Дом

— Вставай, старший брат, представление кончилось. Не Хуайсан склоняется над гробом и протягивает руку. Серая рука мертвеца обхватывает его запястье. Не Минцзюэ подтягивается, опираясь о крышку гроба, перекидывает ногу и наконец встает во весь рост. Лицо его заливает бурая кровь, глаза грозно мерцают, а на губах гуляет шальная улыбка. — Мелкий, а ты ничего, — произносит он и, протянув перепачканную в грязи и земле ладонь, треплет Не Хуайсана по голове. Не Хуайсан довольно жмурится и прикрывается веером. — Ну хватит, старший брат, — смущенно бормочет он, в глубине души наслаждаясь заслуженной похвалой. — Надо закончить дела, прежде чем… — Прежде чем что? Кто теперь помешает нам? — Тс-с-с, — Не Хуайсан прижимает палец к губам. — Глупо было бы думать, что это конец. Теперь моя очередь укреплять возможности и силу клана. Освободилось место Верховного заклинателя — разве не повод побороться? Не Минцзюэ заглядывает в гроб. Некоторое время он молча, пристально рассматривает искаженное в предсмертной муке, свернутое набок лицо Цзинь Гуанъяо, а потом произносит: — Да что там бороться-то? Приди и возьми. Приди и возьми. Не Хуайсан прикрывает веером губы. Приятно, когда в тебя кто-то так верит, особенно когда этот кто-то — суровый старший брат. Которому хочется кинуться, наконец, на шею, но пока нельзя: и вроде глава Ордена, и люди смотрят — те, которым можно доверять, верные адепты Цинхэ Не, да и самому братцу не до объятий. Ходит кругами по развалинам храма, потягивается, проверяет, накрепко ли части тела пришиты друг к другу. Особенно его волнует шея. Столько времени провести в разлуке с собственной головой очень неприятно. Не хотелось бы лишиться снова. — Молодец, — снова отмечает Не Минцзюэ, ощупывая шов. — А ты говорил — зачем, мол, осваиваю бабский труд, — смеется из-под веера Не Хуайсан. — А не умел бы я шить, на чем бы голова держалась? — Ну, ремешки бы приделал! — отмахивается Не Минцзюэ. — Ну молодец, молодец, на совесть. И все остальное тоже. Голову брата, как и прочие части тела, Не Хуайсан пришивал накрепко вощеными нитками, крепким швом, каким латал порой свои платья. Ровный шов черной линией огибает мощную шею. Это украшение теперь — навсегда, но что поделать. Придется привыкать и к такому. Не Минцзуэ вытряхивает из гроба тело Гуанъяо и трясет, как тряпичную куклу. — В Некрополь его, — рычит он, и несколько адептов в серых одеждах тенью скользят к нему, принимая труп. — Пронзить и удерживать. На ближайшие сто лет его дух обречен на страшнейшие пытки и мучения. И только попробуйте упустить его. Не Хуайсан медленно кивает. Все приказы и распоряжения относительно тела и духа Гуанъяо давно отданы. И гроб для него приготовлен — тот, что предназначался для Не Минцзюэ. Дождавшись, пока Гуанъяо унесут, Не Хуайсан подходит ближе и жестом манит одного из адептов. Тот подходит, держа на вытянутых руках черный сверток, дрожащий и вибрирующий, словно что-то внутри него рвется наружу. Брови Не Минцзюэ взлетают вверх. Он тянет руку и неловко отгибает край ткани. — Бася… — шепчет он. Сабля идеально ложится в ладонь — как не расставались. Не Минцзюэ хохочет, вскидывая к грозовому мутному небу блестящее лезвие Бася. — Вот теперь все на месте, мелкий, — громыхает он. — Пора домой. Не Хуайсан боится, что Не Минцзюэ впадет в ярость снова, увидев дом. У него ушло много времени на то, чтобы научить мертвеца, умершего от искажения ци, контролировать свою ярость — и, заметьте, без единого гвоздя. И Не Минцзюэ отлично справлялся. Но дома, в Нечистой Юдоли, все давно переделано под нужды и удобства нового главы… Однако Не Минцзюэ оглядывается по сторонам, хмыкает задумчиво — и молчит. Глава Ордена есть Глава Ордена — как он скажет, так и будет. Несмотря на то, что адепты, низко кланяясь, приветствовуют Не Минцзюэ, все они почитают за главного Не Хуайсана. Ужин проходит в тишине. Ужинать надо только Не Хуайсану, но Не Минцзюэ соглашается составить компанию. — Хоть посмотрю на еду, — хмыкает он. — Так что дальше? Знаешь что, братишка, отдай мне Некрополь. Раз метишь в Верховные заклинатели… Тебе не до сабель будет. А мне стеречь дух мерзавца ближайшие сто лет, считай, повелели. Не Хуайсан вздрагивает, выронив палочки для еды. Подхватывает веер, прикрывает лицо — одни глаза огромные поверх шелка. — Старший брат, я думал, ты теперь будешь Главой Ордена. Я — в заклинательское кресло, а ты… — Ну уж нет, мелкий. Ты — глава Ордена по закону и по правилам. И справляешься хорошо. Судить тебя я тоже не буду. Я был главой Ордена и не справился. Хотел бы считать иначе, да у меня голова пришита намертво, шов забыть не дает. Твоя голова пока на плечах крепко сидит, ею и думай. А если кто захочет ее тебе с плеч снести — там и с Бася познакомится. — Я думал… — взгляд Не Хуайсана становится печальным. — Я думал, что не буду тебя скрывать. Старейшина Илина не скрывает Призрачного генерала, и где-то по миру бродит лютый мертвец Сун Лань. Что такого, что в Цинхэ Не будет лютый мертвец… — … главой клана? — переспрашивает Не Минцзюэ. — Не зли меня, мелкий, я только начал думать, что ты не безнадежен. Сам же первым делом сообщил, в какое кресло хочешь сесть. И кто тебе позволит? Ты не Старейшина Илина. Ты действуешь иначе. Откроешь свои тайны — и останешься с одним Некрополем. — Старший брат! —- в глазах Не Хуайсана плещется неприкрытое возмущение. — Я бы даже придумал, как все обставить. — Не надо, — рокочет Не Минцзюэ так, что Не Хуайсан шарахается в сторону, и тут же смягчается. — Иди сюда. Ну, не бойся. Просто отдай мне Некрополь и забудь о нем. У нас достаточно людей, чтобы помогали мне. Вода и еда мне не нужны. Будешь навещать… нас с Бася. Будешь же? — Как положено главе Ордена… — бормочет Не Хуайсан. — Буду являться с плановыми проверками не реже, чем два раза в месяц, на новую и полную луну… И его наконец прорывает. Много лет не позволял себе настоящих слез — а сейчас, когда больше всего хотел быть сильным перед мертвым братом, оказывается не в силах сдержать. Горячие крупные капли льются по щекам бурным потоком, как плотину сорвало, а Не Хуайсан может только всхлипывать и слизывать соленые слезы с губ. Стоит, вцепившись в веер, едва не ломая его пополам, опустив голову, и слезы падают в миску с рисом. — Ужин испортил, — шепчет Не Хуайсан, не поднимая глаз. — Так неловко. Не Минцзюэ опускает руку ему на плечо. Ледяная, мертвая рука — Не Хуайсан прижимается к ней щекой, опускает ресницы, чувствует, как вторая крепко обнимает поперек спины. Некоторое время он захлебывается в рыданиях — за все много-проклятых-дней, которые требовали холодной головы и полного самоконтроля. Потом Не Минцзюэ подхватывает его на руки — так легко, словно он вообще ничего не весит — и относит в спальню, по знакомому, привычному маршруту. Про веера и свитки, каллиграфию и живопись, стопки книг и карты на стенах он точно так же ничего не говорит. Просто складывает на кровать, садится на пол рядом и готовится дежурить хоть всю ночь — сколько надо будет маленькому брату, чтобы осушить слезы. Не Хуайсан засыпает только тогда, когда Не Минцзюэ ложится сзади и обнимает его. От него все еще пахнет кровью, землей и полуразложившейся плотью, но для Не Хуайсана нет ничего роднее этого запаха. Брат дома, и брат больше никогда его не покинет. Никогда. Никогда. На рассвете Не Хуайсан выезжает верхом, сопровождая закрытую черную повозку к Крепости-Людоеду. Распоряжения отданы заранее: здесь у Не Минцзюэ будет отдельное помещение вроде спальни. Будут книги. Будет возможность тренироваться с саблей. — Не волнуйся, мелкий, от скуки не умру, — хищно скалится Не Минцзюэ и смеется собственной шутке. — А что, нечисти тут много? — Бывает, — пожимает плечами Не Хуайсан. — Духи, призраки… Все как везде. — Что ж… — благодушно трет рукоять Бася Не Минцзюэ. — Ночную охоту я тоже люблю. Ни одна нечисть не устоит против лютого мертвеца. Не Хуайсан смотрит на брата — величественного, статного, залитого рассветным солнцем, отмытого от крови, переодетого в новую, чистую одежду — и думает, что никогда не встречал более живого человека. Более настоящего. Всхлипнув, он бросается к нему, обхватывает со спины, сцепляя пальцы на груди, прижимается лбом. — Старший брат, — шепчет сбивчиво. — Старший брат… — Ну что ты, что ты… — Не Минцзюэ разворачивается к нему лицом и поднимает на локоть, так, как в детстве поднимал, давая возможность маленькому брату рассмотреть птичьи гнезда. Обнимает крепко, несет на руках в сторону открытого зева Некрополя, улыбается довольно. — Я дома, братик, — говорит он наконец, чувствуя запах тлена и стоны сабель. — Я наконец-то снова дома. Не Хуайсан быстро целует его в ледяную щеку, спрыгивает с рук и первым шагает в непроглядную мглу, зажигая бумажный фонарь.