Медовое поле

Разве бог имеет право на какое-либо чувство, кроме жалости? А. и Б. Стругацкие - "Трудно быть богом" Умные дяди из чисто научного любопытства сунули в муравейник жука и с огромным прилежанием регистрируют все нюансы муравьиной психологии, все тонкости их социальной организации. А муравьи-то перепуганы, а муравьи-то суетятся, переживают, жизнь готовы отдать за родимую кучу, и невдомек им, беднягам, что жук сползет в конце концов с муравейника и убредет своей дорогой, не причинив никому никакого вреда… А. и Б. Стругацкие - «Жук в муравейнике»

— Пора домой. Проект закрывается. Хуай-гэ… — Проект не закрывается. Разговор окончен. Раздраженно постукивает веером по ладони, смотрит холодно и отстраненно — за минувшие годы легко и позабыть, что за взгляд! Но инструкция есть инструкция. — Проект закрыт приказом Верховного Командующего. Он не считает, что у мира Темного пути есть достаточный потенциал в развитии, чтобы дальше продолжать вкладываться на прежнем уровне. — Мои отчеты… — Что? — Вы что там, не читали моих отчетов? У мира — достаточный потенциал, а у меня еще слишком много работы, чтобы продолжать терять с вами время. — Вы нужны дома, Хуай-гэ! Дома… Взгляд подергивается знакомой золотистой дымкой — так бывает у каждого, кто вспоминает высокие золотые башни Нового Шанхая. Прогрессивное общество отводило на исследование каждого мира свой лимит времени. Достаточный для изучения, недостаточный — чтобы изменить текущий порядок вещей. Мир Темного пути отмаркирован во всех документах именно под этим названием потому, что здесь в самом деле возможно управление темной ци и силой мертвых. Новый Шанхай вначале был заинтересован в возможностях Стигийской печати и Темной энергии, но после серии трагедий с наблюдателями предпочел отозвать проект. Слишком опасно. Новый Шанхай никогда не позволит этим технологиям развиться. Веер ложится на стол. Хуай-гэ — товарищ Лян Хуай, а на этой миссии — глава ордена Цинхэ Не, Не Хуайсан — смотрит жестко и непримиримо. — Здесь я нужнее. — Хуай-гэ!... — подозрения сжимают что-то в груди. — Вы же помните первое правило? Наблюдатель не может вмешиваться в жизнь мира, в котором живет! — О да, — веер снова скрывает часть лица. — О да, конечно, я помню. Хуай Лян — Не Хуайсан! — подталкивает красную папку с белыми завязками через стол. Под немаркированной обложкой — стопка бумаг, подшитые копии отчетов, ровные столбики иероглифов… И зарисовки — Стигийской Тигриной печати, сабель, мечей. — Вам мало? Мы на пороге открытий. Сфера темной ци совершенно не изучена. Возможность обращения времени вспять, трансформация мертвого в живое, и… — Хуай-гэ, опомнитесь! Верховный Командующий никогда такого не допустит. Вы же знаете, что цели Нового Шанхая четко определены. Мы не занимается исследованием и развитием технологий и магии миров. Мы лишь наблюдаем за перспективами и определяем их потенциал. Решение о том, будет мир открытым для Перехода или закрытым, принимается на основе решений наблюдателей и Совета. Хуай-гэ, вы должны вернуться. Вы слишком… вовлечены. — Вовлечен? — темные брови вопросительно изгибаются. — Что вы. Я здесь только для численного преимущества. Как и положено — создаю фон. Легенду разрабатывал сам Лян Хуай — его идея была занять место хилого, болезненного второго сына в одном из четырех Великих Орденов: мальчишка все равно умирал от тяжелой болезни, так что внезапное исцеление от недуга только принесло всем радость… Ну и что, что немного изменился? Болезнь меняет людей. Сыновья главы ордена Цинхэ Не остались без матерей и отца, и старший брат — Не Минцзюэ — возглавил род, что позволило наблюдателю оставаться в его тени, но быть в центре всех событий. Лян Хуай был примером для всех наблюдателей. Новый Шанхай гордился им: за годы ни одной проваленной миссии! Добрая половина инструкций написана его рукой. А его работоспособность поражала — с такой самоотдачей он отдавался делу. Здесь, в мире Темного пути, он даже проходил обучение, как положено второму сыну и наследнику. Он притворялся слабым и болезненным, бесполезным как заклинатель юношей, не составляя никому конкуренции. А после гибели Не Минцзюэ возглавил орден, сумев удержать позицию наблюдателя — во всех смыслах. «Я ничего не знаю!». Вот это настоящая находка: он не представлял угрозы ни для кого, и в то же время имел определенное влияние там, где требовалось. — Хуай-гэ, вы больше не можете оставаться здесь. Новый Шанхай ждет вас для нового дела. Постойте, что это? Среди многочисленных рукописных копий — подробные описания темных ритуалов по возвращению души, по призванию мертвых, по пересадке золотого ядра… Исследования, которые раз за разом проваливались в лабораториях Нового Шанхая, в этом исполнении казались реализуемыми. Оружие, которое — окажись оно не в тех руках — может принести много зла и горя. — Хуай-гэ, вы разве передавали эти записи в Новый Шанхай? — Нет. Не передавал. Взгляд над веером — холодный и острый, совершенно безжалостный взгляд. Лян Хуай проходит по залу, снимает со стены саблю, подбрасывает в руке и, резко развернувшись, приставляет к горлу: — Проект не закрыт. Как и моя работа здесь не окончена. — Ваша работа — наблюдать! — О! Поверь мне… — в его голосе течет ядовитый мед. — Я наблюдаю. Я всего лишь наблюдаю. Удивительно, как многое люди готовы делать сами — стоит лишь направить их по нужному пути. — Это противоречит пра… — Это ничему не противоречит! Сабля в его руках — сабля Не Минцзюэ. Во время обучения предупреждали и о таких случаях. Статистика безжалостна: даже идеальные агенты не могут вечно оставаться бесстрастными. Рано или поздно с наблюдателем случается… привязанность. После этого, как правило, все идет ко дну. Не Минцзюэ, как гласили отчеты, был убит искажением ци. Хотя… Некоторые оговорки в отчетах… Говорили об ином. — Хуай-гэ, не совершайте глупостей! — Что вы… — его улыбка так ласкова, как весенний ветерок. — Я ни-ког-да не совершаю глупостей. Сабля крепче вжимается в кожу — так, что проступает капля крови. Сабля голодна. — Глава ордена! — слуга влетает в зал так быстро, что Лян Хуай едва успевает бросить саблю на стол. — Глава ордена! В Некрополе что-то произошло! Прошу вас, глава ордена, отправляйтесь туда! Глаза его — медовое, чистое поле, невинные и чистые. Солнце льется в окна, подсвечивая золотом шоколадные волосы. Он кивает, соглашается, сжимает в тонких пальцах веер, виновато улыбается мне — и уходит. И только напоследок, повернувшись вполоборота, режет взглядом. Раскрытая красная папка остается на столе. *** «Новый Шанхай, 2243 год эры Просвещения Верховному Главнокомандующему Проект «Мир Темного пути» продлен на основании новых полученных данных. Исследовательская лаборатория Нового Шанхая подтвердила свою заинтересованность в дальнейшем изучении обратной циркуляции ци и возможности искусственных манипуляций с золотым ядром. Прогрессор Лян Хуай остается для наблюдений за миром под личиной Не Хуайсана, главы ордена Цинхэ Не, соблюдая заповеди наблюдателей и не вмешиваясь ни во что. Развитие мира Темного пути движется своим чередом. Известно применение Стигийской Тигриной печати, ритуала Призыва, также существуют достоверные доказательства успешной пересадки золотого ядра. Координатор проекта «Переход» N.N.»