до самого полотенца. — Великолепно, — выдыхает Коннор ему в ухо с таким восхищением, что вдоль позвоночника мурашки бегут. — Не лапай. Просто рисуй быстрее, — хрипло говорит Гэвин, дёргая плечом. — Конечно, — соглашается Коннор, и спустя минуту Гэвин слышит первые штрихи по холсту. — Расскажите, откуда у вас эти шрамы? Например, вот этот рваный, под левой лопаткой. Мне нужно для лучшего понимания и передачи сути. Гэвин коротко вздыхает и рассказывает, просто чтобы забить эту неловкую тишину. Про то, как поймал пару шальных пуль в перестрелке, ещё будучи офицером, про перо в тёмной подворотне, про розочку в баре. Про пьяные потасовки и про то, как был мелким дебилом и упал на арматуру, когда ползал с друзьями по заброшенному торговому центру. Время пролетает на удивление незаметно, у Гэвина даже ноги затечь не успевают. — Вы любите свои шрамы? — спрашивает Коннор. — Я почти закончил. — Нет, конечно, я же не такой извращенец, как ты, — усмехается в ответ Гэвин. — Тогда почему не сведёте? Это не так уж и дорого нынче. И Гэвин действительно задумывается, а почему? И ответ приходит сам собой: — Это моя жизнь. Каждый шрам — яркий запоминающийся эпизод, я же только что рассказывал тебе. — Я понял, — голос раздаётся внезапно близко. Гэвин вздрагивает, когда Коннор закрывает его глаза ладонью, но отчего-то продолжает сидеть, не смея двинуться, как и всё время до этого. — А этот откуда? — Коннор давит, заставляя запрокинуть голову, прохладные пальцы касаются переносицы. — Эт... Договорить не удаётся: Коннор кладёт вторую ладонь на шею и касается губами приоткрытых губ Гэвина. Целует так нежно, что сердце сжимается. Язык у Коннора мягкий, расслабленный, влажный и тёплый, и Гэвина ведёт от ощущений, будто это его самый первый настоящий поцелуй. — Потом расскажете, если захотите, — Коннор отпускает его, но Гэвин так и не открывает глаза. Качнувшись вперёд, упирается лбом в спинку дивана, прислушивается, как собирается Коннор, как задерживается у двери, но в конце концов уходит, так ничего и не сказав. Чёрт возьми, как же Гэвин влип. Он так и сидит, пытаясь выравнять дыхание и сбившееся с ритма сердце. Совершил ли он сейчас самую тупую ошибку в своей жизни, оттолкнув Коннора? Или так было нужно? Кому, блядь, нужно-то? Идиот. Но когда Гэвин поднимается, разминая затёкшие колени, замечает на кофейном столике записку. На сложенном листе лишь цифры телефонного номера и смазанный след от перепачканных графитом пальцев. Что ж, хорошо, что хоть один из их странной парочки — умный.