Может у меня просто филофобия

— Да иду я! Сколько можно звонить в этот чёртов звонок? - Харли громко хлопнул крышкой пианино, вставая и подходя к двери. Интересно, кого принесло в полтретьего ночи? Друзей у него особо не было, жил он в доме на самом краю улицы, так что своим музицированием вряд ли мог кого-то побеспокоить. Но поздний гость был явно не из робкого десятка, так как продолжал издеваться над звонком. Харли про себя отметил, что звон его ужасно раздражает, и надо бы сменить, иначе рискует как-нибудь ненароком повредить нервную систему и схлопотать инфаркт. — Открываю.. В глазок Кинер не смотрел никогда. Посёлок был спокойным, и даже сейчас возможно зашла всего лишь соседка Скарлетт, учившаяся с ним в одном институте и забегавшая частенько взять конспекты или что-то ещё по учёбе. Наверное, в этот раз посмотреть в глазок все же стоило. Или лучше вообще было бы не открывать. Потому что Харли не мог поверить в то, что видел перед собой. А точнее, кого. Питера мать его Паркера, который буквально исчез полтора года назад. Испарился со всех радаров Харли, стал его призраком. А сейчас вот он, стоял совсем рядом, можно было протянуть руку и коснуться. Его запах, такой родной для Харли, коснулся лёгких, вновь обволакивая собой. — Эм, привет, Харл, - неловко начал Питер, - Да, я знаю, что не имею права вот так заявляться...Прости, я не должен был исчезать, но все было так.. — О боже, заткнись, - прошептал Кинер, хватая Питера за белую футболку и таща на себя. Паркер вскинул на него свои бесподобные карие глаза, затем поддался и зашёл. Харли впился в его губы, захлопывая дверь. Резко стало плевать, где и почему он пропадал. Главное — Паркер вернулся. Пришёл к нему. И целовался так же жадно, мокро и горячо, как и больше года назад. Они медленно шли в гостиную. Шарили руками по телам друг друга, вспоминая, изучая заново. Харли катастрофически не хватало воздуха, но он боялся оторвать от родных губ, боясь, что Питер опять исчезнет. Они оторвались от губ друг друга с влажным чмоком, быстро снимая футболки, тут же прижимаясь снова. Кожа к коже. Сильнее, жарче. Харли чувствовал на теле Питера новые шрамы. Но он спросит о них завтра, а сейчас они лишь добавляли телу желанности и шарма. — Ты хотел что-то сказать, - простонал Кинер, утыкаясь Паркеру в шею, пока тот покусывал ключицы, тут же зализывая отметины. — Плевать! Все завтра, все потом, - прошептал Питер, толкая Харли на диван и с грацией кошки оказываясь сверху. Тонкие и вечно холодные пальцы быстро принялись за ширинку, пока мягкие губы оставляли влажную дорожку от кадыка к пупку. Питер наслаждался тем, как мышцы напрягаясь под легкими касаниями. Харли дышал через раз, через пальцы смотря на то, как Паркер стаскивает с него штаны. — Паркер, что ты, - вместо слов с губ сорвались рваные стоны. Рот Питера вытворял такое, что не снилось Кинеру в даже самых развратных снах. Харли мог лишь стонать, сжимая свои пальцы в волосах Питера и выгибаясь дугой, когда тот делал эти восхитительные глотательные движения. — О Господи, - Кинер почти сорвался на фальцет, чувствуя подступающий финал, — Господи, я сейчас... И почему-то Харли представил как взъерошенный и донельзя довольный собой Паркер ответил бы ему "можно просто Питер", не будь его рот занят чем-то гораздо более интересным. Это и стало последней каплей. Весь мир Харли буквально сжался в одну точку, а затем взорвался ярчайшим фейерверком. Наверно, он сжал волосы Питера слишком сильно, потому что тот недовольно замычал. Приятная вибрация сделала конец ещё ярче, заставляя Кинера сцепить зубы. Когда блондина немного отпустило и он смог открыл глаза, то увидел именно ту картинку, которую и ожидал: Питер продолжал сидеть на коленях между его ног, уперев локти в диван и положив голову на них; волосы больше были похожи на гнездо, щеки порозовели, а на алых губах сияла самодовольная улыбка. Паркер такой Паркер. Харли слабо ухмыльнулся и протянул к нему руки. На большее сил не было. К счастью Питер был догадливым мальчиком и снова забрался наверх. Длинные пальцы Кинера обняли его лицо, а сам блондин поцеловал шатена. Жадно, собственнически. Как же Харли изголодался по Питеру, как же скучал.. Питер, разорвав поцелуй из-за нехватки кислорода, ласково мазнул губами по скуле и прижался лбом ко лбу Харли. Он тонул в этих бездонных голубых озёрах с первого дня их встречи, продолжал и по сей день. — Я люблю тебя! - на одном дыхании произнёс Паркер, так же серьёзно смотря в глаза напротив. — Стоп, что? - Харли непонимающе моргнул. Он выглядел так, будто вот-вот на его лбу появится надпись "идёт загрузка". — Люблю, вот что, - усмехнулся Питер, сжимая плечи Кинера. — Н-но ты... Тогда.. Я-я... Почему тогда.. Не пон-нимаю, - блондин чувствовал, как слезы застилают его глаза. Любит. Питер вместо ответа просто поцеловал его. Мягко и нежно. Он ради этих слов приехал в Манхэттен из Лондона, где жил и учился последнее время. И один Бог знает, как тяжело они ему дались. — Это я и хотел сказать. Ехал черт знает сколько сюда, к тебе, чтоб признаться. Потому что устал бегать от чувств. — Но т-тебя не было так д-долго.. — Знаю. Прости, умоляю. Мне было тяжело..принять их. Всё начиналось несерьёзно, и меня пугали такие перемены. Поэтому я решил, что лучше сбежать, чем просто попробовать решить проблему... Хотя это и не проблема вовсе, — Питер нервно засмеялся, — Может у меня просто филофобия или какое-то подобное дерьмо, а я.. На этот раз поцелуем заткнули уже самого Питера. Харли медленно гладил щеки и шею шатена, успокаивая его. Он знал об очень неудачном опыте Паркера в любви и отношениях, поэтому понимал, как тому было сложно найти в себе силы приехать сюда и произнести эти три слова. И даже те полтора года вдруг перестали иметь значение. Питер был здесь, рядом, а значит готовый дать им шанс. Верно? — Пит? — осторожно позвал Харли, боясь своих сомнений. — Да, —выдохнул Паркер, смотря на него своими огромными и сияющими от слез глазами. — Значит, ты будешь моим парнем? — Обязательно, — шатен закрыл глаза и счастливо улыбнулся, — Никогда бы не подумал, что испытаю такое счастье и облегчение от этих слов. Наверно все потому, что это ты.. И они лежали, крепко обнявшись, на не слишком вместительном диване. Им было все равно на это. На все, кроме тепла их сплетенных тел. Они были друг у друга, и это единственное, что имело значение.