Мы знакомы до истомы

Чуя не знал, почему алкоголь считают злом. Ну, то есть физически-то, конечно, знал, проблемы с печенью, почками, похмелье, стыдливые истории и прочие побочные эффекты. О, стыдливые истории, сколько ж вас он повидал, пока пил со своим напарником. Да и когда не пил. Даже когда спал. Накахара хмыкнул и вернулся к изначальной мысли, прогоняя всяких надоедливых предателей из головы. Почему зло? А как же этот божественный вкус вина, состоящий из разных ноток? А приятная дымка и беззаботность, когда можешь показать себя искреннего, не сковываясь ни внутренними принципами, ни окружением? А, наконец, удовольствие посмотреть на не контролирующего себя товарища? Или напарника. Или подчиненного. — Чуя-сан… — произнесли рядом с ним с хрипотцой. — А вино что, все?.. Исполнитель портовой мафии перевел взгляд на источник звука. — Для тебя — да. Для первого раза хватит. Промычал источник крайне недовольно, и стал рассматривать остатки красной жидкости в своем бокале. Рыжеволосый, смотря на собеседника, подумал, что все-таки алкоголь не зло. Алкоголь — поступок, от которого бывают крайне неприятные последствия. Но он того стоит. Во всяком случае Накахара не уверен, что увидел бы когда-нибудь еще пьяного юного пса Портовой мафии таким расслабленным и не стиснутым собственным кодексом уважения и приказов. — Чуяяя- саан… — протянул юноша, смотря расфокусированными глазами на своего семпая. — Ну я же знаю, что у вас огрооомный запас. В голубых глазах мелькнула смешинка. Об этом знали все, кому не лень, а кому лень, тех просвещали. — Я с тобой не обязан делиться. — сразу оборвал он просьбу паренька с ухмылкой. Акутагава недовольно посмотрел на него, а потом почти трезво произнес. — А зачем вы меня тогда к себе притащили? Эспер откинулся на спинку мягкого кресла, наблюдая за Рюноске из-под полуприкрытых век. — Не притащил, а спас от паленого алкоголя. Ты бы уже валялся в канаве, если б не я. Чистая правда. Чуя наткнулся на Рюноске случайно, тот сидел в одном из баров, которые выглядят прилично, а на деле — полное фуфло. Посмотрев пару минут на помятого и подавленного паренька, со слезящимися глазами, он вздохнул и повел его к себе. Акутагава что-то буркнул и положил голову на столешницу. Чуя все так же задумчиво смотрел на него, постукивая пальцем по собственному бокалу. В общем-то им было, что отметить. Уже три дня, как Дазай официально свалил из мафии. Уже при этой мысли Чуя отпил. Он потерял чертового суицидника, хренового напарника, последнюю сволочь и наглого гада, который вечно жужжал у него над ухом, как надоедливый комар. Рюноске потерял своего мучителя, садиста, использующего его как мусор, и обожаемого семпая. Вообще, Накахара искренне парня жалел. Того и так жизнь обидела, а тут еще и мафиозники ненормальные воспитывать начинают. Из Дазая был учитель, прямо скажем, хреновый. Нет, конечно, в этой среде и не было святых и правильных, но той же Гин доставалось меньше, хотя Хиротсу далеко не из мягких людей. Повелитель гравитации иногда смотрел на уроки Дазая и жалел, что не имеет права вмешиваться. На совместных миссиях он потом ему давал пару дополнительных пинков, но все равно… Будь Акутагава под его присмотром, все сложилось бы иначе. Накахара перестал думать, когда заметил, что серые глаза внимательно изучают его в ответ. — Чуя —сан, можно вопрос? — медленно спросил Акутагава. Повелитель гравитации кивнул, и Рю продолжил — Я действительно жалкий? Чуя некоторое время молчал, изучая глазами парня. Сколько ему? Шестнадцать? Природа не обидела Рюноске внешними данными. Серые глаза, темневшие или светлевшие от настроения своего обладателя, приятные черты лица, темные волосы с белыми кончиками (он их точно не красит?), бледная кожа, не выглядевшая такой уж болезненной, даже добавляла некой аристократичности повелителю Расёмона. Кстати о нем… Демон иногда появлялся из белой кофты. Плащ парень оставил где-то в коридоре. Вполне разумная способность, хоть и прожорливая. По сравнению с Арахабаки… Рыжий передернул плечами и уловил тихий кашель. Да, чем парня обделили, так это здоровьем. Плеврит, кажется. Еще и тощий, как заключенный в концлагере. Дазай вообще интересовался питанием своего ученика? Или так ломать ребра удобнее? — Нет. — после долгого молчания ответил Чуя. — Ты не жалкий. Это точно. — А Дазай говорил иное… — хмыкнул владелец Расёмона. — Дазай был первым из первых брехунов. — сплюнул мафиози. — Забудь о нем. Что он тебе дал кроме порции грязи? — Что он дал? Забыть? — тихо уточнил Акутагава и посмотрел прямо в голубые глаза. — Чуя-сан, вы все свои шрамы знаете? Шляпник промолчал. — Я помню каждый. И почти все они от него. — на лице парня показалась бледная улыбка. — Как мне забыть? Он буквально оставил на мне след. Я до сих пор слышу его голос и жду, когда надо будет вновь останавливать пули и избегать побоев. Я все еще чувствую его прикосновения, Чуя-сан. Как о таком можно забыть? Рю перевел взгляд на стол. — Что до того, что он мне дал… Он подарил мне смысл жить. Наконец-то, у меня появился шанс бороться за свою жизнь. После стольких лет грязи в самом низу… За такой шанс я готов перетерпеть еще сотню унижений, если придется. Так ответьте, Чуя-сан, я жалкий? Рю снова посмотрел на него. Серые глаза отчего-то сильно блестели. — Нет, Рюноске. — тихо ответил исполнитель. — Ты не жалкий. А Дазай все еще идиот. Чуя встал и подошел к парню, садясь перед ним на корточки. — Послушай меня. Ты мне не поверишь сейчас, не поймешь, но потом, через много лет осмыслишь мои слова. Дазай для тебя ничего не сделал. Так и знай. С этой способностью, дарованной тебе черт знает какими силами, ты пробился бы в ряды мафии в любом случае, а не в них, так куда-то еще. Шанс? Он бы выкинул тебя, если б посчитал слишком непригодным. Защита? Не смеши меня, ты мог всему научиться сам, быстрее и без лишних синяков. Дазай ничего для тебя не сделал, Рю. Ты выковал себя сам, из грязи, крови и боли. Чуя пододвинулся ближе, сокращая расстояние между ними. — Ну, а чтоб ты точно поверил… — хитро прищурился он, смотря в удивленные серые глаза. Губы у Рюноске напряженные, холодные, от него пахнет металлом и сухофруктами. Но тоненькие пальчики сильно сжимают плечи Накахары, не давая отстраниться, а красные щеки пылают ярче рассвета над Йокогамой. — Я не целую жалких людей. — хмыкает Чуя, смотря на тяжело дышащего паренька. — Ну что? — Знаете… — длинно выдыхает Рюноске, приближаясь. — Мне надо еще немного убеждения. Юношеский напор прекрасен. В отличие от губ, язык у Акутагавы горячий и юркий, жадность до ласки и страсти бездонна. Бледные пальчики переключаются на рыжие кудри, а хрупкое тельце вжимается в исполнителя, так близко, как это возможно. Чуя оглаживает чужую спинку, гладит худые ноги, вдыхая глубже запах металла и отдавая мальчишке все, что он просит. Просит Рюноске много, переходит на шею, впиваясь в нее зубками и тут же зализывая укусы, трется о тело семпая, сам не понимая, чего хочет, и что он делает. Расстегивает рубашку, почти рвя пуговицы и сам не сдерживает вздохов, когда его лишают одежды. Накахара в борделе у сестренки много чего повидал за свою жизнь, и себя в годы Акутагавы еще помнит. Брюнет в его руках выгибается, краснеет еще сильнее и дышит быстро-быстро, рвано, переходя на хрип. У Чуи руки горячие, блуждают по всему телу, лаская, надавливая, выкручивая. Рюноске почти плачет, чувствуя поцелуи на шее и горячие руки на члене. Потому что приятно ему никогда не делали. Потому что он так привык к боли, что теперь другие чувства для него слишком новы. Потому что глаза у Чуи-сана горят синим светом, и Рю очень хочется утонуть в них. Лишь бы остаться рядом. Наутро Накахара просто скажет, что дверь для Рюноске всегда открыта. Тот кивнет и молча уйдет, терзаясь пару дней обдумываниями. Но он, конечно, вернется. Дазая больше нет, но ведь Чуя-сан никуда не денется?