Алхимия

Лед превращается в горный хрусталь, пролежав тысячу лет в недрах земли. Свинцу нужно время, чтобы превратиться в олово, из олова — в серебро, а через серебро измениться снова и достигнуть света золота. Когда заклинатель начинает растить золотое ядро, в груди у него свинец. Когда заклинатель превращает каждый момент своей жизни в благоприятную возможность, он становится мудрецом. Лань Сичэнь считает, что ему не хватает мудрости и сдержанности. Принимая дары от ордена Цинхэ Не, он нарушает все мыслимые приличия, кончиками пальцев касаясь пальцев Мэн Яо. Мэн Яо вспыхивает изнутри, его лицо озаряется мягким светом. От ямочек на его щеках трудно отвести взгляд. Чтобы получить желаемое, надо отдать взамен что-то не менее ценное. Чем сильнее талисман — тем больше энергии придется в него вложить. Чем важнее вопрос, тем выше будет цена, уплаченная за ответ. Стоит поддаться своим желаниям — и непременно придется заплатить. Лань Сичэнь лучше многих знает о необходимости сохранять холодное сердце. Но сейчас оно бьется где-то около горла, и он может только смотреть, как почтительно склоняется перед ним Мэн Яо. В его лице ни кровинки, и Сичэню хочется предложить ему остаться на обучение вместе с молодым господином Не, но он одергивает себя. Мэн Яо — человек Цинхэ Не. Это не его дело. Мэн Яо поднимает голову и снова встречается с ним глазами. Лань Сичэнь замечает, что у него едва заметно подрагивают губы. Мэн Яо замирает, не сделав и нескольких шагов, а Лань Сичэнь делает невольный шаг вперед, ощущая желание коснуться его плеча, дрожащее в кончиках пальцев. Лента давит на лоб, заколка кажется тяжелой, громоздкой, тонкая игла боли вступает в висок. Лань Сичэнь морщится и тянет руку ко лбу, а когда открывает глаза, Мэн Яо уже далеко. Сердце Лань Сичэня пропускает удар, и он устремляется следом, не думая, что творит. Все вокруг служит преобразованию. Сила превращается в энергию, свинец в золото, душа крепнет и изменяется… Целый мир — всего лишь песчинка в раскаленном тигле, и он превращается, плавится, переворачивается с ног на голову, поворачивается разными сторонами — сотни граней драгоценного камня. Лань Сичэнь догоняет Мэн Яо у дверей его дома и не задумываясь шагает следом. В доме полумрак, и пусто — нет никого, кто помешал бы Мэн Яо спокойно собрать сундук в дорогу. Мэн Яо и принимается сразу за сборы, откидывает тяжелую кованую крышку и замирает, услышав шаги за спиной. — Цзэу-цзюнь… — Мэн Яо поворачивается, и грусть на его лице преображается: расцветает улыбка, в которой робости и надежды — поровну. Сичэнь чувствует, как кровь стучит в висках, заглушает мир вокруг, вытесняет любые звуки — так слух пропадает возле водопада или во время грозового ливня. Он не позволяет себе медлить. Промедлишь — и вернутся мысли, сомнения, здравый смысл возьмет верх над желанием, которому так просто поддаться. Которому не поддаться нельзя. Сичэнь проводит кончиками пальцев по гладкой щеке Мэн Яо и шагает вперед. В глазах Мэн Яо он видит свет, в котором хочет согреться. Сгореть, как белая бабочка, прилетевшая на огонь праздничного фонаря. Слова не нужны — сонная тишина дома обволакивает и укрывает. Лань Сичэнь слышит только, что за окном в самом деле начинает накрапывать дождь — а потом узкие ладони Мэн Яо ложатся на его плечи, и все, что за пределами кольца его рук, перестает быть. И сам Сичэнь перестает быть — отдавшись желанию, отражение которого видит в черных глазах. Он целует Мэн Яо в улыбку — ловит едва уловимую дрожь в уголке губ, прижимается губами к ямочке на щеке… Длинные ресницы бросают тень на высокие скулы, и Сичэнь не знает, чего хочет больше — любоваться или целовать, и выбирает второе. Первый поцелуй — осторожный и нежный. Второй же открывает дорогу скрытой, сдержанной, невозможной страсти, в которой Сичэнь не признавался себе, не решался признаться, и которую всю до капли готов сейчас отдать. Они торопятся, путаются в поясах и застежках, смеются, неловко сталкиваясь носами в попытке одновременно раздеть друг друга и украсть поцелуй, и Сичэню от этого смеха становится тепло и легко. Словно тело его превратилось в облако и воспарило над горами. Словно ничего за пределами прохладных простыней и бледно-голубых ширм не существует. Перестало существовать — смыто дождем, унесено ветром, накрыто небом. Лань Сичэнь впервые развязывает на ком-то пояс, и пальцы его предательски дрожат. Мэн Яо вдруг становится серьезным и накрывает его ладони своими. В глазах его — обещание помочь. И он направляет, подсказывает, пояса ложатся шелковыми змеями рядом с бело-голубыми платьями. Сичэнь безмолвно следует за Мэн Яо, превращаясь и плавясь в его руках. Мэн Яо укладывает Сичэня на спину и принимается целовать — так, что скоро Сичэню начинает казаться, что внутри кто-то разжег пожар, опрокинул фонарь, и теперь пламя пожирает его изнутри. Он прикрывает ладонью пламенеющее лицо, чувствуя, как холодит ладонь шелк и металл лобной ленты. Дождь барабанит по подоконнику, Мэн Яо скользит губами по его груди, в голове пусто и не остается никаких мыслей — кроме одной. Мэн Яо видит, чувствует его нетерпение, потому снова приникает к губам поцелуем — таким голодным и жадным, словно никак не может насытиться, и Сичэнь отвечает ему с тем же жаром. А затем Мэн Яо отстраняется снова — и спустя пару мгновений Сичэнь ощущает себя в нем. И стонет — глухо, отчаянно, в тот же миг вцепившись зубами в собственное запястье. Осознание происходящего заполняет его, неизведанный восторг разливается в груди, заливая сердце незнакомой радостью. Мэн Яо начинает двигаться, сначала медленно, ускоряясь постепенно, привыкая — и Сичэнь может только смотреть на него из-под завеси ресниц. Другая рука его ложится на тонкую талию Мэн Яо, оглаживает выступающие косточки на бедрах. Мэн Яо запрокидывает голову, черная волна волос рассыпается по плечам, он насаживается глубже, позволяя Сичэню заполнить его собой до конца, и Сичэнь вдруг понимает, что смеется. Жар преобразуется в желание, возбуждение изливается силой, совершенно иной и новой, незнакомой, восторг заполняет тело, бывшее пустым сосудом, тело обретает смысл, а следом приходит ослепительное опустошение. Мэн Яо склоняется над ним, опираясь на руки. Лань Сичэнь очерчивает пальцами границу залитых краской скул. Они смотрят друг другу в глаза и растворяются в молчании. Равноценный обмен предполагает, что, получив что-то, ты немедленно отдаешь что-то взамен. Но Мэн Яо собирается второпях и уезжает почти сразу, так, что проводить его до ворот Лань Сичэнь уже не успевает. Тем вечером он долго сидит у окна, перебирая в пальцах прохладный шелк лобной ленты, и чувство тоскливой незавершенности — опустошенности — пустоты заполняет его с головой.