I Don't Like Girls

      Пульс Уилла так громко стучал у него в ушах, что он перестал слышать то, что говорил Майк. Его губы двигались, а глаза напряженно смотрели на него, но Уилл был слишком занят тем, что пытался вдохнуть хоть немного воздуха, чтобы хоть как-то прокомментировать это. Он почувствовал легкое головокружение еще до того, как Майк заметил, что его собеседник молчит уже некоторое время. Вдруг чья-то рука опустилась на плечо Уилла, что заставило его отпрянуть.       — Ты в порядке? — поинтересовался Майк, прямо как раньше – с неподдельным беспокойством в глазах. Его рука неуверенно соскользнула с чужого плеча. Уилл изо всех сил старался убедить себя, что он зря волнуется, что его переживания абсолютно нелепы, что если он откроет рот, то только усугубит ситуацию. Однако что-то грызло его изнутри, будто тайна пыталась вырваться из его груди, вцепившись своими ненастоящими когтями в ребра, старательно отталкиваясь от легких, выбивая оттуда весь воздух, который он отчаянно пытался вдохнуть.       — Что ты имел в виду? — вопрос, который он не хотел задавать, все-таки вырвался наружу, грозясь пролить свет на его тщательно охраняемый секрет. Он почувствовал, как дрожит – но не от дождя и ветра, а от страха.       — Что? — Майк иногда тупил, и этот разговор не стал исключением, но именно сейчас Уиллу хотелось накричать на него за то, что он такой глупый и заставляет его повторять это.       — Ты сказал, что мне не нравятся девушки.       Брови Майка сошлись на переносице в замешательстве, что – с теплотой подметил Уилл – происходило довольно часто. Приятное чувство, которое эта мысль зажгла в его груди, тут же погасил удар грома. Уилл неосознанно бросил вверх быстрый взгляд.       — Не знаю… — Майк сделал небольшую паузу, пытаясь понять, почему Уилла это вообще интересует, — я имел в виду, что тебе просто не нравятся девушки, как всем нам.       Он пожал плечами, смахивая правой ладонью капли дождя с другой руки.       — И что? — спросил Уилл, защищаясь, однако мгновенно пожалел о своем тоне.       Майк прищурился на него, и Уилл под его взглядом ощутил себя маленьким ребенком, пытающимся скрыть что-то от родителей, которые допрашивали его. Он неловко переступил с ноги на ногу и открыл рот, чтобы оправдаться, но Майк его опередил.       — Мне жаль, чувак. Я не имел в виду, что ты гей или что-то типа того. Я просто имел в виду, что в данный момент тебе, похоже, никто не нравится.       Губы Майка скривились от отвращения на слове гей, и Уиллу пришлось отвернуться, чтобы скрыть свои дрожащие губы.       — Ладно, — тихо ответил он, добавив всего спустя пару секунд еще одно нервное: — Хорошо.       Он повернулся вбок, чтобы посмотреть на проливной дождь, высокие зеленые деревья, старый универсал* на подъездной дорожке. Все эти вещи напомнили ему о том, что он живет в Хоукинсе – маленьком городке, где почти все знают друг друга, где подавляющее большинство проголосовало за Рональда Рейгана. Он видел журнальные статьи о том, как президент отказывается комментировать эпидемию СПИДа, за исключением нескольких ужасных шуток, из-за которых его глаза и нос защипало от слез. Он действительно не мог ожидать, что Майк отреагирует иначе, и все же…       — Ты в порядке? — снова поинтересовался Майк. Дождь полил еще сильнее, и Уиллу пришлось повысить голос, чтобы его ответ услышали.       — Нет, — он крепко вцепился в велосипедный руль, — я еду домой.       Шум велосипедных колес, скользящих по мокрой дороге, вкупе с разбушевавшемся ливнем помогало заглушить то, что Майк кричал ему вслед. Он больше не хотел разговаривать, он ощущал себя изгоем больше, чем когда-либо в средней школе, даже после возвращения из мертвых. Он помнил слова Джонатана о том, что быть изгоем круто, что это делает его уникальным, но он не мог не задаваться вопросом, сказал бы брат то же самое, если бы знал, что ему нравятся мальчики. Одна его часть вызывающе думала «‎неважно, одобряет ли кто-то, тебе позволено любить того, кого хочешь», но другая, гораздо большая его часть, уставшая от одиночества, молила об одобрении и любви.       Он даже не заметил, как оказался в Замке Байерс, рыдая навзрыд и разрывая на части рисунки, фотографии – так много воспоминаний, которые он знал, что должен сохранить, но в данный момент его это совсем не волновало. За последние несколько лет он испытал многое – печаль, горе и ужас, но только сейчас он ощутил всепоглощающую ярость, которая стремительно пробиралась по его спине к дрожащим кулакам. Его разум был настолько ослеплен злостью, что он даже не был уверен, злится ли он на Майка или на Лукаса, на Эл или Пожирателя разума, на своего отца или… на себя. Может быть, он просто злился на себя. Если бы он был нормальным, хотя Джонатан ненавидел это, его жизнь была бы намного проще. Он мог бы любить девушек и говорить, как хорошо они выглядят в шортах, он бы не заикался, когда ему было страшно, или, возможно, он бы вообще никогда не испытывал страха, если бы просто был… нормальным.       Его тело двигалось само по себе, когда раздался еще один беззвучный всхлип, а дыхание дрогнуло. Он выбрался из Замка Байерс с битой, пару раз взмахнул ей, просто чтобы почувствовать ее вес и силу в своих руках, затем поднял ее над головой. Он издал отчаянный крик, когда с размаху опустил ее, и – БАМ – она приземлилась прямо на чью-то протянутую руку, которая, видимо, пыталась остановить удар. Уилл испуганно отскочил назад, его грудь тяжело вздымалась, по лицу текли слезы. Он почувствовал, как страх привычно обволакивает его сердце, прежде чем понял, что незнакомая рука принадлежала Майку, который теперь дико ею тряс, выкрикивая самые разнообразные ругательства.       — Черт, черт, черт! — кричал он, потирая ушибленную руку другой рукой. — И почему я решил, что это хорошая идея!       Уилл мгновенно почувствовал себя ужасно, бросившись вперед, чтобы осмотреть травму – ну, насколько мог, потому что слезы все еще застилали его глаза.       — Ты… ты в порядке? — он запнулся, поморщившись из-за синяков, уже заметных на бледной коже, но Майк оттолкнул его, чтобы они смотрели друг на друга.       — Серьезно? — спросил он с недоверием, выглядя одновременно удивленным и расстроенным. — У тебя здесь полный нервный срыв, и ты спрашиваешь, все ли со мной в порядке?       Уилл зажмурился, пытаясь сдержать новые слезы, вызванные знанием о том, что Майк пришел сюда, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Он вспомнил фотографии, которые порвал всего пару минут назад, и тихо заскулил, низко опустив голову.       — Прости, — вырвалось слабым хриплым шепотом, и бита с громким стуком упала на землю. Он почувствовал, как руки Майка легли ему на плечи. Больше всего на свете ему хотелось протянуть руки в ответ и обнять его, но он оставался совершенно неподвижным.       — За что ты извиняешься? Это я… я был ужасным другом. Все лето я вел себя ужасно. Мы с Лукасом разговаривали по дороге сюда, и я… — он нервно сглотнул и отпустил плечи Уилла, скрестив руки на своей груди, будто ему было невероятно неловко, — я так увлекся Эл, что совсем забыл о тебе.       Уилл знал, что он прав, что Майк должен извиниться за то, что постоянно делал выбор не в его пользу. А зачастую его даже не было в вариантах. Но он также знал, что его ревность была ненормальной, что он был не просто обиженным другом, которого игнорировали. Он поднял свои глаза на Майка, готовый снова извиниться.       — И еще мне жаль, что я намекнул на то, что ты гей, — сказал Майк так быстро, что Уиллу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать его слова. Как только он это сделал, то отшатнулся, словно Майк дал ему пощечину. Он вновь ощутил горячие слезы на своих щеках и начал сердито вытирать их. — Уилл? — раздался сквозь шум дождя неуверенный голос Майка.       Уилл посмотрел на него. Вьющиеся волосы, мягкие карие глаза, острый нос и скулы, дурацкая желтая рубашка. Ему захотелось запомнить его таким – мокрым от дождя, с протянутой к нему рукой, с прищуренными от заботы и беспокойства глазами. Он хотел вспоминать именно этот момент через много лет, а не тот, который вскоре его заменит – взгляд отвращения, как его руки и тело мгновенно отстранятся, как он повернется назад, чтобы вернуться к своему велосипеду.       — Я гей, Майк.       Он попытался произнести это как можно менее эмоционально, но все равно услышал, как дрогнул его голос. Глаза Майка удивленно расширились, он опять выглядел растерянным. Уиллу хотелось верить, что Майк его не оттолкнет, что он не будет смеяться над ним вместе с Лукасом по дороге домой. Однако он видел, как чужие пальцы подергивались, а рот в недоумении открывался и закрывался, словно Майк не мог подобрать слов.       — Ты… гей? — Уилл крепко зажмурился, лишь кивая в ответ. Он слышал, как совсем рядом сильный ветер треплет простыни на Замке Байерс, слышал раскаты грома за много миль от них. Он чувствовал, как холодные капли дождя пропитывают его волосы, стекают вниз к шее и дальше, а теплые худые руки сжимают его в крепких, удушающих объятьях.       Его глаза резко открылись, словно в него ударила молния, и он обнял Майка, будто от этого зависела вся его жизнь. Легкие наконец наполнились воздухом, будто он не дышал уже много лет. Ему казалось, что он плывет на облаке теплым летним днем, а не плачет под дождем. Ему понадобилось больше времени, чем следовало, чтобы понять, что Майк тоже плачет ему в плечо. Он отстранился, чтобы заглянуть в его лицо. Когда в последний раз он видел Майка плачущим? Было ли такое вообще?       — Почему ты плачешь? — улыбка Майка была слабой и грустной, и Уилл вдруг вспомнил, когда в последний и единственный раз видел Майка плачущим. Ты сказал да – эхом отозвалось у него в голове, и Майк из воспоминаний также слабо и грустно улыбнулся ему из-под покрытых слезами ресниц.       — Потому что я тоже гей! — голос Майка был хриплым от слез, но его глаза сияли от радости. — То есть… я не совсем гей, а только… наполовину? Кажется. Мне нравятся девушки, но мне нравятся и парни, и… — пока он болтал с невероятной скоростью, сердце Уилла грозилось вырваться из грудной клетки, — Боже, я никогда не думал, что смогу сказать это вслух, — выдохнул он, сдавленный всхлип застрял у него в горле.       Уилл не знал, что сказать, но все же он хотел сказать так много вещей. Его грудь нервно вздымалась, но в остальном он был абсолютно неподвижен.       — Тебе… нравятся… парни? — все, что он смог сказать, прежде чем его нижняя губа начала дрожать. Он не знал, почему его трясло – от облегчения, волнения или страха. Все, что он говорил себе с того самого момента, когда поймал себя на том, что смотрел на губы Майка – что он ненормальный, отвратительный и неправильный – все это растворялось прямо перед его глазами. Потому что это был Майк, и он говорил, что чувствует то же самое.       — Да! — ответил Майк, облегченно смеясь, — и, что более важно, мне нравишься ты.       — Что? Я? — заикаясь, спросил Уилл. — Я? Я… я тебе нравлюсь? А… как же Эл?       Радостное выражение лица Майка тут же сменилось на нервное, как только Уилл упомянул его девушку – или бывшую?       — Ну, мы с Эл расстались, ты же знаешь. Но я… я не знаю. Мне от этого не больно. И разве так можно говорить про человека, которого любишь? Я просто больше ничего к ней не чувствую. Но каждый раз, когда я смотрю на тебя – боже – я чувствую все, — его голос дрожал из-за эмоций, и в конце своей тирады он смущенно посмотрел вниз, — но я пойму, если ты не чувствуешь того же! Я все равно хочу с тобой дружить и никому об этом не расскажу. Только, пожалуйста, не прекращай нашу дружбу, если я тебе не нравлюсь. Я не знаю, что буду без тебя делать.       Уилл редко видел Майка таким уязвимым. У него покраснели глаза, из носа текло, он заламывал руки, и его плечи дрожали. И все же он не мог поверить в услышанное. Что он, Майк Уиллер, который так яростно защищал, любил и переживал за Эл, любил его гораздо больше.       Когда он начал смеяться, то знал, что полностью заслужил странный взгляд со стороны Майка.       — Ты не можешь… любить меня. Я полный неудачник! Серьезно! Я потерялся в Изнанке на неделю. Я был одержим супер злым монстром. Я был безнадежно влюблен в тебя – в мальчика! – дольше, чем себя помню, а теперь ты говоришь, что я тебе нравлюсь? Это, должно быть, шутка! — он смеялся так сильно, что у него заболел живот, и Майк быстро присоединился к нему. Впервые за почти два года он чувствовал себя ребенком. Он, казалось, сбросил всю тяжесть с плеч и позволил себе смеяться так сильно, что снова плакал – на этот раз от смеха, или, может, от всего сразу – со своим лучшим другом.       — Может, мне и нравится подшучивать над тобой, но я обещаю, это не шутка, — наконец сказал Майк сквозь смех, подходя ближе к Уиллу и беря его ладонь в свою.       — Друзья не лгут, — с усмешкой ответил Уилл. Его щеки болели от глупой улыбки на лице, но он не мог сдержать ее.       — Я не лгу! — он мягко толкнул Уилла, и их смех через пару секунд утих, оставив между ними лишь шум дождя. Майк пристально смотрел ему в глаза, и Уилл вдруг осознал, что он промок до самых костей, рыдал почти час и, скорее всего, на его лице были размазаны сопли. — Мне поцеловать тебя сейчас, или…       — Нет, — резко оборвал его Уилл, тут же пожалев об этом, — прости, я просто… боюсь. Я еще никогда не целовался.       Он подумал, что, возможно, это нарушит их невысказанную сделку, что Майк будет раздражен этим отказом, потому что он уже целовался с Эл все лето и, скорее всего, точно знал, что делать. Однако нежная улыбка, появившаяся на лице Майка, позволила ему отпустить эти переживания.       — Все нормально. Просто… скажи мне, когда будешь готов, ладно? Возьми столько времени, сколько потребуется.       Уилл придвинулся ближе, сжимая руку Майка в своей.       — Правда? Ты не против?       Майк прижался мягким поцелуем к его виску, заставив трепетать множество бабочек в его животе.       — Конечно, я не против. А теперь пойдем к тебе, пока нас не убило молнией.       Уилл в точности помнил, что чувствовал, когда очнулся в Изнанке после того, как Хоппер спас ему жизнь. Его зрение было затуманено, так что сначала он даже не понял, что перед ним его мама и шериф, но сил паниковать у него уже не было, легкие ужасно болели при каждом вдохе или выдохе, он практически не мог двигаться, но одновременно со всем этим он чувствовал, что возвращается домой. Что ему дали второй шанс. И он чувствовал то же самое прямо сейчас, пока Майк обнимал его за плечи, ведя в дом, где они проведут вместе ночь, смеясь, играя в игры и переодеваясь в дурацкие костюмы, потому что они были лучшими друзьями и ничто в мире не могло изменить этого факта. Даже если они будут бороться против Пожирателя разума, или Уилл переедет, даже если их первый поцелуй через несколько месяцев будет ужасно неловким, потому что первый поцелуй всегда неловкий… Несмотря ни на что, они всегда будут вместе.