Райский ад

Транспорт для драконоборца - ад. При одном только взгляде на поезд органы начинают сжиматься, сворачиваться в ожидании ужаснейших пыток, а к горлу подступает пока еще маленький ком тошноты, уже мешающий нормально дышать. Даже одни воспоминания об ужасном дискомфорте заставляют тело обмякнуть, а лицо позеленеть. Обычному человеку никогда не понять страданий убийц драконов. Никогда не понять, какого это - будучи волшебником, чья сила подобна мощи огромных летающих ящеров, ужасающих многих людей, чувствовать себя куском мягкой плоти, похожей на желе, дергающееся разные стороны от каждого толчка, не способное ни на одно самостоятельное телодвижение. Было бы очень стыдно, вот только возможность испытывать какие-либо эмоции или просто чувствовать что-нибудь, кроме тошноты, покидала волшебников. Транспорт для драконоборца - ад. Но только не для Нацу. Огненный убийца драконов обожает транспорт. Скажи это кто-то Драгнилу год назад - спалил бы на месте. Нацу? Обожает транспорт? Кто же так глупо шутит?! В первое время Саламандр и сам боялся признаться себе в этом. Это же транспорт, ничто не сможет приуменьшить ненависть драконоборца к нему! Даже это. Но с каждым разом Нацу все меньше сопротивлялся, когда друзья решали ехать на поезде. Он понимал расстроенную Венди, но не мог ничего поделать; друзья всегда принимали решение за убийц драконов, и последним остановилось лишь в страхе ждать собственной маленькой смерти. Вот только Драгнил ждал этого с нетерпением. И все реже от него слышатся предложения пойти пешком, все реже его нужно затаскивать в поезд. Друзья замечали перемены в поведении Нацу, но не придавали этому значения - привык уже, наверно. И он действительно привык. К ласкам заклинательницы духов. Лишь когда Нацу смотрел на Люси с тоской, сидя в еще стоящем поезде, но тут же падал на ее колени, стоило транспорту тронуться, лишь когда его внутренние органы скручивались, жались, терлись друг о друга и исполняли танец смерти, заставляя содержимое желудка подношением неизвестному людям богу подойти к горлу, лишь когда лицо окрашивалось в самые неестественные цвета - лишь тогда Хартфилия начинала творить свою магию, что заставила дитя Игнила влюбиться в своего главного мучителя. Как только розовая макушка касалась колен держательницы, она зарывалась тоненькими пальчиками в пряди мягких волос, нежно гладила по голове, вырисовывала разнообразные узоры. Иногда проводила по его голове всей ладошкой, отчего мурчать хотелось особенно сильно и громко, на весь вагон, чтобы удивленные люди оборачивались на них и видели, как хорошо убийце драконов в поезде. Другая рука ложилась на плечо дрожащего напарника, слабо сжимала, гладила, пытаясь дать негласную поддержку. Иногда, когда Нацу ходил на задания только с Люси и Хэппи, ее рука спускалась к его животу. Гладила, пытаясь успокоить бушующие органы и будто просила их освободить Нацу от пыток. И это работало - ему становилось лучше настолько, что он мог понять тихий шепот Хартфилии. То, что не мог услышать человек, но мог драконоборец. Скоро тебе станет лучше. Потерпи немного. Я с тобой. Драгнил смог увидеть лицо девушки, когда та сладко шептала эти слова. На устах сияла слабая улыбка, веки чуть прикрывали шоколадные глаза, полные нежности и желания помочь, на щеках алым горел румянец. А тонкие пальчики перебирали, будто расчесывали розовые волосы, а теплая ладошка гладила твердый живот, иногда играясь с кубиками пресса, а заклинательница звездных духов смущалась и немного глупо, будто влюбленно, улыбалась. А огненный убийца драконов в это время не чувствовал тошноты. Тело все еще дрожало и ком в горле желал выйти наружу в виде рвоты, но Драгнил этого не замечал. Он чувствовал лишь нежность рук любимого человека и желал никогда не сходить с поезда. Транспорт для драконоборца - ад. Но только не для Нацу.