Тьма обнимает гору

На одну гору дважды не взойдешь. Ушел один раз — так уходи насовсем. Изгнание, пусть и добровольное, остается изгнанием. У всего есть цена, и за ошибку приходится платить, а потом — переплачивать. Но если очень просить, если умолять ценой души своей — за другого, то, пожалуй, в подгорье-то и пропустят. Сяо Синчэнь отправляет слепца по высокой горной тропе и жадно смотрит ему в спину, стараясь запомнить, запечатлеть в памяти — навсегда. Статная фигура в черных одеждах, черный меч за спиной, шелк смоляных волос, прямая, как тетива, спина. Сяо Синчэнь хочет сохранить в душе этот образ — все, что только осталось ему хранить. Мир меркнет постепенно — как солнце садится за тучи, навсегда садится, как чья-то ледяная рука накрывает глаза и забирает себе. Медленно, медленно в подгорье опускается тьма. На вершине горы есть только сияющий свет. Вся тьма сгустилась у корня гор. Тьма клубится высоким дымом. Тьма ищет вместилище. Два из семи кровоточащих, опустевших цицяо кажутся ей приемлемым сосудом. Тьма тонкими струйками кострового дыма заползает в глаза. *** Лишенный зрения имеет острый слух и острое обоняние. Сяо Синчэнь глубоко дышит, впитывая запахи пота и страха, загнанной агонии умирающего существа — прах под ногами в одеждах неизвестного ордена. Ордены не пахнут. Страх и отчаяние обладают сладким ароматом гниющего цветка паучьих лилий. Белое лезвие Шуанхуа напитывается кровью дрожащего, мямлящего труса, распарывает его грудь от шеи к паху, вскрывая ребра. Сяо Синчэнь нанизывает на меч агонизирующее сердце. И ждет. Когда призрак встает, мучимый желанием расквитаться с убийцей, Сяо Синчэнь улыбается и приступает к ночной охоте. *** Везде, где появляется Сяо Синчэнь, появляются призраки и нелюди. Светлая слава бежит за ним по пятам, обгоняет, хватает за руки, заглядывает в перевязанное лицо. Спаси нас, даочжан, спаси нас. Нелюди нападают на прохожих, на торговцев, на детей. Нелюди обгрызают лица, оставляя кожу лоскутами свисать с оголенных черепов, нелюди подвешивают людей к веткам деревьев за шеи и вскрывают жилы, так что кровь напитывает землю. Нелюди перекусывают руки и ломают ноги, так что кости рвут кожу, вылезая наружу, и некуда, некуда, совсем некуда бежать. Сяо Синчэнь улыбается и обнажает Шуанхуа. Там, где он проходит, призраков и нелюдей больше нет. И людей — зачастую тоже. *** В городе И спокойно и тихо. Столько боли, злобы и несчастья в каждом из жителей захудалого, неправильного во всем городка, что сердце его каждый день напитывается их страданиями. Тьма шепчет — смотри, как много здесь увядающей жизни. Тьма ослепляет, заполоняет глаза. Есть только двое, кого тьма готова принять за своих — и один из них тоже ввязался в ночную охоту. Тьма шепчет: «Он ничем не лучше тебя». Тьма зовет: «Он такой же, как ты». *** Крестьянин падает на землю, бьется в корчах, бессильно цепляясь ногтями за влажную землю, словно пытаясь хоть так удержаться за жизнь. Агония выламывает его тело, выгибает в неестественной позе. Вырванный язык не дает умолять о помощи — обрубок болтается бессмысленным куском плоти во рту, способном только издавать гортанные стоны. Сладкие стоны умирающего. Трупный яд разъедает его глаза. У гниющей разлагающейся плоти особый запах. У слепцов чуткий нос. Эти глаза не спасти — они вытекают из глазниц, их растворяет ядовитый состав, им не увидеть того, кто пришел избавить от мук. Белое лезвие взмывает в воздух, вонзаясь в живот, проворачиваясь несколько раз. В жалкой попытке удержать кишки внутри тела крестьянин зажимает рану рукой. Кровь бьет сквозь пальцы. На губах Сяо Синчэня играет легкая улыбка. *** Сюэ Ян смотрит, как падают под белыми всполохами Шуанхуа доверчивые, наивные крестьяне, и внутренне ликует от своей находчивости. Искореженная душа даочжана в его руках. Сяо Синчэнь лично, своими руками убивает невиновных людей — чистенький, добренький даочжан. Глупые людишки стонут, плачут, извиваются в его ногах. Сюэ Ян прячет остатки трупного яда, поднимает голову и встречается взглядом с даочжаном. Пятна крови покрывают подол и меч белоснежного Сяо Синчэня. Он улыбается — с чистой, светлой радостью, которая доступна только человеку, совершающему по-настоящему благое дело. Сяо Синчэнь переводит на Сюэ Яна взгляд пустых глазниц, скрытых повязкой, и слегка наклоняет голову к плечу. Сюэ Яну становится страшно.